Я спросила просто так. Не было повода, не было ссоры. Мыла посуду после ужина, он сидел за столом с телефоном. Обычный вечер.
ГЛАВА 1
ОНА
— Ты меня любишь?
Он поднял голову. Посмотрел на меня. И замолчал.
Один.
Два.
Три.
Три секунды, за которые я поняла всё.
Когда любишь — не думаешь. Отвечаешь сразу, не задумываясь, как дышишь. А он думал. Подбирал слова. Искал безопасный вариант.
— Конечно, — сказал он наконец.
Я поставила тарелку в сушилку. Вытерла руки. Посмотрела на него.
— Не надо.
— Что не надо?
— Врать.
Он опустил телефон на стол:
— Я не вру.
— Ты думал три секунды, — сказала я спокойно. — Искал правильный ответ.
Он открыл рот, закрыл. Потом встал, подошёл ко мне.
— Слушай, ну что ты хочешь от меня услышать?
Вот это меня и добило. Не «я люблю тебя». А «что ты хочешь услышать». Как будто правильный ответ на экзамене.
— Правду, — сказала я.
— Какую правду?
— Любую. Честную.
Он потёр лицо руками:
— Я устал. Давай не сейчас, ладно?
Я кивнула. Ушла в спальню. Легла и уставилась в потолок.
Двадцать пять лет.
И мне нужно было спросить, чтобы понять.
ОН
Она спросила: «Ты меня любишь?»
И я завис.
Не потому, что не знал ответа. А потому, что знал. И он был неправильный.
Нет.
Не ненавижу — нет. Не презираю — нет. Просто… ничего не чувствую. Смотрю на неё — и пусто. Как на соседку по лестничной площадке. Вежливо, нейтрально, отстранённо.
Три секунды я пытался сообразить, что сказать.
Сказал: «Конечно».
Увидел её лицо. Она поняла. Всё поняла по этим трём секундам.
Она сказала что-то про правду. Я ответил что-то дежурное. «Устал», «не сейчас» — классика.
Она ушла в спальню.
Я остался на кухне. Сидел, смотрел в телефон, но ничего не видел.
Думал: вот и всё. Приехали.
Двадцать пять лет. Двое детей. Ипотека выплачена. Квартира большая, трёшка. Работа стабильная.
И я сижу на кухне, боясь зайти в спальню к собственной жене.
Как мы до этого докатились?
ГЛАВА 2
ОНА
Двадцать пять лет назад я влюбилась с первого взгляда. Звучит как из мелодрамы, но это правда.
Он пришёл в наш отдел — новенький, переводом из филиала. Высокий, в джинсах и рубашке, немного растерянный. Спросил, где можно взять какой-то бланк. Я показала. Он улыбнулся — и всё, накрыло.
Через неделю мы уже встречались.
Через месяц я осталась у него ночевать и больше не уходила.
Через полгода поженились. Родители говорили: рано, не знаете друг друга, пожалеете. Мы не слушали. Нам было по двадцать два. Мы были непробиваемые.
Первые три года — как в тумане. В хорошем. Мы занимались любовью везде: на кухне, в ванной, на балконе ночью, когда соседи спали. Он целовал меня просто так, без повода. Говорил комплименты. Приносил цветы по вторникам, потому что «вторник — хреновый день, надо разбавить».
Я была счастлива. По-настоящему.
Потом родилась Катя.
Не то чтобы всё сразу рухнуло. Просто… сместилось. Фокус внимания. Раньше мы смотрели друг на друга. Теперь — на неё. Крохотную, орущую, требовательную.
Он был хорошим отцом. Вставал по ночам, менял подгузники, качал на руках, когда я валилась с ног. Но на меня уже смотрел по-другому. Не как на женщину. Как на мать своего ребёнка.
Секс стал редким. Раз в неделю, потом раз в две. Механически. Быстро. Молча.
Когда Кате было два, я забеременела снова. Не планировали, но решили оставить.
