Зимний январский полдень выдался на удивление тёплым. Солнечные блики играли на паркетном полу просторной прихожей Татьяны Яковлевны, а в воздухе витал насыщенный аромат домашней еды — холодец, видимо, уже давно томился в холодильнике, дожидаясь своего часа.
Ровно в 11:20 в дверь позвонили. Татьяна Яковлевна, ждавшая гостей с девяти утра, метнулась к порогу с такой поспешностью, будто боялась, что опоздавшие исчезнут, не успев переступить порог.
— Ну наконец‑то… Сколько можно ждать вас?! — её голос дрогнул от едва сдерживаемого раздражения. Она окинула взглядом семейство: Виталик с виноватой улыбкой, Света с нейтральным выражением лица и Марк, увлечённо разглядывавший игрушечный самолёт в руках. — Наверное, ждали долго, пока супруга накрасится? — предположила она, прищурившись.
Света невольно сжала ручку сумки. Она терпеть не могла эти намёки на её «женские ритуалы», будто она действительно могла потратить два часа на макияж. Но отвечать резко не стала — вместо этого с лёгкой усмешкой произнесла:
— Да нет, это Виталик в туалете с телефоном, как обычно засел, не к столу сказано!
Она сказала это без злобы, почти шутливо, но в голосе прозвучала давно накопившаяся усталость.
Предыдущая глава тут:
Татьяна Яковлевна мгновенно напряглась. Её лицо на секунду исказилось, но она тут же взяла себя в руки и резко оборвала невестку:
— Вот именно, Света, не к столу сказано, могла бы и умолчать, кто, где и сколько сидел. Вот Виталя мне про тебя только хорошее рассказывает, ни разу ни одного плохого словечка не высказался!
Её тон был твёрдым, почти учительским, как будто она отчитывала не взрослую женщину, а нерадивую школьницу.
Виталик неловко переступил с ноги на ногу, пытаясь сгладить напряжение:
— Мам, мы правда немного задержались, извини…
Но Татьяна Яковлевна уже переключилась на привычную роль гостеприимной хозяйки:
— Ладно, руки мыть и все за стол! Я холодца наварила целую кастрюльку, да с картошечкой. Ммм… Виталя, ты, наверное, очень голодный?! — она буквально просияла, обращаясь исключительно к сыну, словно остальных членов семьи здесь и не было.
Света глубоко вздохнула. Ей хотелось ответить резко, но она сдержалась — вместо этого с холодной вежливостью заметила:
— Мы хорошо позавтракали, Татьяна Яковлевна, разве вам Виталя ещё не докладывал?
Холодец как повод для спора
— Нет, не докладывал, — отрезала Татьяна Яковлевна, уже доставая из холодильника кастрюлю с холодцом. — Но от маминого холодца Виталя точно не откажется, да, Виталя?
Она поставила блюдо на стол с таким торжественным видом, будто преподносила не еду, а драгоценный дар.
Виталик, чувствуя, что обстановка накаляется, поспешил сгладить углы:
— Да, мам, холодец у тебя — просто обалденный! — он демонстративно положил себе щедрую порцию, добавив отварной картошки. — Но нам пора в ТЦ, мы договорились, что Светке пойдём покупать сапожки на весну.
Его голос звучал виновато, будто он оправдывался за то, что собирался покинуть материнский дом.
— Как же так, Виталя?! — Татьяна Яковлевна резко выпрямилась, её лицо выразило искреннее возмущение. — Решил прикупить супруге обновки, а маму не пригласил?! А вдруг что‑то некачественное купите? В общем, ждите 5 минут, и я еду с вами!
Она двинулась в спальню, явно собираясь переодеться, будто вопрос был уже решён.
— Виталя, это уже слишком! — не выдержала Света. Её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Мы же хотели вдвоём сходить за покупками, погулять по ТЦ, зайти в местную кафешку, выпить по чашечке кофе?!
Она повернулась к мужу, ожидая поддержки, но Виталик лишь смущённо пожал плечами:
— Мама, может, в другой раз? Мы планировали…
— А я вам мешать не буду, дорогая моя, — перебила его Татьяна Яковлевна, появляясь в прихожей уже в полуготовом виде — на ней был модный плащ, но одна пуговица оставалась незастёгнутой. — Сначала мы сходим, купим тебе сапожки, а потом уж как хотите — идите в кино или в кофейню!
Её тон был таким, будто она делала огромное одолжение, позволяя им провести время вдвоём после шопинга.
И тогда Света не выдержала. Все месяцы молчаливого раздражения, все эти бесконечные звонки, вопросы, непрошеные советы — всё это вырвалось наружу:
— Послушайте, Татьяна Яковлевна, я с 18 лет живу вполне самостоятельной жизнью. Даже с 17 лет я уже отдельно жила от родителей, сама готовила, сама себя обслуживала, училась в другом городе вдали от своих папы с мамы, и они понятия не имели — что и как у меня в жизни! А к тридцати годам у меня появляется навязчивая «мама», которая не отпускает нас с мужем ни на шаг, даже погулять в торговом центре?!
Её голос звучал твёрдо, но в глазах стояли слёзы — не от слабости, а от бессильной злости.
Татьяна Яковлевна резко остановилась. Её рука, уже потянувшаяся к застёжке плаща, замерла. Она медленно повернулась к Свете, и в её взгляде впервые за всё время их знакомства промелькнуло что‑то похожее на растерянность.
— Ах, как мне тебя жаль, Светлана, — её голос вдруг стал тихим, почти шёпотом. — С 17 лет — и совершенно одна в этом большом и опасном городе… Бедная девочка! Как же твои родители смогли тебя так оставить?!
В её глазах появились слёзы — настоящие, не наигранные. Она отступила на шаг, сняла плащ и аккуратно повесила его на вешалку.
— Извини, я действительно вспомнила, что у меня тоже дела, надо в химчистку платье отнести! — сказала она, но теперь в её голосе не было ни упрёка, ни привычной властности.
На мгновение в прихожей повисла тяжёлая тишина. Марк, почувствовав напряжение, тихо спросил:
— Бабуль, а мы что, не пойдём смотреть сапожки?
Татьяна Яковлевна слабо улыбнулась, потрепала его по голове:
— В другой раз, внучек. Сегодня у бабушки другие планы.
Она ушла на кухню, а Света и Виталик остались стоять в прихожей, не зная, что сказать. Впервые за долгое время между ними повисла не просто тишина — а что‑то большее: неловкость, сожаление и смутное понимание, что этот разговор изменил всё.
***
Торговый центр гудел, как улей: где‑то звенели детские голоса, доносилась музыка из бутиков, шуршали тележки супермаркета. Но для Светы и Виталика весь этот фон словно отключился — осталась только тяжёлая тишина между ними и едкий осадок после ссоры с Татьяной Яковлевной.
Виталик шёл чуть позади, сунув руки в карманы куртки. Он то и дело поглядывал на жену, но она упрямо смотрела вперёд, сжав губы. Наконец он не выдержал:
— Света, ну вот зачем надо было грубить маме?! — его голос звучал не зло, а скорее устало, с ноткой обиды. — Можно было по‑другому сказать, спокойнее…
Он попытался взять её за руку, но Света отстранилась, резко повернувшись к нему:
— Ну а чего твоя мама нос во всё суёт?! Надоело уже! — её голос дрожал от сдерживаемого раздражения.
— Я, может, отдохнуть захотела? В чём плохая идея, чтобы бабушка пообщалась с внуком, а мы с тобой хотя бы часок в одиночестве погуляли по ТЦ без навязчивых звонков твоей матери?
Она остановилась у витрины с обувью, но не смотрела на товары — её взгляд был устремлён куда‑то вдаль, будто она заново переживала тот неловкий момент у свекрови.
— Сынок, что делаете? Кофе пьёте? Сколько ложек сахара себе положил? Размешал? — передразнила она Татьяну Яковлевну, копируя её интонацию с почти издевательской точностью.
— Мама тебе не предлагала камеры в лоб и затылок вмонтировать, чтобы она могла видеть, чем ты занимаешься в её отсутствие?!
Её смех вышел резким, нервным. Она провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться, но слова уже неслись дальше:
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты взрослый мужчина, у тебя семья, ребёнок, а ты… ты всё ещё отчитываешься, как школьник! «Мам, мы поели», «Мам, мы в парк пошли», «Мам, Светка суп сварила»…
Виталик вздрогнул, будто от удара. Он хотел что‑то сказать, но лишь сжал кулаки в карманах.
— Света, хватит сгущать краски! — наконец выговорил он, стараясь говорить ровно, но в голосе уже проскальзывала обида. — Это нормально, что мы с мамой всегда вместе совершаем ответственные покупки. Она очень хорошо, кстати, разбирается в обуви — и плохого просто не позволит тебе купить!
Он говорил это не столько для неё, сколько для себя — будто пытался убедить, что их тесная связь с матерью это не слабость, а забота, традиция, нечто естественное.
— А если бы она сказала, что эти сапожки мне не идут? — резко спросила Света. — Ты бы послушал её, а не меня? Ты вообще когда‑нибудь сам решаешь, что мне покупать? Или это тоже мама должна одобрить?
Виталик замолчал. Он знал: если начнёт спорить, разговор перерастёт в полноценную ссору. Но и молчать было невыносимо.
— Ты просто не понимаешь… — начал он, но Света перебила:
— Да, я не понимаю! Потому что у меня другая семья. Мои родители не звонили мне каждый вечер с вопросами, во сколько я встала и что съела на завтрак. Они доверяли мне. А твоя мама… она будто не верит, что мы можем сами о себе позаботиться.
Они стояли посреди оживлённого коридора ТЦ, а вокруг сновали люди с покупками, смеялись дети, звенели кассовые аппараты. Но для них весь мир сузился до этого напряжённого молчания.
— Ладно, отдохнули уже! — наконец выдохнула Света, и в её голосе прозвучала такая усталость, что Виталик невольно отступил. — Пошли домой. Всё настроение пропало тут ходить.
Она развернулась и направилась к выходу, не дожидаясь его. Виталик постоял ещё секунду, глядя ей вслед, потом побрёл следом, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлое, липкое чувство вины — не только перед женой, но и перед матерью.
Он думал: «Как же так вышло, что я оказался между двух огней? Почему нельзя просто жить, любить, заботиться — без этих бесконечных упрёков, без этой вечной необходимости оправдываться?»
Но ответа не было. Только гул торгового центра, удаляющиеся шаги Светы и ощущение, что что‑то важное в их отношениях только что треснуло — не громко, с грохотом, а тихо, почти незаметно, но необратимо.
****
Небольшая кофейня на углу улицы утопала в мягком послеполуденном свете. За столиком у окна сидели две подруги — Света и Марина. Перед Светой дымилась чашка американо, перед Мариной — латте с корицей. Но ни одна из них почти не притронулась к напиткам: разговор, начавшийся как обычная женская болтовня, быстро перерос в нечто более серьёзное.
— Вот представляешь, Марин, — начала Света, сжимая в руках салфетку так, что та начала рваться по краям, — свекровь сует нос во все наши семейные дела! Достала уже, сил моих больше нет. Каждый вечер названивает Виталику с отчётом дел за день. В воскресенье пришли к ней, посидели, съели всё, что она приготовила, так она ещё хотела с нами увязаться покупать мне новые сапоги!
Её голос дрожал от накопившегося раздражения. Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то слёзы, которые она так старательно сдерживала, хлынут наружу.
— Да и взяла бы свекровь с собой, чего тут такого?! — удивилась Марина, слегка приподняв брови. — Если тем более она хорошо в обуви разбирается? Нет?
Она искренне не понимала, почему подруга так взъелась на безобидное желание свекрови поучаствовать в покупке сапог.
— Марина, ты не понимаешь, — почти прошипела Света, наклоняясь к подруге через стол. — Виталик все покупки с ней совершает. Он даже телефон на день рождения с мамой выбирает, украшения, одежду мне на подарок!
Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы передать всю глубину своего отчаяния:
— Ну и как? Телефон нормальный?! — неожиданно спросила Марина, глядя на подругу с лёгким недоумением. — А украшения?!
Этот вопрос словно ударил Свету в самое сердце. Она растерянно моргнула, потом выдохнула:
— Нормальный телефон, и украшения тоже нормальные, Марин… Просто меня беспокоит, что Виталик сам ничего не может, всё только с мамой! Я пытаюсь развить в нём самостоятельность, а она всё время лезет и лезет! — уже чуть ли не закричала она, не замечая, что её голос становится громче, привлекая внимание других посетителей.
— Остынь, Света, остынь! — Марина мягко положила ладонь на руку подруги, но в её голосе звучала твёрдость.
— Ну да, тебе попался типичный «маменькин сынок», так что можешь больше не тратить свои нервы и завтра же идти с ним в ЗАГС и оформлять развод!
Света замерла. Её глаза расширились от шока:
— Ты чего, Марин, кофе перепила или ты его с коньяком хлыщешь? Какой развод?! Я люблю Виталика, он у меня такой… обходительный, заботливый, любит меня. На восьмое марта мне носочки шерстяные подарил и сушилку для обуви, чтобы у меня ножки в тепле были… Меня только вот вопрос с мамой волнует…
Она говорила тихо, почти шёпотом, будто оправдываясь перед кем‑то невидимым.
Разные взгляды на проблему
— Ты не понимаешь, подруга, — Марина покачала головой, её голос стал жёстче. — Если тебя это так сильно напрягает, то лучше сразу развестись, ведь мамины сыночки не меняются! Это факт!
Она резко подняла руку, подзывая официанта, и попросила счёт. В её движениях читалась решимость, будто она уже мысленно поставила точку в этом разговоре.
— Ну вот послушай, Марин, — взмолилась Света, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Я же чувствую в твоём голосе осуждение, что ты меня не понимаешь? Но вот у тебя также разве?! У тебя тоже свекровь вмешивается в дела сына и твоей семьи?!
— Я тебя не осуждаю, подруга, — вздохнула Марина, и в её глазах вдруг блеснули слёзы.
— Наверное, это действительно сложно, терпеть третью женщину фактически у себя дома. У меня свекровь вообще не интересуется нашими делами! Да и вообще, с момента свадьбы за 5 лет я видела её от силы 2–3 раза, включая саму свадьбу!
Она замолчала, глядя в окно, а потом тихо добавила:
— Да ладно, Марин… Это же какое счастье, когда свекрови вообще фиолетово на вашу семью! Сама хозяйка себе и своему мужу — это же так классно! — чуть ли не выкрикнула Света, и в её голосе прозвучала неподдельная зависть.
— Знаешь что, Света, — Марина повернулась к подруге, и в её взгляде была странная смесь горечи и решимости.
— Я тебе как настоящая подруга честно скажу, что я бы с радостью с тобой поменялась свекровями. Моей, вообще, фиолетово, как ты выразилась, на всё. Тётя просто живёт своей жизнью, а при встрече трындит только о своих проблемах и о себе: как мы там с мужем живём, какие у нас проблемы, как у нас поживают её внуки — вообще ей без разницы.
Она наклонилась ближе, понизив голос до шёпота:
— Мне порой кажется, Света, что если с нами что‑нибудь случится, так она из другого города даже и не приедет сюда проводить нас, ну ты понимаешь куда…
— А ещё, Света, раз уж пошла такая «пьянка», — Марина вдруг посмотрела подруге прямо в глаза с вызовом, — я бы и мужьями с тобой поменялась, ага!
— Ты чего такое мелешь, подруга, ты точно кофе заказывала? — отшатнулась Света, не веря своим ушам.
Продолжение уже на канале. Ссылка ниже ⬇️
Продолжение тут: