Гордон МакТреггор только вздрогнул и вжал голову в плечи, услышав удар, а окно уже разлеталось вдребезги. Осколки брызнули по кабинету, на пол упал камень. И покатился ровнёхонько к ногам Полномочного представителя Соединённого Королевства в Демилитаризованной Франции. Или того, что от неё осталось: Лион, Ницца, Марсель...
Гордон выдохнул, расправил плечи. Камень с резинкой – вот так «подарок»! Резинка удерживала какой‑то предмет, но из‑за неудачного падения тот оказался скрыт.
– Так, так, – проговорил Гордон и потянулся к непрошенному гостю.
Миг на переворот – и глазам предстало то, что и должно было: сложенный вчетверо лист бумаги. Из неожиданного: лист скрепляла печать с изображением перекрученного колеса и латинской надписью Vires in motu («Сила в движении»).
Гордон осторожно развернул послание. Почерк был неровным, торопливым:
«Господин МакТреггор,
если Вы читаете это, значит, меры предосторожности не напрасны. В лаборатории профессора Ленуара происходит нечто немыслимое. Он утверждает, что нашёл способ сжимать время. Вчера продемонстрировал мне аппарат: крошечный кристалл, помещённый в магнитное поле, за тридцать секунд пережил сто лет старения. Теперь Ленуар готовится к эксперименту с живым существом.
Боюсь катастрофических последствий. Если время поддаётся деформации, кто гарантирует, что оно не «порвётся»? Ведь дело даже не в возможных последствиях пересмотра Великого Объединения или что-то вроде того. В конце концов речь не о путешествиях в прошлое для пересмотра итогов Последней Войны.
Но игры со временем сами по себе могут зайти слишком далеко, и тогда пострадают буквально все: от верных подданных Новой Империи, до этих недоумков из «Сопротивления». Рухнет сама реальность!
Встретимся у старого маяка на побережье в полночь. Не доверяйте никому, кто носит значок с колесом.
Ваш тайный друг»
Гордон медленно опустил бумагу. В воздухе ещё звенели осколки стекла. То, что казалось нелепой случайностью, несло на себе дыхание надвигающейся бури.
Он подошёл к карте на стене, отметил место маяка и задумался. Профессор Ленуар... В метрополии того знали в основном по радикальным теориям. И сепаратистские настроения Ленуар особо не скрывал. Что лишь дополняло образ безобидного чудака. Но если ему в руки и впрямь попал способ манипулировать временем – это всё меняло.
За окном сгущались сумерки. Город, ещё недавно казавшийся спокойным и даже мирным, теперь таил тысячи теней. И каждая могла скрывать шпиона, фанатика, а то и, чего хуже, «слишком много знающего».
Часы пробили девять. Оставалось три часа, чтобы решить: отправиться на встречу и рискнуть всем, или остаться в кабинете, делая вид, что ничего не произошло. Но одно было ясно: камень в окне угроз не таил, хотя и значил очевидный вызов.
А вызовы Гордон любил.
Он сложил письмо и спрятал во внутренний карман сюртука. Рука потянулась к плащу на вешалке; взгляд невольно скользнул по часам: чуть за девять. Три четверти часа на подготовку – ничто, если учесть, что на кону может стоять нечто большее, чем карьера или жизнь рядового слуги Императора.
Гордон подошёл к секретеру, выдвинул потайной ящик и достал компактный револьвер – подарок от посла после прошлогоднего инцидента в Лионе. Проверил барабан, убедился, что оружие заряжено, и сунул за пояс под плащ. Затем взял небольшую записную книжку в кожаном переплёте, куда заносил все подозрительные события за последние месяцы. Перелистнул несколько страниц, скользя глазами по записям:
«12 июня 21… года. Исчезновение Жана Молье, ассистента профессора Ленуара. 13 июля. Сообщения о странном гуле в районе лаборатории после полуночи. 20 августа. Свидетели отмечают «мерцание» в окнах третьего этажа и пульсации всех процессов поблизости, словно самоё время здесь шло рывками».
Теперь всё складывалось в целостную картину.