Родился Димка.
И вот тут началось по-настоящему.
Денег не хватало. Ипотека душила. Я вышла на работу через полгода — сидеть дома было не на что. Он пропадал на работе, брал переработки. Приходил поздно, уставший, молчаливый.
Мы перестали разговаривать. То есть говорили, конечно. Но только по делу:
«Кате нужны деньги на танцы»,
«Димке купи куртку — вырос»,
«Завтра собрание в школе»,
«Счёт за свет оплатил?».
Про нас — ни слова.
Когда детям было десять и семь, я вдруг поняла: мы стали чужими.
Спим в одной кровати — но не касаемся. Он — справа у стены, я — слева у края. Посередине — километры холодной простыни.
Я попыталась что-то изменить. Купила красивое бельё. Приготовила ужин при свечах. Включила музыку.
Он пришёл, удивился, поужинал. Сказал:
— Вкусно. А что, праздник какой?
Я ответила:
— Нет. Просто так.
Он кивнул. Посмотрел футбол. Лёг спать.
А я сидела на кухне и думала: всё. Кончилось.
Но детям было десять и семь. Куда я пойду? Как одна с двумя детьми?
Я осталась.
Ещё пятнадцать лет.
ОН
Я влюбился в неё сразу. Она смеялась громко, носила короткие юбки, красила губы ярко-красным. В офисе все оборачивались.
Когда мы начали встречаться, я не мог поверить, что она выбрала меня. Обычного инженера в мятых джинсах.
Первые годы были невероятными. Я приходил домой — она там. Готовит, танцует под музыку, поёт. Обнимала меня, целовала, спрашивала про день.
Я чувствовал себя нужным.
Потом родилась Катя.
И она стала мамой.
Перестала быть моей женой. Не сразу — постепенно. Сначала просто меньше внимания. Потом — почти ноль.
Она смотрела только на Катю. Кормила, качала, пела песни. На меня — мельком. Как на помощника.
Я пытался понять. Говорил себе: ребёнок маленький, ей тяжело, надо потерпеть.
Терпел.
Потом родился Димка. Стало ещё хуже.
Денег катастрофически не хватало. Ипотеку платили еле-еле. Я стал брать переработки, подработки — всё, что мог. Приходил поздно, падал на кровать.
Она говорила:
— Ты мне не помогаешь.
Я думал: я работаю по двенадцать часов, чтобы вы жили в нормальной квартире, а не в однушке на окраине. Это не помощь?
Но вслух не говорил. Молчал.
Мы перестали разговаривать. Только дети, быт, деньги. Про нас — ничего.
Когда Димке было семь, на работе появилась новая сотрудница. Лена. Молодая, весёлая, лёгкая.
Мы пересекались по проекту. Общались. Потом начали обедать вместе.
Я не изменял. Секса не было. Но мысли… мысли были.
Я представлял, как целую её. Как мы уходим куда-то вдвоём. Как она смотрит на меня — не как на банкомат или грузчика, а как на мужчину.
Это длилось месяца три. Потом её перевели в другой офис.
Я вздохнул с облегчением. И с сожалением.
Жена не заметила. Или сделала вид.
После этого я окончательно отстранился. Зачем стараться? Ей всё равно. Ей нужен функционал: деньги принёс, мусор вынес, лампочку поменял.
Я стал этим функционалом.
И она — тоже.
Готовит, убирает, стирает. Как домработница. С которой я сплю в одной кровати, но не трогаю.
Последний раз мы занимались любовью… даже не помню когда. Месяцев восемь назад? Год?
Механически. Быстро. Чтобы отстала.
Да, грубо звучит. Но это правда.
ГЛАВА 3
ОНА
Катя уехала к парню в другой город — поступила в универ там же, где он. Димка после девятого класса уехал учиться в колледж, в Москву.
Мы остались вдвоём.
Я думала: вот оно, наконец-то побудем вместе, как раньше.
Как же я ошибалась.
Мы оказались в пустой квартире. Тихой. Огромной. И нам абсолютно нечем было заняться друг с другом.
Ужин — молча. Только звук вилок о тарелки.
Вечер — он в зале смотрит футбол, я на кухне читаю книгу.
Выходные — он в гараж к друзьям, я в торговый центр или к Настьке.
Мы стали избегать друг друга. В собственной квартире.
Ночью я лежала, смотрела на его спину и думала: кто ты? Я тебя знаю?
Он храпел. Раньше это было мило. Теперь — бесило.
Однажды я попыталась заговорить:
— Может, съездим куда-нибудь? Вдвоём?
Он поднял глаза от телефона:
— Куда?
— Не знаю. На море? В горы?
— Дорого.
— Ну… можно в Крым. Там недорого.
— Давай потом, — сказал он. — Когда времени будет больше.
Я поняла: он не хочет. Просто не хочет проводить со мной время.
И знаете что? Мне тоже расхотелось.
ОН
Когда дети уехали, я подумал: всё, наконец-то свобода.
Ага. Свобода молчать напротив друг друга за ужином.
Я не знал, о чём с ней говорить. Раньше были дети — удобная тема.
Она пыталась. Предлагала куда-то съездить. Я отмахивался. Честно — не хотелось.
Я представлял: мы вдвоём в номере отеля. И что? Молчать и смотреть телевизор?
Я стал пропадать. Гараж, друзья, работа. Лишь бы не быть дома.
Дома было тяжело. Тишина давила. Её взгляд давил — она иногда смотрела так, будто хотела что-то сказать, но не говорила.
Мне было неловко. Виновато. Но я не знал, что делать.
Проще было сбежать.
ГЛАВА 4.
ОНА
Я нашла психолога через интернет. Прочитала отзывы. Записалась.
Сказала мужу:
— Завтра идём к психологу.
Он посмотрел на меня как на ненормальную:
— Зачем?
— Потому что наша семья разваливается.
— Ничего не разваливается.
— Разваливается. Идём.
Он вздохнул:
— Ладно.
Психолог оказался мужчиной лет пятидесяти. Спокойный, располагающий.
— Расскажите, что вас привело, — сказал он.
Я начала. Рассказала про тишину, про отчуждение, про то, что мы стали чужими.
Он слушал, кивал. Потом спросил:
— А что вас связывает? Сейчас?
Молчание.
— Что вас держит вместе? — повторил он.
Муж сказал:
— Дети.
Я добавила:
— Ипотека. Ну… то есть уже выплатили, но квартира.
Муж кивнул:
— Да. Квартира.
Психолог наклонил голову:
— А кроме материального?
Молчание.
Долгое. Вязкое. Стыдное.
— Привычка, — сказал муж наконец.
Я посмотрела на него. Он смотрел в пол.
— Когда вы последний раз занимались любовью? — спросил психолог.
Я почувствовала, как краснею.
— Давно, — сказала я тихо.
— Сколько? Месяц? Два?
— Больше, — сказал муж. — Полгода. Может, больше.
— Когда вы последний раз говорили друг другу что-то приятное?
Я попыталась вспомнить. Не смогла.
— Когда смеялись вместе?
Муж пожал плечами.
Психолог отложил ручку, посмотрел на нас:
— Скажите честно: зачем вы вместе?
Я открыла рот. Закрыла.
В голове было пусто.
Я посмотрела на мужа. Он — на меня.
И вдруг разозлилась. На себя. На то, что сижу тут, перед чужим человеком, и не могу ответить на простой вопрос: зачем мне мой муж?
Что бы я сказала?
«Он хороший человек»?
«Мы столько лет вместе»?
«Как же я одна?»
Всё это звучало жалко.
Психолог тихо сказал:
— Подумайте об этом. И приходите, когда найдёте ответ.
Мы вышли молча. Ехали домой молча.
Дома он включил телевизор. Я ушла в спальню.
