Предыдущая часть:
Мария лишь слабо кивнула. Алексей просунул руки под ее спину и колени, легко одним движением поднял незнакомку из кресла. Она показалась ему невесомой, словно пушинка. Пока он нес ее к дому, Мария вдыхала запах его одежды, запах кожи, мороза и какой-то надежности, которую она давно не ощущала. В доме он опустил ее на широкий диван гостиной, укрыв пледом.
— Я сейчас сначала Артём, потом ты. Потерпи пять минут.
Алексей действовал четко и быстро. Он поднялся в детскую, стянул с сына влажную холодную одежду, растёр его маленькое тело махровым полотенцем до красноты, надел теплую флисовую пижаму и толстые шерстяные носки, связанные когда-то бабушкой.
— Папа, ты не сердишься? — тихо спросил Артём, глядя на отца снизу вверх.
Алексей замер, застегивая пуговицу на пижаме. Его голос дрогнул.
— Это ты меня прости, Тёма, дурака.
Он крепко, по-мужски, обнял сына, целуя его в горячую щечку.
— Всё, марш вниз к камину, будем греться.
Спустившись, Алексей подошел к Марии.
— Теперь ты. В мокром лежать нельзя.
Он принес ей свой чистый махровый халат и теплый спортивный костюм, который был ей велик размеров на пять, но сейчас это не имело значения.
— Сможешь сама или помочь? — спросил он деликатно, отводя глаза.
— Я сама, — прошептала Мария, с трудом садясь. — Спасибо.
Алексей тактично вышел на кухню, давая ей время переодеться. Через десять минут дом преобразился. В огромном камине, который не разжигали два года, весело трещали сухие березовые поленья, наполняя комнату запахом дымка и уюта. На столе дымился чайник с заваренным черным чаем. Рядом стояла вазочка с медом и лимоном. Мария, утопая в огромном халате Алексея, и Артём, закутанный в одеяло, сидели на ковре у огня и пили чай. Их лица, освещенные отблесками пламени, постепенно приобретали живые краски. Дрожь ушла. Алексей смотрел на них, и в его груди разливалось странное чувство. Боль от потери жены никуда не делась, но она перестала быть режущей. На ее место пришло ощущение нужности. Он был нужен им обоим. Прямо сейчас мужчина взглянул на часы. До Нового года оставалось четыре часа.
— Так, — решительно сказал он, вставая. — Артём, ты помнишь, где у нас коробка с чердака? Ну, та синяя.
Глаза мальчика округлились.
— С игрушками? Пап, ты правда?
— Правда. А ну-ка сидите тут. Я мигом.
Алексей поднялся на чердак. В углу стояла заветная коробка, которую он не открывал с той самой аварии. Руки его дрогнули, когда он смахнул с крышки паутину. Он открыл ее. Стеклянные шары, старинные космонавты, шишки, серебристая мишура. Всё лежало так, как сложила Катя. В тот роковой день они так и не успели нарядить елку.
— Прости, что долго не доставал, — шепнул он в пустоту и подхватил коробку.
Накинув куртку, Алексей вышел во двор. Прямо перед окном гостиной росла пушистая, высокая ель. Он кинул удлинитель через форточку. Артём и Мария, словно завороженные, прилипли к большому панорамному окну. Они видели, как Алексей, высокий и сильный, ходит вокруг дерева, развешивая гирлянды, как он бережно достает из коробки шары и цепляет их на колючие лапы. Ветер утих, снегопад прекратился, и в чистом морозном воздухе витала атмосфера уюта и праздника. Спустя полчаса мужчина воткнул вилку в розетку. Ель вспыхнула сотнями разноцветных огней. Синие, красные, зеленые, золотые. Они отражались в снегу, превращая обычный двор в сказочное королевство. Артём закричал от восторга и захлопал в ладоши. Мария улыбнулась искренне, светло. Впервые за этот бесконечный день Алексей вернулся в дом, отряхиваясь от снега. Румяный, с блестящими глазами. Он был похож на Деда Мороза, только без бороды.
— Ну как? Принимайте работу.
— Папа, это самая лучшая елка в мире, — Артём повис у него на шее.
Потом они снова сидели у камина. Настало время тихих разговоров.
— Мария, — Алексей подлил ей чаю. — А теперь расскажи о себе. Я должен знать, кого благодарить за спасение сына, и кому, возможно, стоит набить морду за твои слезы.
Женщина вздохнула. В тепле и безопасности этот рассказ давался легче. Она поведала всё без утайки: про одиночество, про работу в ресторане, про наглого Дмитрия, который считал женщин товаром, про пощечину, стоившую ей карьеры, и про ту страшную поездку, когда ее вышвырнули на снег, как надоевшую куклу.
— Он сказал: "Дойдешь, успеешь к курантам", — горько усмехнулась она. — Я думала, что умру там. Если бы не Тёма, я бы просто села и уснула. Он меня спас, Алексей. Не я его. Он своим криком заставил меня жить.
Алексей слушал, и его лицо каменело. Он взял руку Марии в свою ладонь. Большие, горячие, надежные.
— Послушай меня, Маша. Дмитрий этот, он трус. Он силен только с теми, кто слабее. Но теперь ты не одна. Слышишь? Я не знаю, как сложится дальше, но я тебе слово даю. Никто тебя больше не тронет. Пусть только попробует подойти.
Мария посмотрела ему в глаза и поверила. Впервые за много лет она почувствовала себя не сильной и независимой, которая тащит всё на себе, а просто женщиной — слабой, защищенной.
По телевизору, который они включили просто фоном, начали бить куранты. Алексей спохватился, достал из холодильника бутылку шампанского и детскую газировку. Пенистый напиток полился в бокалы.
— Двенадцать! — закричал Артём.
Они чокнулись. Звон хрусталя смешался с боем часов.
— С Новым годом, — сказал Алексей, глядя на Марию и чувствуя, как сердце оживает. — С новым счастьем!
— С новым счастьем, — эхом отозвалась она.
За окном сияла огнями елка, в камине потрескивал огонь, а на диване сидели трое людей, которые еще утром были чужими и несчастными, а сейчас, пройдя через ледяной ад, обрели самое главное: тепло родных душ. В этот момент Алексей понял, Катя бы одобрила, она бы улыбнулась, потому что жизнь продолжается, пока есть кого согреть.
Ночь перевалила за середину, но спать в этом доме, который впервые за два года наполнился жизнью, никому не хотелось. Угли в камине подернулись серым пеплом, но все еще дышали жаром, отбрасывая на ковер багровые отблески. Артём, совсем разморенный теплом и пережитыми эмоциями, прижался к Марии. Он сидел у нее под боком, обвив ее шею тонкими ручонками, и боролся со слипающимися веками.
— Тётя Маша, а ты завтра не уйдешь? — сонно пробормотал он, щекоча ей ухо дыханием. — Мы снеговика слепим, большого-пребольшого, с носом-морковкой, и я ведро найду.
Мария встретилась взглядом с Алексеем. В его глазах читалась та же немая просьба, что и в словах сына. Она мягко улыбнулась и погладила мальчика по голове.
— Конечно, Тёма. Утром и слепим самого огромного в деревне. Обещаю.
Мальчик счастливо вздохнул, улыбнулся и, успокоенный этим обещанием, окончательно сдался сну. Его голова тяжело опустилась на плечо отца.
— Спит, — шепнул Алексей.
Он осторожно, стараясь не разбудить, подхватил сына на руки. Артём во сне доверчиво уткнулся носом в отцовскую грудь. В этот момент они выглядели как одно целое: большая скала и маленький росток, пробивающийся сквозь камень. Алексей отнес сына в спальню, укрыл одеялом и вернулся в гостиную. Мария сидела у камина, обхватив колени руками. В его огромном халате она казалась совсем маленькой и беззащитной. Алексей подкинул пару поленьев, и пламя снова взвилось вверх, разгоняя тени.
Они проговорили до самого рассвета. Это был тот редкий вид разговора, когда двое незнакомых людей вдруг открывают друг другу души, зная, что, возможно, больше никогда не увидятся. Говорили о жизни, которая бьет наотмашь, не спрашивая разрешения. Алексей рассказал про Катю, про то, как мир рухнул в один морозный день, и как он два года строил вокруг себя ледяную крепость, чтобы больше не чувствовать боли. Мария рассказала про свое одиночество в большом городе, про предательства, про то, как устала быть сильной и железной леди.
— Знаешь, — задумчиво сказал Алексей, глядя на огонь. — Я думал, что мое сердце умерло, а сегодня, когда ты обнимала Артёма, пытаясь отобрать его у смерти, оно забилось. Больно, страшно, но забилось.
За окном начало сереть. Зимний рассвет, холодный и неумолимый, вползал в комнату, развеивая ночное волшебство. Мария встала, зябко поежившись.
— Мне пора, Алексей.
Эти слова упали в тишину, как тяжелые камни. В душе Алексея все сжалось. Ему хотелось схватить ее за руку, сказать: "Останься, к черту все. Живи здесь, будь хозяйкой, будь мамой, будь моей". Марии хотелось того же. Ей до боли не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру, в холодный город. Ей хотелось остаться в этом доме, где пахнет деревом и дымом, где есть этот суровый мужчина и мальчик с добрыми, наивными глазами олененка. Но разум, этот холодный страж порядка, твердил обоим: это безумие. Вы знакомы меньше суток. Это просто стресс, адреналин, благодарность. Так не бывает.
— Я отвезу тебя, — глухо сказал Алексей. — Пока Артём спит.
— Да, лучше сейчас, чтобы не прощаться.
Мария отвела взгляд, пряча предательские слезы. Она переоделась в свою высохшую, но помятую одежду. Алексей прогрел машину. Ехали молча. Каждый поворот колеса отдалял их друг от друга, разрывая ту невидимую нить, что связала их в лесу. У подъезда ее дома Алексей заглушил мотор. Он достал из бардачка листок и быстро написал номер.
— Маша, — он протянул ей бумажку, и их пальцы соприкоснулись, высекая искру. — Если этот Дмитрий хоть слово скажет, хоть косо посмотрит, звони в любую секунду, я его из-под земли достану.
Мария благодарно кивнула, сжимая листок в кулаке.
— Спасибо, Алексей. Но я сама, я сразу в полицию пойду, напишу заявление о похищении. Хватит бояться, он не хозяин мира.
— Ты сильная, — с восхищением сказал он. — Но помни, ты теперь не одна.
Они сидели, глядя друг на друга. Воздух в салоне застыл от напряжения. Казалось, одно движение, и они бросятся друг другу в объятия. Но Мария резко выдохнула, дернула ручку двери и вышла.
— Прощай, Алексей.
— До свидания, Маша.
Она не оглянулась, понимая, что один взгляд назад разобьёт всю решимость и заставит вернуться в тот тёплый дом, где её ждали. Алексей провожал её глазами, пока дверь подъезда не захлопнулась с глухим стуком, и в груди снова начала разрастаться та знакомая ледяная пустота, которую он так старался заполнить этой ночью. Он вернулся в Богдановку через час. Артём уже не спал, сидел на кухне взъерошенный и с надеждой смотрел на дверь.
— Пап, а где тетя Маша? Мы же снеговика лепить договаривались.
Алексей замер в дверях, не зная, как подобрать слова.
— Она уехала, сынок. У нее дела, работа.
— Уехала, — губы мальчика задрожали, в глазах заблестели слезы обиды. — Но она же обещала. Пап, почему ты ее не остановил, почему позволил уйти?
Алексей подошел к окну и посмотрел на ту самую ель, которую они вчера наряжали. Огни на ней погасли.
— А потому что я дурак, Тёма. Взрослый дурак.
Неделя прошла как в тумане. Мария сделала всё, как и планировала. Пошла в полицию, написала заявление. У Дмитрия начались серьезные проблемы. Оказалось, что похищение человека, да еще и с такими уликами, замять не просто даже с его деньгами. Сумку ей вернули в тот же день, извинившись сквозь зубы. Справедливость восторжествовала, но радости это не принесло. В своей квартире женщина ходила из угла в угол, как тигрица в клетке. Всё валилось из рук. Телевизор раздражал, тишина давила на уши. Каждую ночь ей снился заснеженный лес, тепло чужой дубленки и запах дыма от камина. И глаза Артёма, полные надежды. "Мы снеговика слепим". Наступило 6 января, канун Рождества. Весь город замер в ожидании первой звезды. Мария стояла у окна и смотрела на падающий снег.
— К чёрту этот разум и все правила, — сказала она вслух.
Она поняла, что если сейчас не сделает шаг, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на правильные поступки. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на правильные поступки. Мария бросилась на кухню. Она достала муку, какао, яйца. Через час по квартире поплыл умопомрачительный запах шоколадного бисквита, того самого фирменного, который она пекла только по большим праздникам. Пока торт остывал, она сбегала в ближайший детский магазин и купила огромную ярко-красную гоночную машину на радиоуправлении. Такси мчалось по знакомой трассе, той самой, где неделю назад ее жизнь висела на волоске. Но теперь страха не было. Сердце колотилось от радостного предвкушения.
— Куда едем, девушка? — спросил таксист.
— В Богдановку, — выдохнула она, прижимая к груди коробку с тортом. — И побыстрее, пожалуйста.
Дом Алексея встретил ее светящимися окнами. Елка во дворе горела разноцветными огнями, но снеговика рядом не было. Двор был пустым. Мария взбежала на крыльцо, поправила шапку и, набрав в легкие воздуха, нажала на звонок. За дверью послышались шаги. Щелкнул замок. Дверь распахнулась. На пороге стоял Артём. Увидев ее, он на секунду замер, открыв рот, а потом его лицо озарила такая яркая улыбка, что она могла бы осветить весь поселок.
— Тетя Маша! — взвизгнул он так, что с крыши, наверное, сорвались птицы.
За его спиной появился Алексей. В домашней футболке с полотенцем через плечо, увидев Марию, румяную с мороза, с тортом в одной руке и огромной коробкой в другой, он застыл как вкопанный. В его глазах мелькнуло неверие, сменившееся безумной горячей радостью.
— Ты здесь, — только и смог выдохнуть он. — Ты приехала?
Мария шагнула через порог, чувствуя, как тепло дома обнимает ее, принимая обратно.
— Я ведь обещала Тёме слепить снеговика, — просто сказала она, улыбаясь сквозь подступившие слезы счастья. — А обещание надо выполнять.
Артём положил машину на пол и подошел к женщине, обхватив руками. Мария, поставив торт на тумбочку, присела и крепко обняла его. Алексей шагнул к ним и, не в силах больше сдерживаться, обхватил их обоих большими, сильными руками, прижимая к себе.
— С Рождеством! — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы.
— С Рождеством! — ответила Мария.
Они стояли в прихожей, смеясь и плача одновременно, не в силах отпустить друг друга. Трое людей, которые нашли друг друга в снежном вихре, чтобы больше никогда не расставаться. А за окном в морозном небе загорелась первая, самая яркая звезда, словно приветствуя их новое начало. И уже следующим утром в их дворе около ели стояло семейство из трех веселых снеговиков, слепленных вместе с шутками и смехом.