Телефонный звонок разорвал уютную субботнюю тишину. Света, раскладывавшая по тарелкам только что приготовленный салат, невольно вздрогнула — она сразу узнала требовательные интонации свекрови в телефонном динамике мужа.
— Виталик, привет! Чего не звонишь мне, не рассказываешь, как день прошёл? Видишь до чего дошло: самой тебе звонить приходится! — голос Татьяны Яковлевны звенел укоризной, словно Виталик совершил нечто непоправимое.
Виталик, сидевший за кухонным столом с ноутбуком, поднял глаза на жену, виновато пожал плечами и ответил:
— Мам, привет! Да нормально прошёл день. А чего звонить‑то, рассказать особо нечего, сегодня же суббота? Выходной!
Он попытался свести разговор к шутке, но мать была непреклонна.
— Нет, сынок, давай вот без этих туманных фраз. Давай всё по порядку! — настаивала Татьяна Яковлевна с той особой настойчивостью, которую Виталик знал с детства. — Во сколько встали? Что на завтрак тебе Светка приготовила?
Виталик покосился на Свету. Ему — 35‑летнему мужчине, отцу семейства — был откровенно неприятен этот разговор, напоминавший отчёт перед классным руководителем. Он медленно поднялся, демонстративно достал из кармана пачку сигарет и кивнул жене:
— Выйду покурю, — прошептал он, направляясь на балкон.
Света лишь вздохнула. Она уже давно привыкла к этим вечерним «допросам» — ровно в 9–10 вечера Татьяна Яковлевна неизменно звонила сыну, требуя подробного отчёта о прожитом дне.
Иногда, если Виталик ждал сложного рабочего дня, звонки раздавались и днём — Света замечала, как муж, едва услышав знакомый рингтон, мгновенно менял тон разговора, становился тише, послушнее.
Отчёт по форме
На балконе Виталик глубоко затянулся, пытаясь собраться с мыслями, и продолжил разговор:
— Да нормально, мам, всё, не переживай! Встали в 9 утра. Светка яйца всмятку сварила, бутерброды с сырком и колбаской сделала, потом кофе попили.
Он старался говорить бодро, будто действительно делился радостными новостями, а не выполнял обязанность.
— Так, продолжай, потом что дальше делали? — требовала мать.
— Мам, да чего в субботу утром было… Скажешь тоже… Телек смотрели, а там уж и обед. Перед обедом сходил в магазин неподалёку, молоко кончилось. Светка салат сделала, мясо с картошкой пожарила… Какое мясо? — не расслышал он следующий вопрос.
Виталик вернулся в кухню, где Света уже накрывала на стол.
— Света, ты какое на обед мясо готовила? Ну это, которое ты в духовке с картошкой запекала? Мама спрашивает!
Света подняла на него глаза, в которых читалась смесь раздражения и иронии. Она знала: если начнёт отвечать сама, разговор затянется ещё на полчаса, а Татьяна Яковлевна начнёт расспрашивать её напрямую — о рецептах, о продуктах, о том, как именно она готовит то или иное блюдо.
— По‑французски, Виталя. Спроси, может, рецепт нужен, я могу отправить? — ответила она с лёгкой усмешкой, намеренно добавляя в голос нотку вызова.
Виталик передал ответ матери, старательно избегая смотреть на жену.
— Мам, по‑французски, вкусно получилось, там ещё травы такие Света добавляет, аромат на весь дом, когда это всё запекается в духовке… — начал он нахваливать стряпню, будто пытался загладить вину за своё «нерадивое» поведение.
— Ну а дальше с Марком в парк ездили, гуляли. Нет, не мёрз, да, шарф я твой вязаный одеваю! — продолжил отчитываться Виталик.
— А в чём на улицу сейчас ходишь? Опять, наверное, в этом новомодном пальтишке, которое тебе Светка подарила? Ну? Только честно! — голос Татьяны Яковлевны стал строже, будто она подозревала сына в каком‑то проступке.
Виталик невольно посмотрел на своё пальто, висящее в прихожей. Оно и правда было не из тех, что выбирала мать — более современное, лёгкое, идеально подходящее для небольшого минуса и оттепели.
— Да, мам, в парк в пальто ездил, ну потому что на улице плюсовая, днём солнышко пригревает, а в пуховике, который мы с тобой покупали, уже откровенно жарко! — попытался он объяснить, но понимал: оправдания не помогут.
— Ладно, Свете передавай привет, Марка целуй! Завтра к 11 жду к себе, заодно покормлю вас, а то, я чувствую, частенько ты там голодаешь! — заключила Татьяна Яковлевна, не дожидаясь ответа.
Она положила трубку первой, как всегда, оставляя Виталика с ощущением, будто он только что сдал очередной экзамен — и не уверен, что получил «отлично».
Виталик медленно убрал телефон в карман и вернулся на кухню. Света молча поставила перед ним тарелку с ужином.
— Опять? — спросила она без особого интереса.
— Опять, — вздохнул он. — Завтра к ней в 11.
— Понятно. Ну хоть покормят, — попыталась пошутить Света, но шутка вышла горькой.
