— Ты вообще слышишь себя? Полмиллиона — это ты вслух сейчас сказала или у тебя там эхо в голове?
Александра так резко захлопнула крышку ноутбука, что тот обиженно щёлкнул, словно живой. В телефоне продолжала говорить Инна — растянуто, уверенно, с той особенной интонацией человека, который давно решил, что ему должны.
— Я с тобой нормально разговариваю, без истерик, — тянула Инна. — Конец года, всё дорожает, проценты скачут, у тебя, между прочим, повышение. Я же не чужая, по-родственному обращаюсь.
— По-родственному — это когда спрашивают, а не когда залезают в кошелёк с ногами, — Александра усмехнулась, но лицо у неё было жёсткое. — И кто тебе вообще сказал про моё повышение?
— Да брось, — Инна лениво рассмеялась. — У нас тут не мегаполис. Кто-то что-то ляпнул, кто-то показал. Да и Димка у тебя не партизан. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что мне сейчас нужнее.
— Тебе нужнее — значит автоматически моё? — Саша подалась вперёд. — С каких пор?
— С тех пор как я старшая, — отрезала Инна. — И вообще, давай без этого твоего городского хамства.
— Максимум, на что ты можешь рассчитывать, — это чай у нас на кухне. И то по настроению, — сказала Александра. — Всё остальное — не твоя зона интересов.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Дмитрий вошёл, привычно повесил куртку, скользнул взглядом по лицу жены и напрягся. Так он напрягался только перед скандалами из детства — когда ещё заранее знаешь, что ничего хорошего не будет.
— Она опять начала? — устало спросил он.
— Я не «начала», — тут же встряла Инна, повернув камеру так, чтобы было видно половину её тщательно сделанного лица. — Я разговариваю. А вы оба сразу в позу.
— Инна, — Дмитрий взял телефон из рук Саши, — объясни по-человечески. Зачем тебе наши деньги?
— Не «ваши», а временно свободные, — спокойно ответила она. — Мне нужен старт. Я беру у вас, потом, когда всё наладится, верну. Не завтра, конечно, но…
— Но никогда, — перебила Александра. — Мы это уже проходили. И с машиной, и с курсами, и с твоим «делом жизни».
— Ты сейчас лишнего говоришь, — Инна прищурилась. — Не забывайся.
— Я как раз всё прекрасно помню, — Саша не отводила взгляда. — И поэтому нет.
— Раньше ты был другим, Дима, — Инна сменила тон, сделала его обиженным. — Ты всегда понимал, что семья — это главное.
— Я и сейчас понимаю, — спокойно сказал он. — Поэтому и не дам вам разрушить то, что мы с Сашей делаем.
— Это она тебя накрутила, — фыркнула Инна. — Подкаблучник.
— Хуже, — ответил он. — Я человек, который устал, что его считают банкоматом.
— Мать об этом узнает, — бросила Инна. — И ей это не понравится.
Экран погас. В кухне стало неожиданно тихо, даже холодильник замолчал.
— Ну вот, — выдохнула Александра. — Пошли тяжёлые орудия.
— Ничего нового, — Дмитрий сел напротив. — Раньше просто поводов не было.
Она открыла ноутбук снова, уже аккуратно, словно извиняясь.
— Если без сбоев, — сказала она, глядя в таблицу, — нам нужно девять месяцев.
— Переживём, — кивнул он. — Главное — не дёргаться.
— Декабрь вообще месяц провокаций, — хмыкнула Саша. — Всем срочно всё надо.
Они позволили себе короткий, нервный смех — как люди, которые держатся друг за друга, потому что иначе никак.
Телефон зазвонил через полчаса. Валентина Павловна.
— Даже угадывать не надо, — пробормотала Саша.
— Слушаю, мам, — Дмитрий включил громкую связь.
— Дима, — голос был мягкий, слишком мягкий. — Инна в слезах. Что у вас там происходит?
— Ничего особенного. Мы отказали.
— Так нельзя, сынок. Она одна, ей трудно. А вы копите, как будто завтра конец света.
— Мы копим, потому что хотим жить нормально, — ответил он. — И это наше решение.
— Ты стал резким, — заметила мать. — Раньше ты был другим.
— Раньше я всем был должен, — сказал он. — Сейчас — нет.
Трубка замолчала.
Александра смотрела на мужа внимательно, будто видела его заново.
— Ты сегодня сильно вырос, — сказала она тихо.
— Просто устал, — пожал он плечами. — От чужих ожиданий.
Поздно вечером она перевела первые деньги на накопительный счёт. Сумма была не огромная, но настоящая.
— Начали, — сказала она.
— Идём до конца, — ответил он.
Сбой они заметили не сразу. В этом и была вся мерзость ситуации — она подкралась не с криком, не с хлопком двери, а тихо, почти вежливо, как уведомление, которое легко принять за очередную рекламную ерунду.
— Дим, подойди на минуту, — сказала Александра с той особенной интонацией, когда ещё не страшно, но уже неприятно.