Ровно без четверти двенадцать Гордон выскользнул из резиденции, спасибо чёрному ходу. Улицы казались вымершими – ни фонарей, ни прохожих. Только ветер гонял по мостовой обрывки газет и сухие листья. Гордон двигался короткими перебежками, ныряя в тени домов, и всё время чувствовал: кто‑то следит. Смирились «лягушатники» с Объединением или нет, но взгляд из каждого окна прямо-таки прожигал спину.
Маяк показался на горизонте как раз в полночь: высокая каменная башня, увенчанная ржавым куполом. У подножия ждал человек в длинном плаще с поднятым воротником.
– Вы пришли, – прошептал незнакомец, едва Гордон приблизился. Голос прозвучал так, будто долго сдерживаемая в глубине души сиплая птица наконец вырвалась на свободу.
Гордон не стал тратить время на любезности и резко бросил:
– Кто вы?
– Антуан, ассистент профессора Ленуара. Я видел, что он создал. Это не просто машина – это трещина в ткани времени. Вчера он поместил в камеру мышь. Спустя десяток минут та состарилась: шерсть поседела, зубы раскрошились, а глаза… – Антуан запнулся. – Глаза остались молодыми. Как будто часть скудного мышиного разума, или что там у них взамен, не поспела за телом.
Гордон почувствовал лёгкий озноб. И только и смог, что выдавить:
– А если эксперимент выйдет из‑под контроля?
Антуан медленно поднял руку и указал на море. Вдалеке, на поверхности воды, мерцал странный ореол. По воде плыл круг лунного света, хотя луны на небе не было.
– Вот, началось где-то с час назад. Зона, где время течёт иначе. Пока она мала, но Ленуар не остановится. Он верит, что сможет управлять вечностью. А я боюсь, что лишь продырявит мироздание.
В этот момент за спинами собеседников раздался скрежет металла. Они разом обернулись. Дверь маяка, запертая ещё утром, теперь оказалась приоткрыта. Из щели пробивался голубой свет; он пульсировал и казался таким холодным, что и сами тени могли бы покрыться инеем.
– Он здесь, – прошептал Антуан. – Ленуар знал, что вы придёте.
Гордон сжал рукоять револьвера. Впереди предстоял не просто разговор – столкновение с тем, что могло изменить природу мироздания.
Дверь маяка открылась пошире. В воздухе повисло едва уловимое гудение. Казалось, вращались тысячи невидимых шестерёнок, которые перемалывали то самое время.
Изнутри раздался голос:
– Не двигайтесь!
На порог ступил профессор Ленуар. В свете загадочного свечения его лицо выглядело не хуже восковой маски: глубоко запавшие глаза сияли недобрым огнём, а пальцы судорожно сжимали какой‑то прибор, что-то среднее между хронометром и катушкой Теслы.
– Вы не осознаёте величия момента, – произнёс он. Любопытно, но в голосе не таилась угроза, лишь растущее возбуждение. – Я не разрушаю время, а освобождаю его! Во славу Прекрасной Франции!
Антуан отступил на шаг назад:
— Профессор… мышь не просто состарилась. Она запомнила будущее. Перед смертью аппаратура считывала фиксацию фрагментов, которые мог регистрировать мозг мелкой твари. Как будто мышь видела их, а не просто резко, скачком, потеряла часть жизни.
Ленуар рассмеялся – коротко и резко:
– Конечно! Время же не река, текущая в одном направлении. Это океан, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Мой аппарат лишь пробивает в нём тоннели. И это понятно даже мышам, хотя таким, как ты, похоже, – не очень.
Гордон медленно потянулся к револьверу.
— И что будет, когда ваш «тоннель» станет достаточно длинным?
Ленуар на мгновение задумался. Во взгляде мелькнуло что‑то человеческое – тень сомнения. Но лишь на миг.
– Тогда мы узнаем, что скрывается на той стороне, за временем, – бросил он.
В тот же миг море забурлило. Вода вспучилась гигантским пузырём, внутри которого проступили силуэты: размытые, искажённые, не хуже кадров сломанного кинопроектора. Вот солдат в кирасе времён Людовика Четырнадцатого замер со шпагой в руке; а вот обломки зданий падали вверх; и ещё –лицо женщины менялось от юности к старости за долю секунды.
– Зона расширяется, – прошептал Антуан. – Он теряет контроль.
Ленуар обернулся к морю и побледнел. Прибор в его руках затрещал, из щели между пластин вырвались искры.
— Нет… нет! Я рассчитал все параметры!
Однако же аномалия росла. Воздух наполнился шёпотом. Зашелестели тысячи голосов, говорящих на разных языках, в разные эпохи. Часть фраз Гордон распознал: «…предупреди МакТреггора…»; «…не доверяй колесу…»; «…уже слишком поздно…».
Гордон бросился к профессору со словами:
– Мы должны отключить аппарат!
Но Ленуар лишь отшатнулся и заметил:
– Нельзя. Прерви мы процесс сейчас, разрыв станет необратимым!
– А если не прервать – то что? – не отставал Гордон.
Ленуар взглянул на море, где уже кружился водоворот из фрагментов разных эпох, и тихо ответил:
– Время перестанет быть.
Гордон не раздумывал. Выстрел прогремел резко и сухо. Пуля попала в прибор, и тот вспыхнул ослепительной синей вспышкой. Чтобы тут же рассыпаться на тысячи искр, которые закружились в воздухе, постепенно растворяясь в нём.
Гудение смолкло. Море успокоилось. Только лёгкий ветерок доносил обрывки шёпотов, которые таяли с каждой секундой.
Ленуар без сил опустился на камни.
– Вы уничтожили будущее, – прошептал он. – Моё прекрасное будущее…
– Зато я спас настоящее, – возразил Гордон. Он увидел, как над горизонтом появляется бледная полоска рассвета. И это отчего-то наполнило душу оптимизмом.
Антуан поднял с земли обломок прибора – крошечный кристалл, всё ещё мерцающий изнутри – и проговорил:
– Он не уничтожен. Просто спит.
Гордон спрятал револьвер и застегнул плащ. Где‑то в глубине души он понимал: это не конец. Трещина во времени может открыться вновь. Но прямо сейчас мир был в безопасности.
Ибо у них было хоть какое‑то время.
Прошёл месяц. Демилитаризованная Франция возвращалась к привычному ритму жизни, однако Гордон ничуть не обольщался, ибо знал: нормальность эта иллюзорна.
В газетах писали о «странном природном феномене у побережья». Мол, проявилась оптическая иллюзия, вызванная сочетанием тумана и лунного света. Учёные выдвигали гипотезы о «редком виде биолюминесценции». Никто не упоминал профессора Ленуара, маяк, или же трещину во времени.
Сам Ленуар исчез. Официально «уехал в неизвестном направлении после нервного срыва». На деле же – и кому, как не Гордону было знать, – его тайно перевезли в клинику для душевнобольных близ Лилля. Но содержали там не в качестве преступника, а как носителя знаний, слишком опасных для свободного обращения.
Гордон собирал, систематизировал и вообще старался получше сберечь записи несчастного профессора. Разве можно было, упустить, скажем, такое: «Время не течёт. Оно статично, как картина. Мы скользим взглядом по её фрагментам, называя это "прошлым" и "будущим"»?
И оставалось только сожалеть, что нынче Ленуар уже не поднимался до былых высот. Гордон посещал его еженедельно в больнице, и это резко бросалось в глаза.
Комната Ленуара напоминала келью: голые стены, зарешеченное окно, кровать без изголовья. Профессор почти не говорил. Сидел у окна, чертил на листах бумаги схемы – одни и те же, снова и снова: спирали, пересекающиеся окружности, символы, напоминающие уравнения квантовой механики, но с выдуманными переменными.
Во время одного из визитов Ленуар, не отрываясь от рисунка, произнёс:
– Вы спасли свой мир. И тем самым его обрекли.
Гордон сел напротив, закинул ногу на ногу и поинтересовался:
– Что вы имеете в виду?
Ленуар поднял на него глаза. В них больше не горел фанатичный огонь. Виднелась только безмерная усталость и что‑то похожее на смирение.
– Трещина не исчезла, а просто, ну, сжалась, что ли, – пояснил он. – Как рана, затянувшаяся коркой, хотя под ней – нагноение. Мой аппарат был лишь ключом. Теперь кто‑то другой найдёт способ его применить. Или же природа сама откроет щель там, где время потоньше.
