— Ты меня, значит, содержишь? — Анна резко отодвинула чашку, так что ложка звякнула о блюдце. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Я тут без выходных кручусь, как белка, а ты мне в лицо — «содержу». Кто оплатит мои нервы, мои годы, мои срывы по ночам?
Игорь поморщился, будто его ударили не словом, а чем-то тяжёлым и холодным.
— Перестань устраивать спектакль, Ань. Ты всё прекрасно поняла. Я имел в виду другое, — голос его сорвался, стал резким, почти чужим. В шумном кофейном зале это звучало особенно нелепо, как если бы кто-то вдруг закричал в библиотеке.
Она сидела напротив, вцепившись пальцами в край стола. Свет бил в глаза, люди вокруг переговаривались, смеялись, заказывали десерты, а у неё внутри всё сжималось в тугой узел.
— Я поняла ровно одно, — тихо сказала она, и от этой тишины стало ещё страшнее. — Что для тебя я — удобное приложение к квартире. Бесплатное. Убрать, приготовить, напомнить, найти, заказать. А потом ещё и благодарность из меня вытрясти.
Игорь откинулся на спинку стула, раздражённо провёл ладонью по волосам.
— Ну вот опять. Ты всё переворачиваешь. Я пашу, Аня. Реально пашу. А ты… ты просто живёшь там.
— Просто живу? — она усмехнулась, коротко и зло. — Давай перечислю, как я «просто живу». Встаю раньше тебя, потому что тебе тяжело просыпаться. Мчусь по делам, которые ты откладываешь месяцами: оплатить, договориться, забрать, уточнить. В магазине считаю каждую мелочь, чтобы уложиться в бюджет, который ты же и установил. Дома — уборка, стирка, глажка твоих рубашек, потому что ты терпеть не можешь мятые воротники. А вечером ты приходишь, молча утыкаешься в телефон и находишь, к чему придраться. Это у тебя называется «просто живу»?
Она говорила быстро, на одном дыхании, и сама удивлялась, сколько накопилось слов. Игорь смотрел на неё с растерянностью — он не ожидал такого напора. Обычно Анна уходила в себя, замолкала, и ему казалось, что буря прошла.
— У меня сложный период, — пробормотал он. — Ты же знаешь. Работа давит, сроки, начальство…
— А у меня что, курорт? — перебила она. — Ты думаешь, сидеть в четырёх стенах и зависеть от твоего настроения — это подарок судьбы? Я лишний раз не куплю себе даже мелочь, потому что автоматически считаю: а вдруг потом не хватит на коммуналку. Я чувствую себя не женой, а родственницей, которой дали пожить из жалости. И ты мне это постоянно напоминаешь, даже когда молчишь.
— Я ничего тебе не напоминаю! — вспыхнул он. — У тебя есть всё необходимое.
— Необходимое — да. А уважение? — она посмотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Простое «спасибо», элементарное внимание? Ты бросаешь сумку у двери, хотя крючок в двух шагах. Ты оставляешь свои вещи где попало. Ты смотришь сериал, когда я мою пол, и даже не шевелишься. Ты не замечаешь, что я подстриглась. Ты забываешь, что мне не нравится то, что ты любишь есть на ужин. Я для тебя — часть мебели. Удобная и молчаливая.
Он слушал и постепенно бледнел. Внутри что-то неприятно шевельнулось: будто ему показали отражение, от которого хотелось отвернуться.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я не идеален. Но что дальше? Я же не могу перестать работать.
— А я не прошу тебя перестать работать, — отрезала Анна. — Я прошу перестать меня не замечать. И ещё я выхожу на работу.
Фраза повисла между ними, как хлопок двери.
— В смысле? — он моргнул. — Куда ты пойдёшь?
— Куда возьмут. Мне нужны свои деньги. Не твои, не «наши», а мои. Чтобы я могла распоряжаться ими без отчётов. Чтобы у меня был выбор.
Слово «выбор» неприятно кольнуло его. Он вдруг понял, что она говорит не о покупках.
— Ты уже всё решила? — спросил он глухо.
— Я давно всё обдумываю, — спокойно ответила она. — Просто раньше боялась себе признаться.
Он смотрел на её напряжённое лицо и впервые ясно увидел: это не каприз и не вспышка. Это решение.
— Ты что, уходишь? — сорвалось у него.
— Я беру паузу. Мне нужно пожить отдельно и понять, кто я без твоего постоянного контроля, — она говорила ровно, почти без эмоций. — Мне надо отдышаться.
Игорь опустил глаза. Внутри поднималась паника.
— Я… я записался на консультации, — выдал он вдруг, сам удивившись собственной поспешности. — Хочу разобраться в себе. Понять, почему я так себя веду.
Это было наполовину правдой: он действительно собирался записаться, но дальше разговоров с самим собой дело не пошло.
Анна посмотрела на него с недоверием.
— И ты думаешь, этого достаточно?
— Нет. Но это начало.
Она ничего не ответила. Встала, накинула пальто, коротко кивнула и вышла, не оглянувшись. Игорь остался сидеть среди чужих разговоров и запаха кофе, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлая пустота.
Следующие дни потянулись вязко и неловко. Квартира, ещё недавно шумная и наполненная её шагами, вдруг стала слишком большой и гулкой. Он спотыкался о мелочи: не мог сразу найти чистое полотенце, забывал купить нужные продукты, раздражался на собственную беспомощность. Вечером ловил себя на том, что автоматически ждёт её шагов в прихожей.
Он несколько раз хотел написать ей что-нибудь жалобное, но сдерживался. Отправлял короткие нейтральные сообщения — о погоде, о работе. Ответов не было.
Мать позвонила неожиданно, как всегда без предупреждения.
— Ты что там натворил? — начала она без вступлений. — Аня мне звонила, спрашивала про документы на квартиру. Голос у неё такой… жёсткий стал. Ты её довёл?
Игорь промолчал.
— Слушай, сын, — продолжала мать. — Она тебе не прислуга. Хорошая девка, умная, терпеливая. Таких сейчас мало. Если упустишь — сам потом будешь локти кусать.
Слова матери задели сильнее, чем упрёки жены. Он впервые почувствовал не обиду, а стыд.
На десятый день пришло сообщение от Анны: «Завтра заеду за вещами. Будь дома».
Он перечитал его несколько раз. Сердце ухнуло вниз. Это звучало не как примирение, а как точка с запятой перед неизвестностью.
Весь вечер он метался по квартире, убирал, переставлял, будто надеялся, что порядок сможет что-то изменить. Ложась спать, он долго смотрел в потолок, вспоминая её слова, интонации, взгляд.
Анна пришла ровно в шесть. Не раньше и не позже — как будто поставила себе внутренний таймер, чтобы не дать ни эмоциям, ни сомнениям сдвинуть стрелку.
Звонок прозвучал коротко, сухо.
Игорь открыл почти сразу. Он стоял в чистой рубашке, будто собирался не на разговор с женой, а на собеседование. Квартира была вылизана до стерильности, даже воздух пах чем-то моющим, непривычным и чужим.
— Проходи, — сказал он слишком вежливо.
Анна кивнула, не глядя ему в глаза. В руках — складная тележка и большая сумка. Пальто тёмное, волосы собраны, на лице — сосредоточенность человека, который пришёл не за воспоминаниями, а за вещами.
Она сразу пошла в спальню, открыла шкаф и стала снимать вешалки, аккуратно перекладывая одежду в сумку. Движения — отточенные, экономные. Ни одного лишнего жеста.
Игорь стоял в дверях, ощущая себя лишним в собственной комнате.
— Как ты? — спросил он, понимая, насколько это глупо звучит.
— Нормально, — коротко ответила она. — Работаю. Снимаю комнату. Привыкаю.
— Тебе… хватает?
Она на секунду замерла, потом повернулась.
— Хватает. Даже удивительно, как мало человеку нужно, когда он не обязан всё время оправдываться.
Он кивнул, будто принял упрёк, но внутри кольнуло.
— Я правда многое понял за эти дни, — осторожно начал он. — Стал сам всё делать. И… мне нелегко, если честно.
— Это нормально, — спокойно сказала она. — Нелегко — это часть взрослой жизни.
Она снова отвернулась к шкафу.
Тишина между ними была плотной, почти осязаемой. Только шуршание пакетов и скрип вешалок.
— Аня… — он решился. — Ты ведь не просто за вещами пришла, да?
— А за чем ещё? — не оборачиваясь, спросила она.
— Я надеялся, что мы поговорим. По-настоящему. Без крика.
Она медленно выпрямилась.
— Мы уже поговорили. Тогда. В кофейне. Всё остальное — это либо повтор, либо попытка уговорить меня вернуться в прежнюю роль.
— Нет, — он резко покачал головой. — Я не хочу, как раньше.
— Ты всегда так говоришь, когда пугаешься, — в её голосе появилась жёсткость. — А потом тебе становится удобно, и всё возвращается на круги свои.
Он хотел возразить, но промолчал.
Анна выкатила тележку в коридор, потом вернулась на кухню за посудой, которую считала своей. Она собирала кружки в коробку, и вдруг заметила на столе его ноутбук, открытый. Экран ещё не погас.
— Ты работаешь? — машинально спросила она.
— Да так… бумаги, — он дёрнулся и попытался прикрыть крышку.
Слишком поздно.
Анна успела увидеть своё имя.
Она замерла.
— Подожди, — сказала она медленно. — Открой.
— Там ничего интересного, — напряжённо улыбнулся он.
— Открой, Игорь.
В голосе не было просьбы.
Он колебался секунду, потом всё же повернул экран к ней.
На экране была таблица. Фамилия, паспортные данные, какие-то суммы, даты. Анна узнала свои цифры — серию, номер, адрес регистрации. Сердце неприятно ухнуло.
— Что это? — спросила она.
— Это… — он запнулся. — Я хотел тебе сказать позже.
— Позже чего? — она почувствовала, как внутри поднимается холодная волна.
Он провёл рукой по лицу.
— Я оформил кредит. На твоё имя.
В кухне стало очень тихо.
— Что ты сделал? — переспросила она, не сразу веря услышанному.
— Это временно, Аня. Мне нужно было закрыть один долг, срочно. Ты же знаешь, у меня сейчас нестабильно…
— Ты без моего согласия взял кредит на моё имя? — её голос стал низким, почти чужим.
— Формально да, но я всё выплачу! — торопливо заговорил он. — Я не собирался тебя подставлять. Просто… ты была недоступна, а сроки поджимали. Я думал, мы всё равно вместе…
Она смотрела на него, и в этом взгляде медленно рождалось что-то тяжёлое и страшное.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила она. — Ты влез в мою жизнь без спроса. В моё будущее. В мою работу, в мои планы.
— Это же семья! — вспыхнул он. — Мы всегда всё решали вместе!
— Нет, — резко оборвала она. — Ты всегда решал за меня. И вот ты снова это сделал.
Она шагнула ближе к ноутбуку, пробежалась глазами по цифрам.
— Сумма немаленькая, — сказала она сухо. — И проценты дикие. Ты вообще думал, что будет, если ты не справишься?
— Я справлюсь, — упрямо повторил он, но голос дрогнул.
— Ты уже не справляешься, Игорь, — медленно сказала она. — Ты лезешь туда, куда тебе нельзя. Ты врёшь. Ты прикрываешься словами про семью, когда тебе просто удобно использовать другого человека.
Он вдруг сорвался:
— А ты что, святая? Ты тоже ушла, ничего не объяснив! Оставила меня одного, как будто я пустое место!
— Я объяснила всё, — жёстко ответила она. — Ты просто не слушал.
Пауза.
— Ты понимаешь, что теперь я должна разбираться с этим? — продолжила Анна. — Мне могут отказать в нормальной работе, если всплывёт этот долг. Я только начала выстраивать свою жизнь. А ты снова влез туда грязными руками.
Он стоял, опустив плечи.
— Я не хотел зла, — выдавил он.
— Ты никогда не хочешь зла, — горько усмехнулась она. — Ты просто хочешь, чтобы тебе было удобно.
Она закрыла ноутбук.
— Завтра я иду в банк. И в полицию, если понадобится.
Он резко поднял голову.
— Ты что, с ума сошла? Это же я!
— Вот именно, — холодно сказала она. — Именно ты.
Она молча продолжила собирать вещи. Движения стали резче, коробка наполнилась быстрее.
Игорь ходил по кухне, как зверь в клетке.
— Ты всё разрушишь, — наконец сказал он. — Нам же можно было всё решить спокойно.
— Спокойно ты решаешь только то, что выгодно тебе, — ответила она, не поднимая головы. — А остальное ты прячешь до последнего.
Она застегнула сумку, выпрямилась.
— Теперь слушай меня внимательно. Мы больше не разговариваем. Ни о примирении, ни о шансах, ни о твоих переживаниях. Ты сам разберёшься со своими долгами. Если из-за твоих действий у меня будут проблемы — я не буду тебя жалеть. Ни секунды.
— Ты меня ненавидишь, — глухо сказал он.
— Нет, — она покачала головой. — Мне просто стало всё равно.
Эти слова ударили сильнее любого крика.
Она направилась к двери. В прихожей остановилась, посмотрела на него в последний раз.
— Самое страшное, Игорь, — сказала она тихо, — не то, что ты меня обидел. А то, что я наконец увидела тебя настоящего. И это зрелище мне не вынести.
Она вышла. Дверь закрылась мягко, почти ласково.
Он остался один в чистой, пустой квартире, среди запаха моющего средства и гулкой тишины. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом резко сел на табурет и закрыл лицо руками.
В голове метались обрывки её слов: «влез в мою жизнь», «использовать», «всё равно».
Он вдруг ясно понял: он потерял не жену. Он потерял контроль. И это было страшнее, чем одиночество.
А где-то внизу, в подъезде, глухо застучали колёса её тележки по ступенькам, и каждый этот звук будто вбивал ещё один гвоздь в его привычный, удобный, давно прогнивший мир.
Конец.