Он вышел из ванной, вытирая руки полотенцем, посмотрел на экран планшета и нахмурился.
— «Операция отклонена». И ещё раз… и ещё. Ты пароль точно правильно ввела?
— Я его на автомате набираю, — Саша пролистала настройки, словно надеялась, что цифры сами изменятся. — Тут что-то другое.
— Может, технический сбой? — неуверенно предположил он.
— Или кто-то решил проявить инициативу, — сказала она тихо и посмотрела на мужа слишком прямо. — Ты кому-нибудь говорил кодовое слово?
— Ты серьёзно сейчас? — он нервно усмехнулся. — Кому? Маме? Инне? Да они и половины терминов не знают.
— Зато они прекрасно знают наш адрес, наши даты и то, что у нас есть деньги, — Саша уже набирала номер банка. — И слишком хорошо знают, что считают эти деньги своими.
Ожидание на линии затянулось. Музыка была навязчиво бодрой, неуместной. Александра ходила по кухне, Дмитрий стоял у окна, глядя в тёмный двор, где кто-то курил под фонарём, и дым поднимался ровно так же, как у него внутри — медленно и тяжело.
— Была зафиксирована попытка входа с другого устройства, — сказал наконец оператор. — Несколько раз подряд введён неверный пароль. В целях безопасности доступ временно ограничен.
— Откуда вход? — резко спросила Саша.
Пауза.
— Посёлок… адрес совпадает с тем, что указан в профиле доверенного лица.
Она отключила громкую связь и посмотрела на Дмитрия.
— Это их интернет. Или мама, или Инна. Или обе.
Он побледнел не сразу. Сначала просто замер, будто мозг отказывался принять информацию.
— Они бы не полезли так, — сказал он наконец. — Это уже… перебор.
— Это уже не разговоры, — ответила Саша. — Это попытка проверить, можно ли взять.
Он схватил куртку.
— Я поеду.
— Мы поедем, — она встала рядом. — Ты сейчас слишком мягкий для них.
Дорога была пустой, мокрый асфальт отражал фонари, как кривые зеркала. Дмитрий молчал, сжимая руль, Александра смотрела прямо перед собой, прокручивая в голове будущий разговор и злясь на себя за то, что всё ещё надеется на разум.
Дверь открыла Валентина Павловна — в халате, с недовольным лицом.
— Вы что, решили ночные визиты устраивать? — возмутилась она.
— Решили поговорить без посредников, — спокойно сказала Александра, проходя в квартиру. — Где Инна?
— А тебе зачем?
— Затем, что кто-то сегодня решил поиграть в наш банковский счёт.
Инна вышла из комнаты медленно, с видом человека, которого вытащили на сцену без репетиции.
— Ну здравствуйте, — протянула она. — Прямо семейный совет.
— Это ты пыталась войти? — Дмитрий говорил тихо, и от этого было ещё страшнее.
— А если и так? — Инна пожала плечами. — Я просто хотела понять, врёте вы или нет. А то рассказываете красиво.
— Ты не имела права, — сказала Александра. — Ни проверять, ни сомневаться, ни тем более лезть.
— Ой, да хватит трагедии, — отмахнулась Инна. — Не получилось же. Чего вы завелись?
— Потому что следующий шаг — «одолжить», не спросив, — ответил Дмитрий. — И ты это прекрасно знаешь.
— Вы просто жадные, — вспыхнула она. — Вам повезло, а вы сидите и трясётесь над цифрами.
— Мы трясёмся над своим будущим, — сказала Саша. — А ты пытаешься его разобрать по частям.
— Хватит! — вмешалась Валентина Павловна. — В моём доме таких разговоров не будет.
— Это уже не разговор, — ответил Дмитрий. — Это факт. С этого момента вы не участвуете в нашей жизни. Ни советами, ни проверками.
— Ты меня вычёркиваешь? — Инна рассмеялась, но смех был резкий. — Из-за денег?
— Из-за поступков, — сказал он.
Обратно ехали молча. Только у дома Дмитрий наконец заговорил:
— Я всегда думал, что семья — это опора. А оказалось — контроль.
— Теперь ты это видишь, — ответила Александра. — И это больно, но честно.
Они поднялись в квартиру, где всё было тихо и привычно. Александра первым делом сменила все пароли, все доступы, все вопросы безопасности.
— Завтра продолжим жить, — сказала она, закрывая ноутбук. — Просто без иллюзий.
Он кивнул.
— Ты ничего странного за собой не замечал в последнее время? — спросила Александра внезапно, будто между делом, когда они уже легли спать, но свет ещё не выключили.
Дмитрий лежал на спине, глядя в потолок. Он не сразу понял, о чём она.
— В смысле? — отозвался он. — Типа хожу во сне или разговариваю с холодильником?
— Нет, — Саша повернулась к нему. — Типа задерживаешься, уходишь в телефон, когда я захожу, отвечаешь слишком быстро, как будто готовился.