Он протянул лист. На нём виднелась диаграмма: концентрические круги с точкой в центре. Ниже стояла пометка: «t = 0 – момент нулевого времени».
– Это не теория, – прошептал Ленуар. – Карта. Я видел её, когда прибор взорвался. Есть место, где время остановилось. И если туда попасть можно изменить всё.
Гордон сжал лист.
– Зачем вы мне это говорите?
– Вы единственный, кто может остановить их. Тех, кто уже ищет.
– Кто они?
Ленуар усмехнулся:
– Разве вы не заметили значок на лацкане врача, что пришёл полчаса назад? Колесо с латинской надписью Vires in motu.
Гордон похолодел. Тот же символ, помнится, он видел на печати к письму!
– Они были здесь?
– Они везде. И знают, что я вам рассказал.
В коридоре послышались шаги. Дверь открылась. Вошёл мужчина в строгом костюме. Выглядел он как облечёный властью, пусть на врача или охранника не походил. За ним шли двое в форме без знаков различия.
***
***
Мужчина улыбнулся и произнёс:
– Господин МакТреггор, нам нужно поговорить. Пройдёмте со мной!
Ленуар откинулся на стуле и закрыл глаза. Гордон окинул его оценивающим взглядом. Неспроста был весь этот недавний разговор! Ленуар, видно, вообще заранее знал, что последует дальше.
– Вы понимаете, кто я? – начал Гордон.
Но вошедший лишь отмахнулся:
– Вам ничего не грозит, во всяком случае, именно об этом было оповещено ваше руководство.
Что оставалось? Гордон молча кивнул и поднялся с места.
Ленуар проводил его взглядом, а затем снова принялся рисовать свои странные схемы.
На улице Гордона ждал паромобиль с затемнёнными стёклами; котлы новомодной машины едва держали пар, который нагонялся теплом от реакции распада атома. Гордон усмехнулся. Людям свойственно чудачить! Вот новомодное увлечение в послевоенной Империи – соединять старое и новое – перед ним во плоти. Что дальше, реактивный двигатель с часовым механизмом в металлическом дирижабле? Говорят, на таких можно отправиться даже в космос.
На диво странное время наступило!
Гордон открыл дверцу паромобиля и одёрнул себя: «Вот то-то и оно, что время! А иронию можно оставить на потом»
Мужчина подождал, пока Гордон, наконец, разместится на пассажирском сидении рядом с ним, коротко представился как «агент Х» и сразу перешёл к делу:
– Профессор Ленуар безусловно гений, но он безумен. Его идеи опасны, хотя и крайне перспективны. Мы хотим, чтобы вы возглавили проект по изучению феномена со стороны имперского правительства. Под нашим контролем, разумеется.
– «Мы» – это кто? – уточнил Гордон.
– Организация, заботящаяся о стабильности мира. И незыблемости трона, понятное дело. Называйте нас «Хранителями времени».
– Да почему я?
– Во-первых, вы уже в курсе. А, во-вторых, вы генетически к тому расположены, пожалуй, лучше прочих. Так считал Ленуар, пока был в здравом уме.
Гордон пару мгновений обдумывал услышанное, а затем решился спросить:
– И что будет, если откажусь?
Агент Х улыбнулся, надо сказать, почти сочувственно. Но глаза смотрели подчеркнуто холодно.
– Тогда мы найдём другого, – заявил он. – Пусть менее одаренного, но посговорчивие. А вы… Если нравиться быть на обочине, смело игнорируйте выпавший шанс и добьётесь своего. Вам ли не знать: такие открытия не исчезают без следа и не проходят мимо. Либо вы их используете, либо они используют вас. Хотя бы в виде расходного материала. Кому-то же надо побыть и в таковом качестве. А пока думаете – прокатимся.
Машина тронулась. За окном мелькали улицы, фонари, фигуры прохожих – всё такое привычное, обыденное. Только вот Гордон больше не верил в эту обыденность. Он знал: где‑то в тени, за кулисами реальности, вращаются невидимые колёса. И однажды он снова услышит их скрежет.
Прогулка так и кончилась – разговором на колесах. И размышлениями. Казалось, угроза отступила, не облегшись в реальные формы. Но...
Прошло полгода.
Гордон сидел в кабинете нового офиса, просторного, с панорамными окнами и стены, способные выдержать взрыв. Оказалось, даже Полномочному представителю есть куда расти! Особенно, когда Империи угрожает опасность.
На столе лежал отчёт:
«Аномалия у побережья зафиксирована повторно (координаты: 43.5° северной широты, 1.8° восточной долготы). Длительность: 7 секунд. Эффект: локальное ускорение времени (+300 %).
В трёх городах замечены «эхо‑явления»: люди отмечают фрагменты чужих жизней, слышат голоса из будущего.
Неизвестный пожертвовал крупную сумму на исследования по хронофизике».
Дверь тихо открылась. Вошла женщина в лабораторном халате, доктор Элен Ривьер – ведущий физик проекта. Она положила на стол фотографию и проговорила:
– Мы нашли его.
На снимке виднелся кристалл – тот самый, обломок прибора Ленуара, что Антуан подобрал у маяка. Только теперь он светился изнутри ровным, пульсирующим светом.
– Он растёт, – заметила Элен. – И реагирует на мысли. Но на ваши – лучше других, памятуя, что…
– Да, уникальная генетика, – закончил за неё Гордон.
Он взглянул в окно. Над городом собирались тучи. Где‑то вдалеке, за горизонтом, начиналась новая аномалия, которая могла стереть грань между прошлым и будущим окончательно.
И он понимал: это только начало. Но сознавали ли то же и «Хранители»?
Вскоре Гордон сидел в кабинете таинственной организации, просторном, но лишённом индивидуальности. Стены цвета пепла, мебель из матового металла, на столе – ни единой личной вещи. Агент Х расположился напротив, невозмутимый, как механизм.
Гордон сверлил его взглядом, сжимая кулаки под столом. Казалось, раскрытая информация никак не впечатлила хозяина кабинета. Не переходить же на крик для убедительности? И всё же надо быть понастойчивее!
– Полагаю, вы не вполне верно оцениваете масштаба угрозы, – проговорил Гордон. – Ленуар говорил о «трещине» в ткани времени. И если вы попытаетесь её использовать…
– Мы не пытаемся, – перебил агент Х. – Мы делаем и вполне успешно. И всё притом контролируем.
Он коснулся панели на столе. На экране появилось изображение: кристалл, найденный Антуаном, теперь заключённый в прозрачный куб с электромагнитными катушками. Он пульсировал ровно, ритмично, почти как сердце.
– Есть реакция на мысли, – повторил Гордон слова доктора Ривьер. – Это не инструмент, а нечто живое.
Агент Х улыбнулся. Улыбка скользнула по лицу едва заметно, но Гордон уловил в ней холодную уверенность человека, привыкшего считать себя полубогом.
– Именно поэтому вы нам нужны, – добавил агент Х. – Вы единственный, кому Ленуар всерьёз доверял. Вы сможете наладить контакт с кристаллом.
– Или хотите, чтобы стал его проводником в наш мир? – уточнил Гордон.
На миг наступила полная тишина. Агент Х не спешил с ответом. Правда, в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Кивок в знак согласия завершил разговор.
Вечером Гордон встретился с Антуаном в заброшенном доке. Ветер гнал по воде мусор и обрывки газет – те самые, где писали о «природном феномене».
– Они готовят запуск, – прошептал Антуан, передавая Гордону микрочип. – Здесь данные по проекту «Нулевой час».
– Что это? – спросил Гордон.
– Эксперимент по созданию «временнóго якоря», – пояснил Антуан. – Хотят зафиксировать точку в прошлом и привязать к ней настоящее. Если получится – смогут переписывать историю. Или навсегда ограждать от внешних вмешательств.
Гордон почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– А если нет?
Антуан посмотрел на море, где вдали мерцали огни кораблей, а, может, плясали отблески аномалии.
– Тогда время разорвётся, – сказал Антуан. – И мы все станем лишь эхом.
– Вам-то что? – удивился Гордон.
– Я и так виноват, что стоял у истоков проекта, – заметил Антуан, мгновение молчал, а затем добавил: – Именно я помог профессору Ленуару доработать математическую модель…
– А у меня, как сказано, – в тон ему ответил Гордон, – уникальная генетика. Именно она и притягивает меня постоянно к кристаллу.
– И об этом я знаю, – проговорил Антуан. – Ибо сам сообщил Ленуару. Он искал комбинации генов, которые могли бы участвовать в управлении временем, и помочь ему в беде с дочуркой… Но иллюзия власти увлекла и заставила обо всём забыть.
– И приходится разгребать ваше… – Гордон не договорил, но было и так понятно, о чём он.
Через три дня его привели в лабораторию. В центре зала располагался куб с кристаллом. Вокруг стояли десятки оптических систем, проецирующих показания арифмометров на экран, с которого Гордон мог спокойно считывать:
«Δt = 0,003 с (дрейф времени);
EХроно = 4,7×1012 Дж (энергия хронополя);
Коэффициент стабильности: 0,68 (ниже критического порога)».
Кристалл пульсировал в такт дыханию. Гордон почувствовал чужое прикосновение к своему сознанию. В нём слышался шёпот на языке, забытом ещё до рождения мира. Увлечённо разглядывая строки сообщений от приборов и вслушиваясь в голос самого кристалла, Гордон не сразу среагировал на голос подошедшей к нему доктора Ривьер.
– Вы должны сосредоточиться на образе, – попросила она. – Представьте что‑то простое: дом детства, любимая книга, человек, которого помните. Кристалл уловит сигнал и синхронизируется.
Гордон заглянул в её наполненные тревогой глаза и поинтересовался:
– А если он сам выберет образ?
Ривьер не ответила.
Гордон закрыл глаза. Перед внутренним взором возникло лицо матери. Он увидел мать такой, как в тот день, когда она подарила ему часы с гравировкой «Время – это выбор». Гордон мысленно повторил фразу.
Кристалл вспыхнул. И мониторы взорвались данными.
Воздух загудел, как перед грозой. Где‑то вдалеке, за гранью восприятия, раздался звук, похожий на рвущуюся ткань.
– Стабильность падает! – закричал техник. – Ноль – сорок пять, ноль – тридцать!
– Отключайте! – распорядилась доктор Ривьер.
Но было поздно.
Гордон открыл глаза и не узнал лабораторию. Стены покрылись трещинами, из которых сочилось голубоватое свечение. На экранах мелькали кадры из разных эпох: солдаты в мундирах позапрошлом века бегут по коридору; женщина в платье двадцатых годов прошлого кричит, указывая на кристалл; тень самого Гордона, но старше, шепчет: «не доверяй им».
Агент Х стоял у пульта, его лицо исказила ярость:
– Вы нарушили протокол! Кристалл деформирован.
– Я пробудил его, – возразил Гордон. – Кристалл не машина. Он осколок чего‑то большего.
В тот же момент дверь распахнулась. На пороге стоял Ленуар. Всех напугал его вид: бледный, но с тем самым фанатичным блеском в глазах. За Ленуаром толпились другие пациенты клиники – все с одинаковыми шрамами на запястьях. Неужто от сбитых наручников?
– Вы хотели управлять временем, – прошептал Ленуар. – А я предупреждал: оно само выбирает, кого использовать.
Кристалл взорвался потоком света.
Когда Гордон пришёл в себя, лаборатория оказалась пуста. Только на полу лежал листок с записью рукой Ленуара:
«Время не течёт. Оно разветвляется. Вы стоите на перекрёстке. Выбирайте мудро».
А за окном, в небе, появилась трещина – тонкая, как лезвие, но бесконечная по глубине.
Гордон ощутил, как его сознание дробится на тысячи версий, причем каждая жила в своей эпохе, помня все остальные. Это не походило на смерть, скорее, на вечное бодрствование в лабиринте времени.
Он ощущал, как каждая версия его «я» живёт отдельной жизнью: один Гордон смеётся у камина, другой умирает в бою, третий шепчет молитву в пустой церкви. Но сквозь все эти жизни тянулась ниточка памяти – тонкая, как трещина в небе, но разорвать которую было ни кому не под силу.
И вот над горизонтом трепетала трещина, а где‑то в глубине расщеплённого сознания Гордон улыбнулся. Часы с гравировкой «Время – это выбор» продолжали идти. Пока шли они – двигался вперёд и он.
Автор: Альфа
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71661-treschina-vremeni.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: