– Страшную хотите? – Рваный на этот раз не ухмылялся. Он вытер губы рукавом, и в его единственном глазу мелькнула не шутливая искра, а что-то вроде отблеска морозного инея. – Ладно. Сами напросились. Уверены, многие слышали историю про Библиотекаря, только подробностей не знают.
Он обвёл взглядом кружок слушателей, будто проверяя, все ли готовы.
– На окраине старого НИИ, там, где стены книжками выложены вместо кирпича, есть библиотека. Не та, что разграблена. Другая. Туда мародёры не ходят. Не потому что охрана. А потому что ощущение мерзкое. Заходишь – и будто в уши вату заткнули. Не то чтобы тишина. Тишина – это когда ничего нет. А там есть напряжение. Как перед грозой, которая никогда не грянет. Как гнетущая музыка в голове, только без понятных нот. Понимаете, о чём я?
Сталкер Малыш криво усмехнулся:
– В Зоне всегда тишина напряжённая. Ты, Рваный, не тяни.
Старик неодобрительно зыркнул на него и продолжал:
– Я туда зашёл, когда за «Каплями» гнался. Думал, укромное местечко, передохнуть. Вроде ничего в этой библиотеке не было необычного. Воздух – пахнет старым клеем, пылью и… забытыми словами. Полки до потолка, книги стоят ровно, как солдаты на параде. А самое удивительное: Ни пылинки. А пылью воняет. Ни одной кривого корешка. И везде – порядок. Жуткий, мёртвый порядок. Ощущение, что кто-то за этой библиотекой следит. Грязь вытирает, книжечки по полком равняет. От этого и страх ощущаешь. Нет там живых людей и быть не может. Тогда кто?
Иду, слышу – за спиной шорох. Обернулся – никого. Думаю, показалось. Подхожу к кафедре, там книжка лежит раскрытая. «Герой нашего времени»… томик такой толстенький с повестями и стихами.
– Какой ещё герой? – насупился Малыш. – Про революцию книжка?
– Про фигуцию! – рявкнул Рваный. – Ты уж если по жизни неуч, так хоть не позорься! Михаила Юрьевича Лермонтова знаешь?
– А чего сразу неуч? – обиделся Малыш, – я много книжек прочёл. Все и не упомнишь. «Героя» твоего не читал…
На него зашукали другие сталкеры и Малыш обиженно замолчал.
Рваный продолжал:
– Рядом очки, ручка. Чай в чашке – в камень превратился. Я, дурак, решил очки взять – думал, артефакт, может, зрение улучшают. Только пальцы протянул…
Голос. Не сзади, не спереди. Он прозвучал прямо в костях, в зубах, в затылке. Сухой, спокойный, без единой дрожи. Как диктор в метро объявляет станции: «Положите. На место. Это не ваше».
Я аж вздрогнул, очки чуть не выронил. Огляделся – пустота. Тишина. «Галлюцинация», – думаю. Надышался чего-то. Но любопытство, оно, сволочь, сильнее. Я не просто очки положил. Я страницу в книге перелистнул. Легонечко, кончиками пальцев.
И тогда… стало холодно. Не просто прохладно. Мороз по коже, будто тебя окунули в жидкий азот. И голос прозвучал снова. Тот же. Но в нём появилась… усталость. Как у учителя, который в сотый раз объясняет одно и то же: «Вы нарушили порядок. Вы посягнули на систему. Система должна быть цельной».
И всё. Тишина. Но я почувствовал… зуд. На тыльной стороне предплечья. Задрал рукав – и обомлел. Под кожей, будто татуировка, проступили буквы. Чёрные, чёткие. Цитата из той самой книги: «И скучно, и грустно, и некому руку подать». Они не просто были видны. Они ползли. Как черви. К локтю.
Вот тогда я и испугался по-настоящему!
Заметался, как мышь, почуявшая кота.
Паника! А как иначе?! Жуть ведь! Я – к выходу. А двери… нет. На её месте – стеллаж с полным собранием сочинений Ленина. Я в ловушке. В каменном мешке, набитом чужими мыслями.
И тишина вокруг. Я калаш с плеча сдёрнул, повожу стволом по сторонам. Ору:
– Какая сука шутки шутит?! Кто ты?! Бюрер, контролёр?!
И тут я его увидел. Не сразу. Он был частью тишины, частью порядка. В углу, в кресле за каталожным ящиком, сидела… фигура. Не призрак, не человек. Скорее, тень размытая, которая за десятки лет впитала в себя пыль и чернила и стала плотной. Пальто висит, как на вешалке, лицо – белое пятно. И только руки – длинные, бледные, с безупречно чистыми ногтями. Они лежали на коленях. Это был он. Библиотекарь.
Я что-то такое про него раньше жуткое слышал, но что именно – не помнил. Одно только осознал: смертушка на подходе. А как с этим монстром бороться? Его же пуля не возьмёт, потому что его нет – только тень.
Попытался говорить. Что-то лепетал про то, что не хотел, что ошибся. Он не реагировал. Но зуд усиливался. Буквы расползались уже до плеча, складываясь в новые строчки, в целые абзацы. Я чувствовал, как теряю себя. Мои воспоминания путались с сюжетами романов, лица знакомых – с описаниями персонажей. Я переставал понимать, где я, а где глава из «Войны и мира». Вот он я – сталкер Рваный, а во я уже Пьер Безухов, мать его!
Не передать вам, что со мною творилось. Это слушать вам прикольно, а мне не до смеха было. Я уже почти в Андрея Болконского превратился, потом в Наполеона перекинулся, стою и вижу, как Поле Бородинское вокруг меня кружится и исчезает. И я вместе с полем этим растворяюсь…
Спасла меня… детская книжка. Случайно, в панике, я задел полку, и с неё упал старенький сборник сказок. Раскрылся на «Колобке». Этот дурацкий, наивный рисунок – колобок на носу у лисы – на секунду вернул мне рассудок. Контраст. Мой ужас и этот идиотский колобок.
Я не стал книгу поднимать. Я сел на пол. Собрал последние силы и прошептал, обращаясь к тишине, к полкам, к этой фигуре в углу:
– Я… не буду трогать. Я уйду. Я просто… хотел почитать. Мне один раненый товарищ… перед смертью сказку попросил почитать. Детскую. Про колобка.
Соврал, конечно. Но вру я убедительно.
Наступила странная пауза. Буквы под кожей замерли. Потом Библиотекарь… кивнул. Едва заметно. И его длинный палец указал в сторону стены. Там, среди полок, появился проход. Не дверь. Просто книги расступились, словно стены в стороны отодвинулись.
Я выполз. Не побежал. Потому что боялся, что от резкого движения строчки под кожей оживут. За спиной, прежде чем проход исчез, я услышал последний, тихий, как шелест страницы, голос: «Читайте. Но не присваивайте. Порядок – это всё, что у нас осталось».
С тех пор я книги в Зоне не трогаю. А буквы… сошли через неделю. Как синяки. Но иногда, когда очень устаю, на коже проступают бледные тени букв. И мне слышится скрип переплётов и шуршание страниц.
Рваный замолчал и залпом выпил спирт из кружки. Рука дрожала.
– Так что, пацаны, если найдёте в Зоне место, где слишком тихо и слишком чисто… обходите стороной. Потому что самые строгие тюремщики – не с автоматами. А те, что охраняют последние островки порядка. Они не убьют. Они просто… впишут вас в свой каталог. Навечно. И вы станете всего лишь сноской в чужой, давно написанной книге.
Вокруг костра воцарилась та самая, густая, библиотечная тишина. И каждому из слушателей почудилось, что на тыльной стороне его собственной руки на секунду зачесалось.