🔄 Глава 10: Ключ в замке изо льда
План был чудовищно прост и так же чудовищно опасен. Пока Элиф, бледная, но
непоколебимая, назначала встречу Эмиру в больничном кафе, Адам
пробирался в палату интенсивной терапии.
Он использовал пропуск Керема и
знание смен — сейчас был час после обхода, персонала минимум.
Он стоял над своим телом. Теперь оно не казалось ему чужим. Оно было
брошенной крепостью, которую враг готовился взять штурмом. На мониторах
по-прежнему мерцали ровные, убаюкивающие линии.
Жив. Я ещё жив там.
Из кармана он вынул флакон, взятый в кабинете Эмира. Но не для того, чтобы
уничтожить. Он заменил им похожую ампулу в стерильном лотке на тележке у
койки.
Пусть доктор использует своё же оружие — плацебо. Это давало им
время. Но не решало главного.
Прикосновение.
Именно этого он боялся и жаждал больше всего. Что произойдёт, когда
кожа Керема коснётся кожи Адама?
Разряд? Возвращение? Или окончательный разрыв?
Он медленно протянул руку — руку Керема — и положил её на свою собственную, холодную, неподвижную кисть, лежащую на одеяле.
Ничего. Только ледяной холод и тихий гул отчаяния. Он закрыл глаза, сосредоточив всю свою волю, всю тоску, всю ярость.
Я здесь. Это я. Пусти меня обратно. Дай мне голос. Дай мне руку, чтобы защитить её!
И тогда он это почувствовал. Не снаружи, а изнутри.
Тот самый далёкий толчок, как в первый раз. Но теперь сильнее. Будто где-то в глубинах того спящего тела проснулась крошечная, одинокая искра и потянулась на зов.
На мониторе сердца — та самая вспышка, зелёный зубец, более яркий и
продолжительный.
В этот момент в палату вошёл Эмир. Он замер на пороге, увидев «Керема», склонившегося над пациентом.
— Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал резко, без обычной слащавой учтивости. — Ты должен был отвлечь жену!
— Она уже всё знает, доктор, — Адам медленно обернулся, не отнимая руки
от руки своего тела. Связь, хрупкая, как паутина, всё ещё вибрировала. —
Знает про аудит, про долги, про твой «план лечения». И записала
сейчас твой разговор с матерью Керема в кафе.
Лицо Эмира исказилось. Маска добродушия спала, обнажив озлобленное, напуганное лицо мелкого хищника, попавшего в капкан.
— Ты предатель! Ты всё испортил! — он рванулся к тележке с препаратами, хватая шприц.
— Не поможет, — холодно сказал Адам. — Ты введёшь ему простой физраствор. Твой яд у меня. И полиция тоже будет через десять минут, если я не позвоню.
Эмир замер, шприц в его руке дрожал. Он посмотрел на монитор, увидел неровный ритм.
— Что ты с ним сделал? — прошептал он.
— Я напомнил ему, кто он, — ответил Адам. И в этот миг пальцы под его
ладонью — пальцы его настоящего тела — дрогнули. Не рефлекс. Осознанно.
Слабый, едва заметный сдвиг.
Это увидел и Эмир. Его глаза округлились от ужаса. Просыпающийся пациент был крахом всех планов, живым свидетелем.
— Нет! — взревел он и бросился вперёд, нацеливая шприц не в систему, а
прямо в шею Адама, в яремную вену. Отчаянный, непрофессиональный удар.
Адам инстинктивно рванулся навстречу, чтобы перехватить его руку. Их тела
столкнулись, рухнули на пол возле койки. Борьба была короткой и
яростной.
Тело Керема было тренированным, но Адам не владел им в совершенстве. Шприц выскользнул, покатился под кровать. Эмир, задыхаясь,
нанес удар в солнечное сплетение.
Воздух вышел из лёгких Керема со свистом. Мир поплыл.
И в этот миг отчаяния, когда физическая связь с телом прервалась, Адам
внутри закричал. Не голосом, а всей сущностью. Крикнул не в тело Керема,
а вон туда — в бледное лицо на подушке.
Он кричал о любви. О доме. О запахе её волос. О незаконченном
проекте. О злости на сломанную кофеварку. О миллионе мелких, глупых,
бесценных деталей, из которых состояла его жизнь.
И случилось непредвиденное. В глазах Эмира, который уже заносил кулак для
нового удара, отразился не его противник.
Отразился он сам, но искаженный, будто через разбитую призму. Он вскрикнул и отпрянул.
Адам поднял голову. И увидел Элиф в дверях. Она смотрела не на драку.
Она смотрела на кровать. На его руку. Рука Адама была не просто дрогнувшей.
Она была поднята. Всего на сантиметр. Пальцы были слабо сжаты в кулак.
Знак. Их старый, студенческий знак — «я здесь», «я держусь».
Слёзы хлынули по её лицу. Она не смотрела на тело Керема на полу. Она
смотрела только на этот кулак. И крикнула, обращаясь уже не к Керему, а к нему: «Держись! Я здесь!»
Этот крик стал мостом. Адам почувствовал, как что-то ломается внутри — не в
костях Керема, а в самой ткани этой кошмарной реальности. Ледяная стена
между мирами дала трещину.
Последнее, что он увидел перед тем, как сознание понеслось в воронку, — это её лицо, устремлённое к нему, и оглушительный рёв сирен, врывающихся в палату.
Он очнулся от знакомого запаха. Больничный антисептик, но смешанный с
запахом её духов. И… боли.
Настоящей, глубокой, своей собственной боли в каждой клетке.
Он открыл глаза. Над ним был потолок палаты. Он был прикован к телу тяжестью, будто его придавило бетонной плитой. Но это
было его тело. Его разбитая голова, его сломанные рёбра, его сухая гортань.
Он попытался повернуть голову. С невероятным трудом. Рядом, в кресле,
спала Элиф. Её рука лежала на его руке — на его настоящей руке — и
крепко держала его пальцы.
Он сжал их. Слабо. Но достаточно.
Её глаза мгновенно открылись. Она встретилась с его взглядом. И всё
поняла. Без единого слова. В её глазах промелькнул целый океан — шок,
проверка, надежда, и наконец — всепоглощающее, безудержное узнавание.
— Адам? — это был уже не вопрос, а молитва.
Он не смог говорить. Только кивнул. Минимально. И снова сжал её пальцы.
Она расплакалась беззвучно, прижав его ладонь к своему мокрому лицу. Потом
вскочила, позвала врачей.
Началась суматоха проверок, вопросов, ослепляющего света фонариков в зрачки. Он прошёл все тесты, с трудом, но чётко ответив на вопросы: имя, дата, её имя.
Ему сказали, что это чудо. Что он пришёл в себя после критического
ухудшения (как и планировал Эмир, но вышло иначе).
Что его друг Керем и доктор Эмир задержаны — их взяли при попытке скрыться, а в кабинете врача нашли достаточно компромата. Что мать Керема также даёт показания.
История раскрылась, как гнилой плод.
Но когда всё стихло, и они снова остались одни, Элиф села на край кровати.
— Где он сейчас? — тихо спросила она. — Тот, кто был… там? В Кереме?
Адам закрыл глаза. Последнее, что он помнил, — тот самый ледяной зал
Приёмной. И женщину за стойкой, которая смотрела на него своими
галактическими глазами.
И дверь, которая теперь светилась другим светом —не назад, в прошлое, а вперёд.
Куда ушла та искра, тот шанс? Вернулся ли Керем в своё тело в камере? Или его душа отправилась на окончательный суд? Он не знал.
— Не знаю, — честно прошептал он. — Но наше время… оно теперь только наше.
Месяц его заточения истёк. Чудо свершилось. Он вернулся. Но мир уже не был
прежним. Он знал цену доверию и чудовищную глубину предательства.
Он смотрел на Элиф, и видел в её глазах не только любовь, но и шрам от той
боли, что нанесли ей, и тень вопроса, который она пока не решалась
задать: «А кто вернулся ко мне на самом деле? Тот ли ты, кого я любила? Или что-то из той ледяной бездны всё же пришло вместе с тобой?»
За окном шёл снег. Начинался новый год. Для них обоих. Со старыми
ранами и новой, хрупкой, выстраданной надеждой. Их пальцы были сплетены.
Их битва — выиграна. Но война с прошлым, как он понимал, только
начиналась.
Как вы считаете, можно ли вернуть прежнюю жизнь и любовь, когда ты на месяц становился тенью в теле врага, и твоя вторая половинка видела в этих глазах и ненависть, и свою собственную тоску?