Больше к психологу мы не пошли.
ОН
Я согласился идти, чтобы она отстала.
Думал: посидим, поговорим, скажут что-нибудь банальное вроде «больше общайтесь» — и разойдёмся.
Но психолог спросил в лоб:
— Зачем вы вместе?
И я завис.
Зачем?
Дети — взрослые. Квартира — моя половина есть, её — тоже. Развестись — формальность.
Так зачем?
Я сказал:
— Привычка.
И понял, что это правда.
Мне просто привычно, что она есть. Готовит ужин, стирает, ходит по квартире. Фон. Как обои на стенах.
Когда мы вышли, я чувствовал себя дерьмом.
Не потому, что виноват.
А потому, что понял: мне всё равно.
ГЛАВА 5
ОНА
После психолога прошло несколько месяцев. Мы жили как раньше — параллельно.
Но что-то изменилось во мне.
Я перестала стараться. Перестала готовить «вкусно». Перестала ждать его с работы. Перестала спрашивать, как дела.
Зачем?
Он всё равно отвечал: «Нормально».
И вот в тот вечер, когда я мыла посуду, меня вдруг накрыло.
Я посмотрела на него — он сидел, уткнувшись в телефон.
И спросила:
— Ты меня любишь?
Не знаю, зачем. Может, хотела услышать правду. А может — добить окончательно.
Он замолчал.
Три секунды.
И я поняла: вот оно.
ОН
Когда она спросила, я понял: пришло.
Сначала соврал. Сказал:
— Да, конечно.
Но я устал врать.
После ужина сказал правду:
— Не знаю.
Она замерла.
— Как — не знаешь?
— Вот так. Я смотрю на тебя… и не чувствую ничего.
Она повернулась.
— Ни любви? Ни ненависти?
— Ничего, — повторил я. — Пусто.
Она кивнула. Медленно.
— Понятно.
Мы стояли напротив друг друга.
Двадцать пять лет. И вот это.
— Что будем делать? — спросил я.
— Не знаю, — сказала она.
— Разведёмся?
Она вздохнула:
— Наверное.
ГЛАВА 6
ОНА
Мы разводились спокойно. Без криков. Без скандалов. Без дележа.
Квартиру решили продать. Деньги разделить поровну. Я купила небольшую двушку. Он — однушку.
Катя и Димка приняли нормально. Катя даже сказала:
— Мам, мы давно поняли, что вы не вместе. Просто рядом.
Димка пожал плечами:
— Вам лучше знать.
Маме я сказала по телефону. Она вздохнула:
— Столько лет… Жалко.
— Мам, зачем жалко? Мы мучились.
— Ну всё равно…
— Нет. Не всё равно. Я устала. Он устал. Хватит.
Первый месяц было странно.
Я приходила в свою новую квартиру. Тихо. Пусто. Никого.
Варила ужин на одну. Смотрела сериалы, которые хотела. Спала по диагонали на кровати.
Было одиноко?
Да.
Но это было другое одиночество.
Не то, когда ты одна, но притворяешься, что нет.
Мне стало спокойно.
Не радостно. Не счастливо.
Просто спокойно.
ОН
Я купил однушку на окраине. Маленькую, но мне хватало.
Первые недели было непривычно. Приходил домой — пусто. Никто не спрашивает, как дела. Никто не ставит ужин на стол.
Я учился готовить. Пельмени, яичницу, макароны. Примитивно, но съедобно.
Стирал сам. Первый раз испортил половину вещей — постирал белое с цветным. Потом приноровился.
Было тяжело?
Первый месяц — да.
Потом привык.
И понял: мне легче.
Не нужно объяснять, почему поздно пришёл. Не нужно делать вид, что интересно. Не нужно врать.
Я мог быть собой.
Даже если это «собой» — одинокий мужик сорока семи лет в однушке с пельменями.
ГЛАВА 7
ОНА
Мы встретились через полгода.
Случайно. В кафе недалеко от моего дома.
