первая часть
К концу второго месяца, в Светлом, жизнь Татьяны обрела устойчивость.
Маленькая комната в частном доме на окраине города стоила в три раза дешевле гостиничного номера. Хозяйка, тётя Валя, оказалась молчаливой женщиной, которая не задавала лишних вопросов и довольствовалась своевременной оплатой.
Первая полная зарплата — двадцать восемь тысяч рублей — показалась Татьяне огромными деньгами. Не потому что сумма была велика, а потому что впервые за двадцать три года она тратила заработанное только на себя.
Купила тёплое одеяло, удобные рабочие туфли, набор косметики. Мелочи, но каждая покупка ощущалась как маленькая победа.
Работа в кафе оказалась разнообразнее, чем ожидала. Кроме административных обязанностей, приходилось разбирать конфликты между официантками, успокаивать недовольных клиентов, контролировать поставки. Анатолий Сергеевич не давил авторитетом — скорее направлял, позволяя принимать самостоятельные решения.
— У вас хорошая интуиция в работе с людьми, — сказал он однажды, когда Татьяна ловко уладила спор между поваром и официанткой.
«Образование экономиста, а душа психолога», — усмехнулась она тогда про себя.
Коллектив принял её без особых проблем. Тётя Зоя ворчала по‑прежнему, но уже по‑домашнему, с заботой. Официантки — две студентки и женщины средних лет — относились с уважением, иногда даже обращались за советом.
А потом начались подарки. Первым был букетик полевых ромашек, появившийся на её столе однажды утром.
Простенькие цветы в гранёном стакане — никаких записок. Татьяна подумала, что это знак внимания от коллег, поблагодарила всех общими словами. Но ни тётя Зоя, ни официантки не признались.
Через неделю на том же месте появилась плитка швейцарского шоколада. Дорогого, какого в местных магазинах не продавали. На обёртке мелким почерком было написано: «Для поднятия настроения».
— Девочки, это не ваших рук дело? — спросила Татьяна у официанток.
— Не, тётя Таня, — рассмеялась младшая, Света. — У нас на такой шоколад денег нет. Это у вас поклонник завёлся.
— В мои-то годы? — Татьяна покраснела.
— А что, сорок пять — не возраст для романа, — вступила в разговор тётя Зоя. — Главное, не возраст, а женщина какая. А ты ещё ого‑го.
Подарки появлялись нерегулярно — раз в неделю, иногда реже. Книжка стихов Ахматовой с закладкой: «На мне ни к чему одические рати». Коробочка французских макарон. Маленький кактус в глиняном горшочке с запиской: «Пусть растёт в новом доме».
Каждый раз Татьяна пыталась вычислить дарителя, но безуспешно.
— Может, это кто-то из постоянных клиентов? — предположила официантка Оля. — Дедушка Семёнович, например. Он на вас поглядывает.
— Семён Семёнович мне в отцы годится, — смутилась Татьяна.
— Ну и что? — засмеялась Оля. — Зато вдовец, пенсию хорошую получает, дом свой есть.
Но интуиция подсказывала другое.
Подарки выдавали тонкий вкус и наблюдательность. Тот, кто их выбирал, знал её предпочтения, настроения, даже то, что она недавно переехала.
Тем временем давление из дома усиливалось. Виктор перестал звонить лично, но теперь в дело пошли посредники.
Марина передавала его послания:
— Танюш, твой муж просил сказать, если не вернёшься, всех соседей против тебя настроит. Говорит, расскажет всем, какая ты неблагодарная.
— А что он рассказывает сейчас?
— Разное. То, что ты с другим мужиком сбежала, то, что совсем с ума сошла.
Соседи по-разному реагировали: кто-то поддакивал, кто-то молчал.
— А ты что думаешь? — спросила Татьяна.
— Думаю, он сам себя позорит этими разговорами. Нормальный мужик не будет по углам жаловаться на жену. Либо вернёт, либо отпустит с миром.
Кристина тоже сменила тактику. Вместо слёз и упрёков теперь пыталась давить жалостью.
— Мам, папа совсем спился. Каждый день пьёт, на работу опаздывает. Начальник уже предупредил, — говорила Кристина. — А я замуж собираюсь, мне такой позор не нужен.
— Ты собираешься замуж?
— Ну да. Димка намекает. Но говорит: какая свадьба, если в семье невесты такие проблемы? Маме его рассказали, что у нас семья развалилась.
— И что она сказала?
— Что такие невестки не нужны. Которые семейные традиции не уважают.
Татьяна слушала и понимала: дочь винит её. Не пьющего отца, не собственную неопытность в быту — а мать, которая посмела уйти.
— А мне‑то что? — сказала она вслух, удивив саму себя решительностью. — Здесь меня хотя бы уважают.
И это была правда. В кафе к её мнению прислушивались, благодарили за работу, интересовались самочувствием. Анатолий Сергеевич всегда здоровался первым. Тётя Зоя подкармливала домашними пирожками. Даже клиенты запомнили её имя.
Разгадка тайны подарков пришла неожиданно.
Татьяна пришла на работу раньше обычного: проснулась в пять утра и не смогла заснуть. Открыла служебный вход, включила свет в подсобке — и увидела Анатолия Сергеевича.
Он стоял возле её стола, держа в руках букетик осенних хризантем. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Потом он осторожно поставил цветы в стакан.
— Прошу прощения за эти проявления симпатии, Татьяна Петровна, — сказал он тихо. — Не знал, как по‑другому. Поговорим после работы.
Татьяна кивнула, не находя слов. Сердце билось так громко, что казалось — слышно на всю подсобку.
Рабочий день тянулся бесконечно. Она механически выполняла обязанности, отвечала на вопросы, но мысли были далеко.
Анатолий Сергеевич. Её начальник. Интеллигентный, деликатный мужчина, который месяцами тайно дарил ей внимание.
После закрытия кафе они остались вдвоём. Анатолий заварил чай, долго молчал, подбирая слова.
— Я не хотел ставить вас в неловкое положение, — наконец сказал он. — Понимаю, что служебные отношения накладывают ограничения. Но не мог не показать… своего расположения.
— Почему тайно?
— Вы недавно пережили серьёзные перемены. Развод, переезд, новая работа. Не хотел усложнять ситуацию. И потом… — он помолчал, — я ведь тоже не молод.
— Пятьдесят два года, дети взрослые, живут своей жизнью, — тихо сказал Анатолий. — Подумал: может, вам нужен просто покой.
— А вам что нужно? — вопрос прозвучал прямо, без обиняков.
Анатолий поднял глаза:
— Мне нужна спутница. Человек, с которым можно разделить радости и печали. Я восемь лет один, после смерти жены. Думал, что привык, что мне достаточно работы и общения с детьми по выходным. А потом появились вы.
— И что изменилось?
— Я понял, что жив. Что хочу заботиться о женщине, делать ей приятное, просто быть рядом. Впервые за долгие годы.
Татьяна смотрела на него и пыталась разобраться в чувствах.
Страх — да, он был. Страх повторить ошибку, снова оказаться в роли прислуги. Но Анатолий не был похож на Виктора. Месяцы совместной работы доказали: он умеет слушать, уважает чужое мнение, не считает женщину своей собственностью.
— Анатолий Сергеевич...
— Просто Анатолий, — мягко поправил он.
— Анатолий... Я боюсь. Боюсь снова ошибиться. Двадцать три года брака научили меня не доверять.
— Я понимаю, — кивнул он. — И не прошу немедленного ответа. Просто хочу надеяться, что вы не откажетесь от общения. Не только рабочего.
Она кивнула. В глубине души теплилось что-то давно забытое — ощущение, что ты интересен мужчине не как помощница по хозяйству, а как личность.
Вечером, в своей комнатушке, Татьяна перебирала в памяти разговор.
Анатолий не требовал, не настаивал, не ставил ультиматумов. Просто честно сказал о чувствах — и был готов ждать.
Когда в последний раз Виктор интересовался её мнением?
Когда спрашивал разрешения, совет, поддержку?
Телефон зазвонил. Кристина.
— Мама, я больше не могу, — голос дочери срывался. — Папа вчера не пришёл домой, напился где-то. Соседи видели, как его приволокли. Позор. Димка сказал, что пока в нашей семье такие проблемы, о свадьбе речи быть не может.
— А что ты делаешь для решения проблем?
— Как что? Я же не могу папу заставить не пить.
— А готовить научилась?
— Причём тут готовка? Мне замуж пора!
— Кристина, любой нормальный мужчина хочет видеть рядом самостоятельную женщину, а не большого ребёнка.
— Мам, ну что ты несёшь? Мужчина должен жену содержать, а она — дом вести.
— А если жена тоже работает?
— Ну и что? Это не отменяет её домашних обязанностей!
Татьяна поняла, разговор бессмыслен. Дочь жила в мире иллюзий, где женщина должна быть одновременно карьеристкой и домохозяйкой, а мужчина только добытчиком.
- Кристина, пока ты не научишься заботиться о себе сама, никто другой заботиться не будет.
- Да что ты понимаешь?
Взорвалась дочь.
- Сидишь там в своей дыре, а мы тут мучаемся. Эгоистка.
Татьяна отключила телефон и подошла к окну. За стеклом темнела осенняя улица, горели фонари. Где-то там жил Анатолий, читал книгу или смотрел новости. Думал ли он о ней? О том разговоре? О возможности быть вместе? В кармане халата лежала записочка, которую она нашла сегодня вместе с Хризантемами, «Спасибо за то, что вы есть».
Простые слова, но за ними чувствовалась искренность. А что, если попробовать? Подумала Татьяна. Что, если не все мужчины одинаковые? Что, если есть те, кто умеет ценить женщину. Страх остался, но к нему примешивалось любопытство. И робкая надежда на то, что жизнь может быть другой. После того разговора в кафе, между ними словно протянулась невидимая нить.
Анатолий не изменил поведение на работе, все так же сдержанно здоровался, обсуждал дела, не выделял её среди других сотрудников. Но теперь Татьяна замечала детали, которые раньше ускользали, как он не придерживает для неё дверь, чуть дольше необходимого, как внимательно слушает её предложения, как ненавязчиво интересуется самочувствием. Полтора месяца они существовали в этом осторожном равновесии. Рабочие отношения плавно перетекали, в короткие личные беседы, после закрытия кафе.
Говорили о книгах, фильмах, событиях в городе. Анатолий оказался человеком широких интересов, читал исторические романы, увлекался классической музыкой, разбирался в живописи. Татьяна открывала в себе давно забытую способность к глубоким разговорам. Дома такие темы не возникали, Виктор ограничивался спортивными сводками и жалобами на начальство.
- Не хотели бы прогуляться в выходные.
Предложил Анатолий в одну из пятниц.
- Погода обещает быть хорошей, а городской парк сейчас особенно красив. Татьяна согласилась, хотя сердце забилось сильнее. Это уже не рабочая встреча, а что-то большее.
продолжение