Острый край сломанного зуба царапал язык уже вторую неделю. Инга мечтала только об одном — перестать чувствовать эту ноющую, изматывающую боль. Она знала: в понедельник нужно нести предоплату за коронку. Пятнадцать тысяч.
Валерий вошел на кухню, неся перед собой телефон как икону. Его лицо, обычно хмурое после смены на заводе, светилось каким-то детским, азартным возбуждением.
— Инга, смотри! — он сунул экран ей под нос. — Урвал! Японская, Bridgestone, почти нульцевая. Мужик машину продал, а комплект резины остался. Отдал за сорокет, представляешь? В магазине такая под семьдесят стоит!
На экране чернели четыре покрышки с глубоким, агрессивным протектором.
Инга медленно отложила лопатку. В виске стукнуло сильнее.
— Сорок тысяч? — переспросила она тихо. — Валер, а откуда? У нас же в тумбочке всего тридцать пять лежало. На всё про всё до конца месяца.
Она знала ответ еще до того, как он начал оправдываться. Эти деньги она откладывала три месяца.
Пять тысяч на коммуналку, десять на продукты, а двадцать — её неприкосновенный запас на стоматолога. Запись была на этот четверг.
Валерий отмахнулся, плюхаясь на табуретку и хватая кусок хлеба.
— Да ладно тебе, Инж. Займу у Сереги до получки, перебьемся. Ты пойми, это же не просто резина. Это безопасность! На старой "Каме" уже корд полез, того и гляди рванет на трассе. Мы же на дачу ездим, маму твою возим. О безопасности думать надо, а не о деньгах.
Инга смотрела на его руки, в которые въелось черное автомобильное масло, и которое не брало никакое хозяйственное мыло.
Он говорил о безопасности, а она чувствовала во рту металлический привкус крови — опять задела десну острым краем зуба.
— Валер, мне в четверг к врачу. Мне зуб удалять и имплант ставить или хотя бы коронку. Я есть не могу нормально. Я же говорила тебе, что эти двадцать тысяч — на первый взнос в клинике.
Муж перестал жевать и посмотрел на нее с тем выражением снисходительного терпения, которое появлялось у него, когда она просила объяснить, чем карбюратор отличается от инжектора.
— Инж, ну ты же большая девочка. Ну, потерпит твой зубик еще месяц. Ты же в стоматологии работаешь администратором, неужели тебе свои не сделают по-братски?
Он откусил хлеб и продолжил с набитым ртом:
— Пополощи ромашкой, обезбол выпей. Зубы — это не ходовая часть, а вот машина без резины не поедет. Я боялся что резина уйдет. Такой вариант раз в жизни бывает. Я о семье думаю, между прочим, о нашем общем транспорте.
Он искренне верил в то, что говорил.
В его картине мира старый, ржавеющий Nissan, который он ласково звал "Ласточкой", был членом семьи. Причем более важным и требующим внимания, чем жена.
Машина не могла подождать. Машина не умела терпеть боль. А Инга умела.
В тот вечер она не стала доедать суп. Она молча вымыла посуду, слушая, как Валера в комнате звонит другу, хвастается покупкой и договаривается о шиномонтаже.
Боль в зубе стала нестерпимой, но еще страшнее было чувство звенящей пустоты внутри. Её здоровье, её комфорт стоили меньше, чем эти четыре куска вулканизированной резины.
Перелом
Следующие две недели Инга жила на обезболивающих и жидких кашах. На работе она старалась меньше говорить и совсем не улыбаться.
— Инга Николаевна, у вас все в порядке? — спросил как-то владелец клиники, Эдуард Сергеевич, заметив, как она морщится, отвечая на телефонный звонок.
Она хотела привычно ответить "да, все хорошо", но боль была сильнее гордости.
— Зуб сломала, Эдуард Сергеевич. А до зарплаты еще далеко.
Директор задумался. Он ценил Ингу за феноменальную память на лица пациентов и умение гасить конфликты в зародыше.
— Зайдите ко мне в кабинет после смены.