Она знала: завтрашний визит к Татьяне Яковлевне будет таким же, как и все предыдущие. Свекровь встретит их с улыбкой, но за этой улыбкой будет скрываться всё то же желание контролировать, проверять, убеждаться, что сын живёт «правильно».
Виталик сел за стол, взял вилку, но есть не хотелось. Он чувствовал себя ребёнком, которого только что отчитали за невыученные уроки, хотя он и не понимал — в чём именно провинился.
****
Света стояла у раковины, ополаскивая посуду, но по её напряжённой спине было видно: она ждёт объяснений, хоть и не собирается их требовать вслух.
— Слушай, Виталь, — вдруг обернулась она, и в глазах мелькнула злая искорка, — а Татьяна Яковлевна тебя не заставляет отчитываться о том, чем мы ночью занимаемся: как, сколько, в каких позах?! — со злорадством хохотнула она, подливая мужу кофейка на ночь.
Её голос звучал легко, почти игриво, но за этой шуткой пряталась давняя, наболевшая обида.
Виталик вздрогнул, будто его ударили. Поперхнулся кофе, поставил чашку на стол так резко, что несколько капель выплеснулось на скатерть.
— Ну что ты, Света, такое говоришь?! — его лицо покраснело то ли от смущения, то ли от раздражения.
— Мне кажется, ты просто перегибаешь палку. Мама просто за меня волнуется, а так — она позвонит, успокоится, потом спит спокойнее, и давление у неё в норме!
Он говорил быстро, словно оправдывался не перед женой, а перед матерью, которая могла услышать его слова через невидимую связь, соединявшую их уже тридцать пять лет.
Света молча вытерла капли кофе со стола. Ей хотелось крикнуть: «Да при чём тут давление?!» Но она знала — это бесполезно.
Виталик искренне верил, что его мать действует из лучших побуждений. А для неё самой эти ежевечерние «допросы» были как песок в механизмах их семейной жизни — мелкий, незаметный, но постепенно выводящий из строя всё, что они пытались построить.
Света не была маменькиной дочкой. С детства привыкла рассчитывать только на себя. Сама готовила — и не просто «поесть», а с выдумкой, с любовью к процессу. Следила за порядком в доме не из‑под палки, а потому что ей нравилось жить в чистоте и уюте. Могла починить розетку, повесить полку, собрать мебель — всё то, что многие женщины оставляют на «потом» или на мужа.
И всё равно каждый вечер Татьяна Яковлевна звонила, чтобы узнать, во сколько они встали, что ели на завтрак, обед и ужин, куда ходили, во что были одеты, как себя чувствовал Виталик, не замёрз ли он, не устал ли, не забыл ли принять витамины. Всё это — с педантичностью немецкого аптекаря, который проверяет рецепт по десятому кругу, боясь пропустить малейшую ошибку.
— Виталь, — Света наконец повернулась к нему, и в её голосе уже не было шутки, — ты понимаешь, что это ненормально?
— Что ненормального? — он искренне не понимал. — Мама заботится. У неё никого больше нет.
— А у тебя? — тихо спросила она. — У тебя есть жена. Есть сын. Мы тоже твоя семья. Почему она должна знать о каждом твоём шаге? Почему ты не можешь просто… жить?
Виталик молчал. Он знал: если начнёт спорить, разговор перерастёт в ссору. А ссориться с женой ему не хотелось — он любил её, ценил её заботу, её умение создавать уют. Но и перечить матери он не мог. Это было выше его сил.
— Света, — он попытался взять её за руку, но она отстранилась. — Давай не будем. Мама не со зла. Она просто… такая.
— Такая, — повторила Света, и в её глазах мелькнуло что‑то горькое. — И ты такой же. Ты ведь даже не замечаешь, как она управляет твоей жизнью.
Они сидели за столом в тишине. Кофе остывал. Где‑то за окном шумел город, а здесь, в их маленькой кухне, время будто остановилось.
Света думала о том, что устала быть «второй матерью» для взрослого мужчины. Ей хотелось, чтобы муж принимал решения сам, а не сверялся с маминым мнением. Она боялась, что однажды их сын Марк вырастет и тоже будет звонить бабушке каждый вечер, докладывая, что съел на обед.
Виталик же размышлял о том, как смягчить конфликт между женой и матерью, не обидеть ни одну, ни другую, сохранить мир в семье, не разрушая связей с мамой.
— Ладно, — наконец сказала Света, вставая. — Пойду спать. Ты же, наверное, ещё будешь маме перезванивать, уточнять, всё ли я правильно приготовила на ужин?
Её слова прозвучали резко, но Виталик не стал отвечать. Он знал: завтра всё повторится. Звонок. Вопросы. Отчёт. И снова — попытка убедить жену, что «мама просто волнуется».
А где‑то в своей квартире Татьяна Яковлевна, положив трубку после разговора с сыном, удовлетворённо улыбнулась. Всё было под контролем. Её Виталик сыт, одет, здоров. Остальное — мелочи.
Продолжение уже на канале. Ссылка ниже ⬇️
Продолжение тут:
Если нравятся мои истории, и хочется, чтобы подобных рассказов было на моём канале еще больше, автора всегда можно поддержать рублем, нажав на кнопку "ПОДДЕРЖАТЬ" тут или внизу публикации ⬇️