Он напрягся. Не резко, не показательно — наоборот, слишком спокойно.
— Ты сейчас что-то конкретное имеешь в виду?
— Я имею в виду ощущение, — сказала она честно. — У меня внутри как будто песок скрипит. Не больно, но неприятно. И я не могу понять, откуда.
Он выдохнул, сел на кровати, потер лицо ладонями.
— Ты просто устала. После всего этого цирка с моей семьёй — не удивительно.
— Возможно, — согласилась она. — Но раньше я уставала так же. А этого ощущения не было.
Он ничего не ответил. Лёг обратно, отвернулся к стене. Александра смотрела на его спину и впервые за долгое время почувствовала не злость и не обиду, а тревогу — ту самую, тихую, вязкую, от которой не убежишь.
На следующий день она вернулась с работы раньше. Просто сорвалась встреча, и образовалось редкое, почти неловкое свободное время. Поднимаясь по лестнице, она уже знала — дома кто-то есть. Не по звукам. По внутреннему щелчку.
Дмитрий сидел на кухне. Перед ним — ноутбук. Не её. Старый, потёртый, который он якобы «отнёс на работу».
— Ты сегодня рано, — сказал он, не поднимая глаз.
— Ты тоже, — ответила она и села напротив.
Молчали. Он закрыл крышку, как-то слишком аккуратно.
— Ты что-то хотел мне сказать? — спросила Саша.
— Я… — он замялся. — Я хотел разобраться сам. Не нагружать тебя.
— В чём? — голос у неё стал ровным. Слишком ровным.
Он посмотрел на неё наконец. И в этом взгляде было всё: усталость, страх, и то самое, что нельзя спрятать — чувство вины.
— Я перевёл деньги, — сказал он.
Мир не рухнул. Просто внутри что-то щёлкнуло и стало пусто.
— Сколько? — спросила она.
— Сто пятьдесят.
— Когда?
— До блокировки. Я думал… — он запнулся. — Я был уверен, что вернут. Инна клялась.
— Клялась? — Саша усмехнулась. — Это теперь аргумент?
— Это моя сестра, — тихо сказал он. — Она орала, что у неё всё сорвётся, что это последний шанс. Мама плакала. Я не выдержал.
— Ты не выдержал и решил не сказать мне? — она смотрела на него в упор. — Это были наши деньги.
— Я хотел вернуть до того, как ты заметишь, — выдавил он. — Честно.
— А если бы не вернули? — спросила она. — Если бы мы сейчас сидели без части суммы и с пустыми обещаниями?
Он молчал.
— Ты понимаешь, что сделал? — продолжила она. — Ты не просто отдал деньги. Ты солгал. Ты выбрал их удобство вместо нашего доверия.
— Я думал, что справлюсь, — сказал он глухо. — Что это разово.
— Так всегда говорят, — кивнула она. — Те, кто потом годами расхлёбывает.
Она встала, прошлась по кухне, остановилась у окна. На улице кто-то ругался, лаяла собака, жизнь шла своим чередом — нагло и равнодушно.
— Самое страшное даже не в деньгах, — сказала она, не оборачиваясь. — А в том, что ты решил, что можешь решить за нас обоих.
— Я боялся потерять семью, — сказал он.
— А меня ты не боялся потерять? — спросила она и наконец посмотрела на него.
Он опустил голову.
— Я запутался.
— Нет, — ответила она. — Ты просто выбрал самый простой путь. Сказать «да» тем, кто давит, и промолчать с той, кто рядом.
Тишина повисла тяжёлая, взрослая. Та, в которой уже не кричат.
— Деньги они не вернули, — наконец сказал он. — Говорят, «чуть позже».
— Конечно, — кивнула Саша. — А ты, значит, между нами и «чуть позже».
Она села обратно, медленно, словно каждое движение требовало усилия.
— Я не ухожу, — сказала она. — Но так больше не будет.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Прозрачность, — ответила она. — И ответственность. И чтобы ты сам решил, кто ты. Сын, брат или муж.
— А если я не смогу выбрать? — тихо спросил он.
— Тогда выберу я, — сказала она спокойно.
Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Я поеду к ним завтра, — сказал он. — И заберу деньги. Или поставлю точку.
— Не ради денег, — поправила она. — Ради того, чтобы ты наконец стал взрослым.
Он уехал утром. Вернулся вечером — усталый, с пустыми руками, но с прямой спиной.
— Они не отдали, — сказал он. — Сказали, что я предал.
— А ты? — спросила она.
— А я сказал, что поздно спохватились.
Они сидели рядом, молча. Не мирились — просто были.
— Мы начнём заново, — сказала Саша. — Медленнее. Жёстче. Честнее.
— Я согласен, — ответил он. — Даже если это будет трудно.
— Легко уже было, — усмехнулась она. — И мы видели, к чему это приводит.
За окном гасли огни. В их квартире было тихо. Не уютно — но честно.
И этого, как ни странно, оказалось достаточно, чтобы остаться.
Конец.