Я сидела с книгой. Услышала знакомый голос:
— Привет.
Подняла голову. Он.
Постриженный. Чисто выбритый. В новой куртке.
— Привет, — сказала я.
— Можно присесть?
— Конечно.
Он сел. Мы помолчали.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Ты?
— Тоже.
Неловко.
Потом он улыбнулся:
— Странно, да? Двадцать пять лет вместе — и сидим, как на первом свидании.
Я усмехнулась:
— Даже хуже. На первом свидании хоть говорить было о чём.
Он засмеялся. Я тоже.
Мы разговорились. Про работу. Про детей. Про жизнь.
Болтали час. Смеялись.
Как друзья.
Когда прощались, он сказал:
— Может, встретимся ещё? Просто поговорить.
Я кивнула:
— Давай.
ОН
Я увидел её случайно. Зашёл в кафе за кофе — она сидела у окна.
Растерялся. Хотел развернуться и уйти.
Но она подняла голову.
Мы поговорили. Спокойно.
И я вдруг понял: мне с ней легко.
Не как с женой. А как с человеком.
Которого знаешь давно. Которому доверяешь.
Когда прощались, я предложил встретиться ещё.
Она согласилась.
ГЛАВА 8
ОНА
Мы встречаемся раз в месяц.
Пьём кофе. Иногда ходим в кино.
Как друзья.
Однажды Катя спросила:
— Мам, а вы не хотите сойтись обратно?
— Нет, — сказала я.
— Почему? Вы же хорошо общаетесь.
— Потому что мы хорошие друзья. А были плохими супругами.
Катя кивнула:
— Понимаю.
Иногда я думаю: а если бы мы развелись раньше? Лет на десять?
Не знаю.
Но сейчас мне хорошо.
Я живу одна. Работаю. Встречаюсь с подругами. Хожу в театр. Читаю книги.
Недавно записалась на йогу.
Я не ищу мужчину.
Просто живу.
И это нормально.
ОН
Мы встречаемся регулярно.
Я рассказываю ей про работу. Она — про детей, подруг, новости.
Мне комфортно.
Димка как-то спросил:
— Пап, а вы точно не помиритесь?
— Нет.
— Почему?
— Общаться и жить вместе — разные вещи.
Я недавно познакомился с женщиной. На работе.
Не знаю, будет ли продолжение.
Но мне впервые интересно.
ЭПИЛОГ
ОНА
Сегодня мы встретились в том же кафе.
Он рассказал про какую-то женщину. Краснел, смущался.
Я обрадовалась. Честно.
— Познакомишь?
— Рано ещё.
— Ладно. Но я рада за тебя.
— А ты как?
— Нормально. Живу.
— Не жалеешь?
— О разводе? Нет.
— Я тоже нет, — сказал он.
Мы допили кофе. Попрощались.
Я шла домой и думала: двадцать пять лет.
Двадцать пять лет я была замужем за человеком, которого не знала.
Или знала — но давно, в самом начале.
Потом мы стали чужими. Но продолжали жить вместе. Из страха. Из привычки. Из-за детей.
А теперь мы друзья.
ПОСЛЕСЛОВИЕ (от неё)
Люди спрашивают:
«Как так? Двадцать пять лет — и развод?»
Как будто срок — гарантия.
Но любовь — это не ипотека. Её нельзя выплатить и владеть навсегда.
Она живая.
И может умереть.
Тихо. Постепенно. Незаметно.
Мы с мужем не ругались. Не изменяли. Не били посуду.
Мы просто перестали чувствовать.
И продолжали жить вместе. По инерции.
Развод был неизбежен.
Не потому, что мы плохие люди.
А потому, что мы были мертвы друг для друга.
Теперь мы живые.
Каждый — сам по себе.
И это нормально.
Конец.
Ирина Грана
История вымышленная, все совпадения случайны.
Если история задела — поддержи её лайком и подпиской.
Друга история с необычной развязкой: