- Хочешь покупать обновки - иди работай! А пока я содержу этот дом, я решаю, что покупать, а что нет. Эта фраза стала последней. Через десять минут Максим уже запирал дверь на два оборота. На улице было минус пять, но его это не волновало.
Всё. Воздух в квартире словно стал чище.
Он прошел на кухню, стараясь не наступать на стыки ламината - примета у него была такая, дурацкая, детская. Теперь в этой трешке, за которую он ежемесячно отстегивал банку сорок пять тысяч двести рублей, действовали только его правила.
Никаких разбросанных игрушек. Никакого запаха тушеной капусты, которую он терпеть не мог. И главное - никакого "дай".
На кухонном столе сиротливо белела квитанция за коммуналку. Максим взял её, пробежал глазами цифры.
Семь тысяч. Плюс ипотека. Плюс бензин. Плюс продукты.
- И всё я, - сказал он вслух, обращаясь к выключенному телевизору. - Всё на мне. А благодарности - ноль.
Этот конфликт, который зрел последние полгода, сегодня достиг точки кипения. Банальной, бытовой точки.
Всё началось за ужином. Лена, его жена (теперь уже, видимо, бывшая), положила перед ним тарелку с пловом. Мяса пожалела, зато риса - гора. Максим молча отодвинул тарелку.
- Макс, Артему нужны зимние сапожки, - начала она сразу, без прелюдий. - У него нога выросла на размер. Старые жмут, он пальцы поджимает.
- И сколько? - спросил Максим, не поднимая глаз от телефона.
- Ну... я смотрела на маркетплейсе. Если хорошие, мембрана, чтоб не промокали - тысячи четыре-пять.
Максим медленно отложил телефон. Внутри начала подниматься холодная, расчетливая злость. Он не был жадным. Он просто любил порядок. И справедливость.
- Лен, - сказал он тихо, тем самым тоном, от которого у его подчиненных в офисе потели ладони. - Я на прошлой неделе дал тебе десять тысяч "на хозяйство". Где они?
- Макс, ты издеваешься? Продукты, порошок, лекарства Артему от кашля... Цены хоть видел?
- Я вижу, что ты дома сидишь третий год. Три года, Лена. Ребенку два с половиной. Садик дали? Дали. Ты могла бы уже полгода как работать. Хоть администратором, хоть ноготочки пилить. Но нет. Тебе так удобно.
Лена промолчала. Она выглядела уставшей - волосы собраны в небрежный пучок, и халат этот дурацкий, махровый.
Куда делась та звонкая девчонка, с которой они познакомились в Турции? Превратилась в тень. Погрязла в быту.
- Я не могу выйти на полный день, Артем болеет неделю через неделю! - голос у неё дрогнул. - А сапожки нужны сейчас. На улице минус пять.
-Вот когда выйдешь на работу. Максим чеканил каждое слово. - Тогда и купишь. Сапоги, куртки, игрушки. А пока я содержу этот дом, я решаю, что нужно.
Он перевел дыхание и добавил:
- А сейчас надо закрыть страховку на машину. Пусть пока в старых походит, с теплыми носками. Ничего с ним не случится.
Она начала кричать. Что-то про совесть, про то, что он тиран. Упомянула квартиру. Сказала страшную глупость: "Это наше общее жилье".
Максим тогда встал, прошел в спальню и достал папку с документами.
- Читать умеешь? - он ткнул пальцем в строку "Собственник". - Максим Ветров. Я платил первый взнос. Я плачу тело кредита. Твоего тут - только эхо в коридоре.
Сборы заняли час.
Он не выгонял их на улицу, он не зверь. Вызвал такси до тещи. Оплатил "Комфорт". Просто сказал: "Или ты живешь по моим правилам и экономишь, или живешь у мамы".
Лена выбрала маму. Гордая.
И вот теперь он был один.
Максим открыл холодильник. Пустота радовала глаз геометрической правильностью, но желудок предательски заурчал. На полке стояла кастрюля с тем самым пловом. Холодным, жир слипся комками.
- Нет, - решил Максим. - Сегодня праздник освобождения.
Он достал телефон и заказал доставку. Большую пиццу "Четыре мяса", крылышки, пиво. Чек вышел на две с половиной тысячи. Половина стоимости тех самых сапожек.
Максим усмехнулся. На себя - не жалко. Себя надо радовать, а иначе зачем тогда работать?
Пока ждал курьера, решил переодеться в домашнее. Открыл шкаф. Футболки лежали стопкой, но нужных, любимых серых шорт на привычном месте не оказалось. Он перерыл полку. Потом корзину с бельем.
- Ленка! - крикнул он по инерции в коридор. - Куда шорты сунула?
Тишина в ответ показалась уже не такой звенящей. Она была какой-то... ватной. Пыльной.
"Ладно, - подумал он. - Сам найду. Завтра".
Приехал курьер. Максим разложил еду на журнальном столике перед телевизором. Включил футбол. "Зенит" играл со "Спартаком". Красота.
Никто не бубнит, никто не просит переключить на мультики про синий трактор.
Он откусил пиццу. Вкусно. Жирно.
Телефон на диване ожил. Звонила мама.
Максим вытер руки салфеткой, предвкушая триумф. Мама всегда недолюбливала Лену. Считала её "простоватой" для сына-начальника отдела логистики.
- Привет, мам.
- Привет, сынок. Ты дома? Я тут хочу к вам зайти, банки с солениями завезти. Вы там с Леночкой завтра дома будете?
- Нет Лены, - бодро отрапортовал Максим. - И Артема нет. Я их к теще отправил. С вещами.
На том конце повисла пауза. Долгая. Слышно было, как у мамы работает телевизор - какое-то ток-шоу.
- В смысле... отправил? - голос матери стал тише. - Выгнал, что ли? Ночь на дворе.
- Не выгнал, а дал выбор. Она начала требовать деньги на ерунду, шантажировать ребенком. Заявила, что квартира общая. Пришлось напомнить, кто в доме хозяин.
Максим ждал слов поддержки. "Правильно, сынок, нечего баловать".
- Ох, ну ты идиот... - выдохнула трубка.
- Мам, ты чего?
- Ты чем думаешь, Максим? Квартира в ипотеке, куплена в браке. Она сейчас подаст на раздел, и будешь ты эту ипотеку платить за квартиру, которую распилят пополам. Да еще и алименты присудят. Ты хоть законы читал, "хозяин"?
- Я платил со своей карты! - голос Максима сорвался. Уверенность дала трещину.
- Да суду плевать, с чьей карты. Ой, какой дурак... А кто тебе теперь готовить будет? Ты ж даже пельмени сварить не можешь, чтоб они в кашу не превратились.
Мама бросила трубку.
Максим сидел в тишине. Пицца остыла и покрылась коркой сыра, похожей на пластмассу.
Он встал, прошелся по квартире. Заглянул в детскую. Там, в углу, стоял манеж, набитый мягкими игрушками. На полу валялся один носок. Маленький, синий, с нарисованным медвежонком.
Максим поднял его. Носок был шершавый, застиранный. Видно, что носили его долго.
- Пять тысяч за сапожки, - подумал он. - Это ж грабеж.
Он швырнул носок в угол.
Захотелось чаю. Горячего, сладкого. Максим пошел на кухню, открыл шкафчик, где всегда стояла банка с сахаром. Пусто. Только пара крупинок на дне.
Он открыл другой шкафчик. Третий. Чая тоже не было. Лена, видимо, забыла купить перед скандалом. Или он забыл дать денег? Какая разница.
- Мелочная, - зло процедил Максим. - Оставила мужика в пустом доме.
В раковине горой возвышалась грязная посуда после готовки того самого плова. Жирные кастрюли, сковорода. Посудомойка была забита, но не включена. Максим нажал кнопку "Start".
Машина пискнула и мигнула красным индикатором "Соль".
Он ударил кулаком по столешнице. Больно.
За окном пошел снег. Крупный, мокрый. На термометре было минус шесть.
Максим вернулся в гостиную, сел на диван. Включил ноутбук, запустил "Танки". На экране замелькали вспышки, послышались взрывы.
"Я прав, - думал он, яростно кликая мышкой. - Я всё делаю правильно. Я мужик. Я зарабатываю".
Но почему-то звук выстрелов в игре не мог заглушить тишину, которая расползалась по квартире из пустой детской. Тишину, в которой очень отчетливо слышалось, как за окном ветер бьет веткой по стеклу.
Холодно.
Прав ли Максим, требуя от жены выхода на работу ради покупки вещей ребенку? И действительно ли квартира, оплачиваемая мужем в браке, принадлежит только ему? Делитесь мнением в комментариях. 👇