Вечером он предложил ей сделку. Клиника открывала новый филиал, и нужен был управляющий, готовый пахать за троих на первых порах. Зарплата предлагалась соответствующая — в два с половиной раза больше её нынешней, плюс процент от оборота.
— Справитесь — через полгода будете в шоколаде. Нет — вернетесь на ресепшен. А зуб идите делайте завтра же, к терапевту Синицыной. Под мою ответственность, в счет будущей зарплаты. Управляющая не может встречать клиентов с перекошенным лицом.
Домой Инга летела как на крыльях.
Впервые за месяц она не чувствовала боли — временная пломба и качественная анестезия сделали свое дело.
Она купила по дороге торт, бутылку вина и хороший стейк для Валеры. Ей хотелось поделиться радостью, обсудить перспективы.
Валера встретил её на кухне, ковыряясь отверткой в какой-то запчасти, разложенной прямо на газете поверх обеденного стола.
— О, винишко, — хмыкнул он, не поднимая головы. — Повод есть или просто так? Слушай, Инж, мне тут на шиномонтаже сказали, что диски надо прокатать, а то новую резину пожует. Дай тысячи три, а? А то у меня совсем по нулям после покупки.
Инга застыла с коробкой торта в руках.
Вся её радость, все желание поделиться успехом разбились об этот будничный, потребительский тон. Он даже не спросил, как она. Он видел в ней только банкомат, кухарку, уборщицу.
Она поставила торт в холодильник. Вино убрала в шкаф. Стейк решила не жарить.
— Валера, — её голос звучал непривычно твердо, без просительных интонаций. - А у меня денег нет.
— В смысле нет? — он оторвался от запчасти. — Ты же аванс должна была получить.
— Получила. И потратила. Я начала лечить зуб.
— Опять ты со своими зубами! — он грохнул отверткой по столу. — Я же просил, потерпи. Машина важнее сейчас! Мне на работу ездить надо, тебя возить.
— Меня возить не надо, я прекрасно добираюсь на маршрутке. А на работу ты можешь ездить и на заводском автобусе, как все нормальные люди.
Она села рядом с ним, не обращая внимания на масляные пятна на скатерти.
— Послушай меня внимательно, Валера. Сегодня мне предложили должность управляющей. Я согласилась. Денег будет больше. Намного.
Его глаза загорелись. В уме он уже прикидывал, что теперь-то можно будет перебрать подвеску и, может быть, даже накопить на покраску кузова.
— Но есть одно условие, — продолжила Инга, видя этот блеск в его глазах. — С сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет.
Валерий поперхнулся воздухом.
— Ты чего несешь? Мы же семья! У нас все общее!
— Было общее, пока ты не решил, что колеса важнее моего здоровья. Теперь будет так: квартплату делим пополам. Продукты каждый покупает себе сам. Я готовлю только себе. Стираю только свое. А свою "Ласточку" ты содержишь лишь на свои деньги.
Валера рассмеялся. Нервно, с надрывом.
— Ну ты даешь, Инга! Перегрелась на работе? Ну-ну, поиграй в независимость. Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе кран починить надо будет или полку прибить.
— Я вызову мастера, Валера. За деньги. За свои деньги.
Холодная война
Первый месяц новой жизни был странным.
Валера демонстративно покупал себе самые дешевые пельмени и макароны "Красная цена", которые варил в общей кастрюле, оставляя её грязной в раковине. Он ждал, что Инга сорвется, пожалеет его, "непутевого", и все вернется на круги своя.
Но Инга не срывалась.
Она приходила домой поздно, уставшая, но довольная. Из клиники она приносила контейнеры с едой из хорошего кафе, которую ела в своей комнате.
В холодильнике появилась четкая граница: верхние полки — Инги, с йогуртами, фруктами и нормальным сыром. Нижняя — Валеры, с сиротливой палкой колбасы и банкой майонеза.
Её зубы теперь были в идеальном порядке. Она сменила прическу, купила несколько новых деловых костюмов. Она стала выглядеть так, как и должна выглядеть управляющая престижной клиники.
Валерий же потихоньку сдавал. Денег ему катастрофически не хватало.
И хотя новая резина еще блестела на солнце, заливать полный бак стало уже проблемой. Он перестал покупать шоколадки "к чаю", экономил на сигаретах, стреляя у коллег.
Его куртка пахла теперь не только бензином, но и застарелым потом, потому что Инга перестала запускать его вещи в стирку.
Они жили как соседи в коммуналке, вежливо здороваясь в коридоре. Валера копил обиду, считая жену стервой, которая "зажралась" на новой должности.
Инга же с удивлением обнаружила, что без постоянной заботы о взрослом инфантильном мужчине у неё появилось огромное количество свободного времени и сил.
Финал в дождливый день
Октябрь выдался промозглым. Инга возвращалась домой на такси — она теперь могла себе это позволить. Подъезжая к дому, она увидела знакомый силуэт у раскрытого капота "Ниссана".
Валерий стоял под моросящим дождем, в той самой промасленной куртке. Из-под капота его любимой "Ласточки" валил густой, сизый дым с отчетливым запахом гари.
Инга расплатилась с таксистом и подошла к машине, раскрывая зонт. Новая японская резина, ради которой она терпела зубную боль, выглядела издевательски нарядно на неисправном автомобиле.
— Что случилось? — спросила она спокойно.
Валера обернулся. Лицо у него было серое, мокрое от дождя и, как ей показалось, от слез.
— Движок, Инга... Стуканул. Прокладку пробило, похоже, или вкладыши провернуло. Я не знаю...
Он смотрел на неё снизу вверх. Весь его гонор, вся его бравада "главы семьи" смылись осенним дождем.
— Надо в сервис тянуть. Вскрывать. Ребята говорят, капиталка — это минимум сто тысяч. Минимум. И то, если повезет с запчастями.
Он замолчал, переминаясь с ноги на ногу. Инга молчала, слушая, как дождь барабанит по зонту.
— Инж... Выручай, а? У тебя же есть. Ты же теперь хорошо получаешь. Я все отдам, честное слово. С каждой получки буду отдавать. Ну не бросай, а? Машина же... Она же нас кормит. Как мы без неё?
Он снова пытался. Пытался нащупать ту старую кнопку жалости и созависимости. "Мы", "нас кормит", "семья".
Инга смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни торжества. Только усталость и понимание, что перед ней стоит уже чужой человек, который любит груду железа больше, чем её.
— Сто тысяч, — задумчиво произнесла она. — Знаешь, Валер, это ровно столько, сколько я заплатила вчера за путевку.
— За какую путевку? — он опешил.
— В санаторий, в Кисловодск. На две недели. Улетаю в понедельник. Врач сказал, мне нужно нервную систему восстанавливать после последнего года жизни с тобой.
— Инга, ты что, издеваешься? — его голос сорвался на крик. — У меня горе, машина встала, а ты по курортам разъезжать собралась?! Дай денег, я требую! Я твой муж!
— Ты мой сосед по квартире, Валера. Мужем ты перестал быть в тот день, когда купил эти колеса, — она кивнула на блестящие шины. — Ты же сам сказал: "Машине нужны колеса". Вот они у неё есть. А теперь машине нужен двигатель. Ты мужчина, ты хозяин — решай проблему.
Она развернулась и пошла к подъезду, старательно обходя лужи в новых дорогих ботинках.
— Инга! А мне что делать?! — крикнул он ей в спину, в отчаянии пиная колесо той самой японской резины.
Она остановилась на секунду, не оборачиваясь.
— Продай резину, Валера. Она же почти новая, японская. Как раз на эвакуатор хватит. И на метро останется.
Она вошла в подъезд.
Сзади остался муж, его мертвая "Ласточка" и тишина, которую не мог заглушить даже шум дождя. Валера впервые понял, что "безопасность", о которой он так пекся, на самом деле заключалась не в новых дисках, а в женщине, которую он просто перестал замечать.
Как вы считаете, где проходит грань между здоровым самоуважением и местью? Правильно ли поступила Инга, или в семье нужно помогать друг другу, даже если партнер был неправ?👇