Начало истории здесь:
https://dzen.ru/a/aWD3lW_G1yJNJ1j3
Сталкер по прозвищу Профессор угощал народ. Удалось ему добыть редкий артефакт и хорошо заработать. «Накрыл поляну», пригласил друзей. Не поскупился – ящик водки притащил. Хорошо посидели, душевно. Песни попели, новости обсудили. Захотелось интересных баек послушать. Тут про Рваного и вспомнили.
Захмелевший Малыш закричал:
– Рваный! Ты где прячешься?! Иди к людям!
Тишина…
Тут Профессор и говорит:
– Помните, в детстве кричали: «Ёлочка – гори», так и Рваного звать надо: Рваный появись!
Развеселились сталкеры, стали нестройно звать:
– Рваный, появись!
Тот вышел из кустов, видно неподалёку был. Лицо недовольное:
– Чего орёте, олухи? Зона шума не любит.
Малыш рассмеялся:
– Помнишь, ты нам про Библиотекаря рассказывал? Выходит, если там ничего не трогать, то призрак не тронет? Так?
– Не знаю, – ответил Рваный. – Может и не тронет. Только проверять не советую. Сущности Зоны непредсказуемы. Есть у меня продолжение этой истории, даже две. Могу рассказать. Хотите?
– Хотим! – дружно откликнулись сталкеры. Усадили старика «за стол», в руку стакан водки сунули, бутербродик протянули.
Рассказчик неторопливо, глоточками выпил водку, не торопясь съел закуску, вытер руки об штаны и заговорил:
Библиотека сейчас не пустует. Там теперь экспонаты стоят, живые…
Видя изумление на лицах слушателей – вздохнул и продолжил. Не моя это история, а одного шустрого мужичка.
Звали его Глебыч. Старый ворюга, контрабандист информации. А что в Зоне самое ценное? Правильно. Информация. Носил с собой список «нужных» людей — кто, кому, сколько должен и прочее. Что там, в этом списке было, только Глебыч и знал. Бандиты с «Армейских складов» за этим списком охотились. Припёрли его как крысу в угол, у самого леса. А он, шельма, вспомнил про мою байку. И рванул не куда-нибудь, а прямиком в ту библиотеку.
Прибегает, задыхается, а за ним уже топот и матерок слышен. Он – к полкам. Не просто ткнул бумажку куда попало. Нет. Этот жук был дотошный. Выдернул с полки толстенный том «Справочник по металлургии», сунул туда свою записку, и книгу – на место. Аккуратно, корешком к краю, ровно в ряд. Как будто так и было. Запомнил, что я ему о порядке в библиотеке рассказывал.
И замер. Стоит, не дыша.
Врываются бандиты. Четверо. Злые, потные, с размаху дверь чуть не с петель сорвали. Увидели его одного в середине зала. Оскалились.
– Ну, Глебыч, – говорит главарь, здоровый детина с мордой, как у заплывшего бульдога, – отдавай список. Или сейчас из тебя фарш сделаем и по полочкам размажем. Иронию оценил?
А в библиотеке… тишина. Та самая, густая, ватная. Она будто впитала звук хлопнувшей двери, впитала их голоса. Они звучали приглушённо, глуховато, как из соседней комнаты.
Глебыч молчал. Только глазами в сторону полки повёл. Бандиты, естественно, не поняли. Один из них, молодой и горячий, для храбрости пнул стул у каталожного ящика. Стул с грохотом отлетел в сторону, царапнув паркет.
И тут… зашелестело.
Не ветер. Не страницы. Это был звук, похожий на одновременный вздох тысячи лёгких. И холодно стало. Не просто холодно – морозно, будто из всех книг потянуло дыханием вечной мерзлоты.
И он появился. Не возник. Он проявился, будто всегда был там, в своём кресле у дальнего стола, но они его не замечали. Библиотекарь. Пальто-мешок, размытое лицо, и эти страшные, длинные, белые пальцы, сложенные на коленях.
Бульдог, не долго думая, вскинул автомат:
– А ты кто такой, мешок с костями? Консьерж?
Пальцы Библиотекаря пошевелились. Один палец приподнялся и медленно, плавно опустился на подлокотник кресла. Тук.
И главарь… замолчал. Не просто заткнулся. Он замер в позе, в которой его застал звук: одна нога чуть впереди, автомат наизготовку, рот полуоткрыт. Глаза остались живыми – в них бушевала ярость, потом смятение, потом дикий, вселенский ужас. Но тело не слушалось. Оно стало… правильным. Неподвижным. Идеально сбалансированным. Как статуя.
– Что за ху… – начал второй. Палец Библиотекаря снова поднялся и опустился. Тук.
Второй бандит застыл, будто его сфотографировали в момент крика. Сосуды на шее вздулись, глаза вылезли из орбит.
Остальные двое остолбенели от ужаса. Они попятились к двери. Но дверь… была не дверью. На её месте стоял стеллаж с подшивками журнала «Наука и жизнь» за 1970-е годы.
Пальцы Библиотекаря двигались теперь быстрее, методично, как метроном. Тук. Тук.
Третий бандит, пытавшийся за что-то ухватиться, застыл, схватившись за воздух. Четвёртый, самый молодой, судорожно рванулся прочь, снёс с полки несколько книг. Они упали на пол с глухим стуком.
И тут Библиотекарь… впервые поднял голову. Его размытое лицо будто на мгновение сфокусировалось. Это было не лицо. Это была пустота с намерением наказывать…
Он не просто пошевелил пальцем. Он провёл им по воздуху, будто вычёркивая строку.
Молодой бандит не просто замер. Он изменился. Его нелепая, перекошенная страхом поза вдруг стала… грациозной. Руки мягко опустились по швам, спина выпрямилась, голова слегка склонилась, будто он внимательно читает табличку. Он превратился в идеального, смиренного читателя, застывшего навеки в почтительном размышлении у полки.
А потом… началось упорядочивание. Невидимые силы, холодные и безжалостные, как щипцы хирурга, принялись расставлять новые «экспонаты». Застывшего бульдога плавно переместили к камину (который не топился с момента аварии) и усадили в кресло, придав его лицу выражение задумчивого созерцания огня, которого не было. Второго поставили у глобуса, будто он изучает карту мира. Третьего усадили за стол, положив перед ним раскрытый фолиант. А молодого — того, что «читатель», – оставили стоять у полки, вечным стражем того раздела, который он осквернил.
Всё это происходило в абсолютной тишине. Только лёгкий скрип паркета под перемещаемыми телами да тихое, мерное тук-тук-тук пальца Библиотекаря по дереву.
Глебыч наблюдал, не смея пошевелиться. Он понял главное: он не нарушил правил. Он внёс единицу в фонд. И система его защитила.
Когда последний бандит был расставлен по своему «месту», Библиотекарь повернул свою безликую голову к Глебычу. Длинный палец медленно указал на дверь, которая снова стала дверью. Разрешение на выход. Молчаливое, как всё здесь.
Глебыч выскочил, как ошпаренный. И рассказал мне всё, заикаясь и постоянно оглядываясь, неделю спустя, перед тем как слить всю информацию и сбежать из Зоны навсегда.
Он говорил, что самое жуткое было не в этом. А потом, когда он, уже уходя, бросил последний взгляд в зал. И увидел, как у Бульдога из застывшего глаза медленно, по миллиметру, покатилась слеза. Она докатилась до щеки и замёрзла, сверкнув в луче пыльного света, как бриллиант. Они все там были живы. Они всё понимали. Они стали частью порядка. Вечными, осознающими, неподвижными томами в каталоге живых.
Рваный замолчал и взглянул на Профессора:
– Плескани, что ли ещё водки.
Когда он принял стакан – рука его дрогнула, несколько капель упали в костёр. Старик на этот раз пил жадно, давясь. Потом потряс головой, глаза заслезились:
– Так что, пацаны, если когда решите спрятаться… выбирайте места попроще. Потому что есть система, в которой вы – всего лишь единица хранения. И если вы впишетесь в её каталог – она сохранит вас навеки. В идеальной, кристальной, безумной ясности. Без права на выдачу. И без права даже на сумасшествие.
Вокруг костра воцарилась та самая, густая, библиотечная тишина. И каждому из слушателей вдруг почудился лёгкий, морозный «тук», где-то очень близко. Будто длинный, белый палец только что опустился на крышку их собственного гроба…