Предыдущая часть:
Мария не ощущала себя чужой в этой суете, но и особого восторга не испытывала. Она шла по улице, подняв воротник своей недлинной, но стильной шубы, и старалась держать осанку ровно. Это служило ей защитой. Тридцать пять лет. Без мужа, без детей, а теперь еще и без работы. Два дня назад ее упорядоченная жизнь перевернулась с ног на голову. Мария трудилась администратором в престижном ресторане "Версаль" уже пять лет. Она представляла собой лицо заведения — строгая, с безупречной прической, учтивая, но отстраненная. Именно эта отстраненность и привлекла Дмитрия, местного воротилу, хозяина сети автосалонов и человека с повадками бандита из девяностых. Женщина скривилась, припоминая тот вечер. Корпоратив для городской верхушки. Дмитрий, уже основательно подшофе от коньяка, решил, что полгода ухаживаний — достаточный повод для решительных шагов. Он схватил ее за талию, когда она проходила мимо, и резко усадил к себе на колени, шепнув на ухо что-то вульгарное о том, что пора отрабатывать букеты.
Реакция Марии вышла мгновенной. Звонкая оплеуха перекрыла музыку в зале, а следом содержимое бокала с виски, который держал Дмитрий, плеснулось на его дорогой костюм и лицо.
— Пошёл вон отсюда, — сказала она тихо, но твёрдо, чтобы все услышали.
Через десять минут управляющий, избегая ее взгляда, объявил об увольнении.
— Ты же понимаешь, Маша, с такими людьми нельзя конфликтовать.
— Ну и ладно с ними, — пробормотала она себе под нос, сворачивая к магазину. — Найду другую работу. Руки-ноги на месте, голова работает.
Она зашла в супермаркет, чтобы взять хоть что-то к столу. Встречать Новый год в одиночестве было не впервой. Женщина выбрала бутылку шампанского по старой традиции и набрала полный пакет ярких мандаринов, которые пахли детством. Эти маленькие оранжевые плоды всегда поднимали ей настроение. Выйдя из магазина, Мария вдохнула свежий морозный воздух. До дома оставался всего квартал. Она перехватила шуршащий пакет поудобнее и зацокала каблуками по обледенелому асфальту.
Черный массивный внедорожник BMW выскользнул из переулка тихо, как хищник. Он резко остановился прямо перед ней, перекрыв дорогу и обдав брызгами грязного снега. Сердце Марии екнуло. Она узнала этот номер с тремя семерками. Задняя дверь открылась, но вышел не Дмитрий. Из машины, неторопливо потягиваясь, выбрался Максим, личный шофер и охранник бизнесмена — огромный, с грубым лицом, не обремененным умом.
— Ну привет, Снегурочка, — осклабился он. — Шеф тоскует, хочет поговорить.
— Мне не о чем с ним беседовать, — отрезала Мария, пытаясь обойти автомобиль. — Передай шефу, пусть ищет других идиоток.
Она шагнула в сторону, но Максим оказался неожиданно ловким. Его тяжелая ладонь сомкнулась на ее локте, как тиски.
— А тебя никто не спрашивает, — рыкнул он, резко сменив интонацию.
Он потянул ее на себя. Мария вскрикнула, потеряв равновесие. Пакет вывалился из рук и шлепнулся на асфальт. Тонкая пленка лопнула. Яркие мандарины покатились по серой снежной жиже под ногами. Мария беспомощно смотрела, как тяжелый ботинок Максима раздавливает сочный плод, превращая его в оранжевую кашу.
— Садись, сказано.
Максим грубо толкнул ее в салон. Женщина упала на кожаное сиденье, ушибив колено. Дверь захлопнулась, отсекая шум улицы. В салоне пахло дорогой кожей и резким мужским одеколоном. В углу, расслабленно откинувшись, сидел Дмитрий. Он вертел в пальцах незажженную сигару и смотрел на нее с ленивой, пресыщенной ухмылкой.
— Ну что, гордая пташка, — протянул он. — Подумала, опозорила меня и пошла дальше гулять. Нехорошо, Машенька, неуважительно.
— Выпусти меня сейчас же, — Мария дернула ручку двери, но та не поддалась.
В глазах стояли слезы обиды и ужаса, но она не дала им скатиться.
— Ты не имеешь права. Это похищение.
Дмитрий рассмеялся тихо, неприятно.
— Похищение? Да мы просто прокатимся, подышим воздухом, а то ты слишком вспыльчивая, нужно успокоиться.
— Максим, трогай за город, — добавил он.
Машина мягко двинулась. Мария оглянулась назад. На грязном снегу у тротуара остались раздавленные мандарины — мелкие осколки ее порушенного вечера. Внедорожник набирал ход, унося ее прочь от дома, в сторону безлюдных лесов, где кончалась цивилизация и начинались ее беды.
Задняя дверь дома тихонько щелкнула, выпуская маленького беглеца на волю. Морозный воздух сразу хлестнул по лицу свежестью, от которой захватило дух. Но Артём лишь упрямо подтянул шарф до глаз. Перед ним простиралось широкое белое поле, покрытое снегом, которое отделяло их участок от темной опушки леса. Снег под ногами не просто хрустел — он издавал звонкую зимнюю мелодию, прогибаясь под тяжелыми ботинками мальчика. Мир вокруг казался хрустальным, замершим в величественном безмолвии. Солнце, бледное и отдаленное, скрывалось за пеленой облаков, заливая все мягким перламутровым сиянием. Артём шагал твердо, крепко держа рукоятку отцовской ножовки. В его детском воображении он сейчас был не просто семилетним ребенком, а смелым искателем приключений, героем истории, который отправляется за волшебным сокровищем. Ему чудилось, что если он принесет в дом настоящую живую ёлку, то вместе с ароматом хвои вернется и то, что они утратили. Веселье. Папа увидит зеленую красавицу, улыбнется той самой, давно забытой улыбкой, и ледяной панцирь, в который превратился их дом, снова станет теплым убежищем.
Лес принял ребенка торжественной тишиной. Вековые сосны стояли неподвижно, словно зачарованные исполины в пышных белых мантиях. Еловые ветви гнулись под весом снежных шапок, похожих на взбитые сливки. Здесь, среди стволов, ветра почти не ощущалось, и Артёму даже стало тепло. Он долго бродил между деревьями, тщательно выбирая подходящую. Одни саженцы казались ему слишком хилыми, другие — неровными. И вот, наконец, на небольшой опушке, окруженной старыми березами, он заметил ее. Невысокую, пушистую, идеально симметричную, словно с картинки в новогодней книге. Ёлочка стояла, гордо расправив иглы.
— Вот ты какая! — выдохнул мальчик, и облачко пара слетело с губ.
Артём опустился на колени прямо в сугроб. Дело оказалось сложнее, чем он ожидал. Лезвие ножовки врезалось в смолистую древесину неохотно. Инструмент то и дело вяз в стволе, но ребенок не отступал. Он пыхтел, прикусив губу от старания, и представлял, как будет наряжать эти ветки. Ради этого стоило потерпеть.
Когда деревце наконец сдалось и мягко легло на снег, Артём почувствовал себя триумфатором. Он схватил свою добычу за колючий ствол и, довольный, повернулся, чтобы идти назад. Но пока маленький лесоруб был поглощен работой, природа переменила декорации. Небо, еще недавно светлое, наливалось тяжелой синевой. Ветер, до этого дремавший в кронах сосен, внезапно ожил и завыл, срывая снежную пыль. Первые крупные хлопья закружились в воздухе, словно белые насекомые. С каждой минутой их становилось все больше. Снегопад налетел внезапно и сразу усилился, превращая прозрачный лесной воздух в густую, непроницаемую завесу. Артём поторопился к краю леса, таща за собой отяжелевшую ель, которая оставляла на снегу широкую полосу. Он знал, что нужно просто отыскать свои следы — те глубокие вмятины от ботинок, которые он оставил по пути сюда. Мальчик вышел на опушку и остановился. Сердце, еще мгновение назад бившееся ровно, вдруг заколотилось отчаянно.
— Как же так? — растерянно прошептал Артём. — Я же шел оттуда. Или оттуда?
Он сделал несколько шагов в одну сторону, волоча ель. Потом замер, осознав, что деревья вокруг чужие, метнулся в другую. Вокруг были только одинаковые стволы и бесконечная вихрящаяся белая мгла. Лес, который полчаса назад казался дружелюбным сказочным царством, вдруг обернулся холодным, безразличным лабиринтом. Страх подкрадывался не сразу. Он накатывал медленными холодными волнами. Сначала это было смятение, потом беспокойство. Артём бросил ель. Теперь она казалась бесполезной ношей. Он побежал, но глубокий снег цеплялся за ноги, не позволяя двигаться быстро.
— Папа! — крикнул мальчик. Голос вышел жалобным и тонким, сразу утонув в гуле ветра.
Метель набирала силу, стирая грани между небом и землей. Сумерки сгущались гораздо быстрее обычного. Холод, который раньше лишь щипал щеки, теперь проникал под куртку, касаясь тела ледяными пальцами, отнимая последние крохи тепла. Артём понял, что потерялся. Он был совсем один в этом огромном, красивом и смертельно опасном мире. И впервые за день он почувствовал себя не героем, а маленьким заблудившимся ребенком, который очень хотел домой.
Черный внедорожник несся по шоссе, разрезая шинами снежную кашу. Зимний день, и без того короткий и пасмурный, стремительно угасал. Тяжелое небо опустилось низко, прижимая землю, и в салоне машины уже царил тот особый предвечерний полумрак, когда лица становятся бесцветными и размытыми. Мария сидела, вжавшись в угол сиденья, словно пойманный зверек. Она до боли сжимала ручки сумки, глядя, как за тонированным стеклом проносятся расплывчатые очертания деревьев. Страх, поначалу резкий и панический, теперь сменился ледяным ужасом ожидания. Дмитрий сидел рядом, расслабленно откинувшись, и, казалось, дремал. Но Мария ощущала на себе его тяжелый, издевательский взгляд.
— Дима, — голос ее вышел хриплым, не своим. — Уже вечер на подходе. Куда ты меня тащишь? Ну пожалуйста, хватит. Я все осознала. Я ошиблась.
Бизнесмен медленно повернул голову. В полумраке салона сверкнули его глаза, холодные, безжалостные.
— Ошиблась? — переспросил он с наигранным удивлением. — Нет, Машенька, ты была очень убедительна. Виски, пощечина. Настоящая драма. А я просто хочу дать тебе шанс остыть, подышать свежим воздухом перед праздником, поразмыслить о своем поведении без посторонних глаз.
Машина начала притормаживать. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулся густой лес, уже тонувший в синих тенях. До ближайшего поселка оставались десятки километров пустой дороги.
— Максим, здесь, — коротко приказал Дмитрий.
Внедорожник плавно съехал на нерасчищенную обочину и остановился. Двигатель продолжал работать, ровно и мощно урча, создавая обманчивое ощущение уюта и тепла. Но за тонким стеклом уже бушевала метель, заметая мир белой пеленой.
— На выход, — скомандовал Максим, обойдя машину и распахнув дверь со стороны пассажира.
В салон хлестнул ветер, моментально выметая остатки тепла. Мария вздрогнула, плотнее запахивая шубу.
— Нет, вы не можете так поступить, — прошептала она, упираясь ногами в пол. — Там же мороз. Я окоченею. Дима, не нужно этого.
— Нужно, Маша, нужно, — философски заметил Дмитрий. — Сумочку оставь здесь.
Максим, не тратя времени на разговоры, грубо схватил ее за руку. Мария закричала, но ее голос утонул в гуле ветра. Сильный толчок — и она вылетела из машины, не устояв на высоких каблуках, рухнула коленями в глубокий сугроб. Снег сразу набился в сапоги, обжигая кожу. Максим вырвал из ее ослабевших пальцев сумку с телефоном и кошельком.
— Это лишнее, чтобы не отвлекалась от прогулки.
— Отдайте, — Мария вскочила, пытаясь вернуть вещи, но водитель с силой оттолкнул ее.
Она снова упала, на этот раз больно ушибившись бедром о ледяную корку.
— С наступающим, красавица, — донёсся насмешливый голос Дмитрия. — До города по трассе километров тридцать. Если поспешишь, к бою курантов доберешься. Беги, разогревайся.
Тяжелая дверь захлопнулась с глухим стуком, похожим на выстрел. Автомобиль взревел, выбросив из-под колес облако снежной пыли, и рванул с места. Мария осталась на коленях в снегу, глядя, как удаляются красные огни задних фар. Через минуту они растворились в сгущающихся сумерках, и на дорогу опустилась оглушительная тишина.
Она осталась одна. Вокруг простирался лес и пустая серая трасса. День угасал. Свет быстро уходил, уступая место ночи. Ветер усилился, пронизывая насквозь ее нарядную, но совершенно бесполезную шубу. Мария поднялась, отряхиваясь дрожащими руками. Слезы застилали глаза, но плакать было нельзя — ресницы сразу слиплись бы от инея.
— Господи, какие же подонки, — шептала она, делая первый неуверенный шаг по асфальту.
Идти на каблуках по гололеду было мукой. Ноги разъезжались, ветер подталкивал в спину, словно подгоняя. Мария прошла, как ей показалось, около километра. Холод, поначалу просто неприятный, стал превращаться в боль. Он проникал под одежду, сковывал мышцы, делал дыхание тяжелым. Впереди, сквозь летящий снег и сумерки, ей померещился слабый огонек. Он мерцал где-то в стороне, за опушкой деревьев. Деревня или хутор? — мелькнула спасительная мысль. Разум, затуманенный страхом, ухватился за эту надежду. Ей показалось, что идти по открытой всем ветрам трассе — безумие, а там, среди деревьев, должно быть спокойнее. И этот огонек сулил тепло.
— Срежу там, должно быть ближе, — уговаривала она себя, сворачивая с дороги.
Это была ловушка зимнего дня. В лесу темнело гораздо быстрее, чем на открытом месте. Стоило Марии углубиться в чащу на сотню метров, как серые сумерки превратились в густую синеву. Деревья сомкнулись за спиной плотной стеной. Она пробиралась через сугробы, цепляясь шубой за кусты, теряя силы с каждым шагом. Тот самый огонек, который манил ее с дороги, исчез. Возможно, это был свет от дальней вышки или просто обман зрения, мираж. Мария металась от дерева к дереву, пытаясь снова найти ориентир, но лес был одинаковым со всех сторон. Внезапно она осознала, что не знает, в какой стороне осталась трасса. Темнота навалилась окончательно. Настоящая зимняя ночь вступила в свои права. Мария прислонилась к стволу огромной сосны, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Пальцы рук в тонких перчатках потеряли чувствительность.
— Всё, — пронеслось в голове с пугающим спокойствием. — Я отсюда не выберусь.
Она сползла вниз по стволу, садясь прямо в снег. Тело требовало покоя. Ей вдруг стало почти тепло, и глаза начали слипаться. И именно в этот момент, когда грань между сном и небытием стала почти прозрачной, она услышала звук — тихий, жалобный плач, который прозвучал в этой мертвой тишине, как гром среди ясного неба. Крик, раздавшийся в лесной глуши, был едва слышным, похожим на писк замерзающей птицы, но для Марии он стал сигналом трубы, призывающим к бою. Сонливость, которая сладким ядом уже начала разливаться по телу, мгновенно отступила. Женщина оттолкнулась от дерева, сдирая онемевшими пальцами кору. Она не знала, кто там: человек, зверь или лесной дух. Но это живое существо нуждалось в помощи. Мария рванулась на звук, проваливаясь в безжалостные мягкие сугробы. Ветки хлестали ее по лицу, оставляя горящие ссадины, но она не чувствовала боли. Пройдя десяток метров за плотной стеной колючего кустарника, женщина увидела его. Под раскидистой лапой старой ели, полузасыпанной снегом, сидел ребенок, маленький, сжавшийся в тугой комок. Рядом с ним валялась такая же маленькая, уже наполовину скрытая метелью, срубленная елочка.
Продолжение: