Австрийское "гостеприимство" для беглеца-царевича
Считается, что, находясь в бегах, царевич Алексей Петрович и его спутница Ефросинья жили в весьма комфортных условиях. Для австрийского правительства, куда он обратился за протекцией, внезапное появление царевича в их владениях было своеобразной головной болью, от которой они всячески старались отделаться. Они дали ему покровительство только из чувства великодушия и из-за родственных связей. А некоторые беллетристы представляют побег царевича как заграничное путешествие, во время которого влюбленные купались в роскоши, посещали театры, и вообще, ни в чем себе не отказывали. На самом деле это всеобщее заблуждение. Царевич и его спутники, среди которых были Ефросинья, ее брат и трое служителей, жили в весьма стесненных условиях и ограничены в свободе.
Кроме того, австрийская протекция не была бескорыстной. Власти Австрии имели свой интерес и рассчитывали получить выгоду. Они были заранее готовы предоставить царевичу убежище, если представится случай. Переговоры об этом деле вел приближенный царя Петра I Александр Кикин с вице-канцлером Шенборном через посредничество российского резидента Веселовского. Все было одобрено на высшем уровне - самим императором Карлом VI.
А как я съехался с Кикиным в Либоу и стал его спрашивать, нашел ли он мне место какое? И он сказал: «Нашел-де; поезжай в Вену к цесарю: там не выдадут» / Из показаний царевича Алексея от 8 февраля 1718 года
Сведения о том, что царевича в Австрии ждали, отражены также в показаниях Кикина и служителя царевича Якова Носова.
Однако все здесь пошло не по плану, причем как для австрийцев, так и для царевича.
Инструкция о содержании «главного арестанта» в замке Эренберг
Для царевича и его спутников власти Австрии предоставили Тирольский замок Эренберг. Там его держали под конвоем на правах привилегированного арестанта. В инструкции его так и именовали: «главный арестант».
Условия содержания были вполне сносные для арестанта, но совсем не подходящие для царевича. Для него и его команды выделили комнаты с крепкими дверями и железными решетками, необходимую мебель, следили за чистотой, регулярно меняли белье и неплохо кормили. Царевич даже мог прогуливаться во внутреннем дворе замка и читать книги. Но при всем при этом он был совершенно не свободен и отрезан от внешнего мира. Коменданту и караулу наказано было строго следить, чтобы главный арестант не сбежал, не имел ни с кем корреспонденции и любого общения извне.
Приведу несколько выдержек из инструкции, данной цесарем Карлом VI коменданту крепости:
Самое бдительное охранение главного арестанта и пресечение всяких с ним сообщений есть главнейшее условие, которое должен ты наблюдать самым тщательным образом под строжайшей твоей ответственностью
… можешь сверх того дозволить ему и прогуливаться в комнатах или во дворе крепости для чистого воздуха, но всегда с предосторожностью, чтобы не ушел
Можешь дозволить ему и письма писать, но с тем непременным условием, что для отправления они будут вручаемы тебе. Ты же посылай нераспечатанными немедленно к принцу Евгению, которому доноси время от времени о всем случающемся в крепости.
Иными словами, если бы царевич вдруг передумал и сказал: «Как-то не нравится мне здесь, найду-ка я себе другое пристанище или, вообще, вернусь в родные края», его так запросто никто бы не отпустил. Подать весточку о себе своим родным и близким без одобрения австрийских властей он также не мог. Почему-то историки в своих монографиях о царевиче Алексее упускают или умышленно игнорируют этот момент.
Вот такими словами начинается инструкция по содержанию царевича, направленная австрийским императором к коменданту крепости Эренберг генералу Росту:
Мы приняли за благо взять под стражу некоторую особу и приняли такие меры, что нет сомнения, через несколько дней она будет в наших руках. Теперь в высшей степени необходимо приискать для содержания ее такое место, чтобы она не могла уйти или с кем бы то ни было иметь малейшее сообщение, и самое место ее заключения должно остаться для всех непроницаемою тайною.
Тайное местонахождение стало явным
Местонахождение царевича хранилось в строжайшей тайне. О нем не знал даже наш резидент Веселовский, который частично был посвящен в план Кикина об организации побега. Но несмотря на тайну, царевич все же был обнаружен агентом Петра I Румянцевым.
Австрийцы поспешили царевича Алексея с Ефросиньей и ее братом Иваном тайно переправить в Неаполь. Троих служителей царевича, а именно: Якова Носова, Петра Судакова и Петра Меера, оставили в Эренберге под крепким караулом. Видимо, австрийцы опасались, что эти трое служителей, вырвавшись на свободу, донесут в Россию об истинном положении царевича. Кстати, о том, что царевич содержится под конвоем как арестант, подозревал и Румянцев, о чем доложил царю.
… содержится за крепким караулом: не токмо его, ни служителей его из крепости не пущают. А бытность его, Государь, там так тайно содержится, что имени его из тамошних жителей никто не знает, кроме приставленного к нему одного генерала, который определен вместо губернатора в той провинции, и рассуждают там о нем, что он польский или венгерский князь / Из донесения Румянцева Петру I от 10 апреля 1717 года
Австрийский двор упорно отрицал пребывание царевича на их территории, пока им не предъявили очевидные доказательства. Но даже после этого Карл VI и его министры, разумеется, не признались, что держат царевича на положении арестанта. Она уверяли, что царевич находится под конвоем исключительно по его просьбе и ради безопасности. Возможно, некая доля правды и логики в этом заявлении имелась, однако приведенные мной выше пункты инструкции ему противоречат.
В Неаполе Румянцев тоже вскоре обнаружил местонахождение царевича. Карл VI уже не мог отрицать очевидный факт пребывания царевича в своих землях и вынужден был разрешить российским агентам поехать к царевичу для переговоров.
Карл VI дал своему наместнику в Неаполе подробную инструкцию о том, как должно проходить свидание царевича с агентами Петра I Толстым и Румянцевым. Согласно этой инструкции, царевич не мог отказаться от этого свидания и не мог уехать.
Ежели царевич для избежания его (свидания с царским агентом П. Толстым) захочет удалиться из Неаполя, решительно не дозволять / Из письма австрийского императора Карла VI вицерою Неаполя от 10 августа 1717 года
Государственный заключенный замка Сант-Эльмо
В замке Сант-Эльмо условия содержания русского наследника были не намного лучше, чем в крепости Эренберг. Царевич также находился под крепким караулом и был ограничен в свободе. По доброй воле он не мог никуда уехать.
Условия его содержания в крепости Сант-Эльмо мало отличались от условий для обычного заключенного.
Теперь царевич обнаружен: как я должен его трактовать, потому что до сих пор он был государственным заключенным (Staatsgefangene), и только один доверенный служитель ему прислуживал; теперь же не может жить так тесно и дурно; прошу повеления и суммы на содержание. / Письмо фельдмаршала Тауна цесарю от 24 августа 1717 года
Просьба нетребовательного арестанта
При всем при этом он не сетовал на столь унизительное для своей персоны положение и не требовал к себе особого отношения. Единственной его просьбой была – прислать к нему православного священника. Но в этой просьбе ему отказали.
В то же время царевич убедительно просил прислать ему тайно и оставить при нем греческого священника для утешения его в горестях и для спасения души. Желание иметь при себе священника он изъявил в первые дни своего приезда; впоследствии при наступлении великого праздника, особенно просил о том. Вообще, строго наблюдал посты и все обряды своей религии, невзирая на увещания, что тем может возбудить против себя подозрение / Сообщение вице-канцлера графа Шенборна о пребывании царевича Алексея в Австрии
Медвежья услуга
Все эти выдержки из документов: «охранение главного арестанта», «взять под стражу некоторую особу», «будет в наших руках», «чтобы не ушел», «решительно не дозволять», «был государственным заключенным», «не может жить так тесно и дурно» и т. п. – опровергают миф о великодушном гостеприимстве австрийцев, которые приютили царевича-беглеца в ущерб собственным интересам.
Рассчитывал ли царевич, что ему будет оказан такой прием в Австрии? Скорее всего, нет. Александр Кикин, который организовал побег и направил наследника к австрийскому двору, уверял, что цесарь примет его под покровительство, как родного сына, и даже будет выплачивать ему ежемесячно по 3 тысячи гульденов. О том, что его будут держать как государственного арестанта, не было сказано ни слова. К императору Карлу VI его не допустили, несмотря на многочисленные просьбы царевича. Возможно, зная все это наперед, Алексей не принял бы такое покровительство. Но дело было сделано. Выходит по всему, что царевич был дезинформирован Кикиным и оказался в западне. А Кикин просто-напросто сдал его австрийцам. Намеренно он это сделал или сам находился в неведении относительно австрийских планов; безвозмездно или за австрийское золото; завербованный он был или идейный, – неизвестно. Впоследствии на розыске Кикин показал, что рассчитывал на будущие милости царевича. Однако при этом оказанная царевичу услуга была такого рода, что милостей за нее Кикин мог так и не дождаться.
Что же хотели от царевича австрийцы? Понять их желания немудрено. Они готовы были организовать в России небольшой переворот. Австрийцам нужен был свой родственник на престоле в дружественной стране, а не кто-то непонятный. Царевич Алексей приходился свояком австрийскому императору Карлу VI. Супруга Карла VI и почившая супруга Алексея были родными сестрами, а их дети, соответственно, приходились друг другу двоюродными. Австрийцы предложили ему свою вооруженную помощь. Его готов был курировать сам генералиссимус Евгений Савойский и фельдмаршал Штаремберг – выдающиеся полководцы своего времени. Однако Алексей наотрез отказался.
«А цесарь-де тебя не оставит и будет-де случай, будет по смерти отца и вооруженною рукою хочет помогать тебе на престол». И я ему сказал: «Я вас не о том прошу, только, чтобы содержать меня в своей протекции; а оного я не желаю».
Не перейти грань…
Итак, царевич не вступил в сговор с австрийцами. Я уверена, найдутся люди, которые припишут подобное поведение трусости и нерешительности царевича. Мол, испугался отца. А как же - казнить может! Но, тут следует отметить, что австрийцы готовы были оказать вооруженную помощь в случае смерти царя. Вряд ли кто-то собирался устраивать бунты, подобно тем, что были в 1682 и 1698 годах. Риск для царевича был минимальный. Всю грязную работу сделают другие: неугодного царя уберут, а ему помогут занять главное место. Ему останется только своим именем приветствовать свой народ. А победителей, как известно, не судят.
Почему же он не пошел на это? Не потому ли, что оказался слишком набожным, правильным и принципиальным? Все же, несмотря на сложные отношения с царем-отцом, царевич не хотел выступать против него и не желал его убийства. К тому же он должен был понимать, что такая помощь от австрийцев вряд ли будет бескорыстной. Наверняка те выдвинут свои условия, которые ему придется выполнять. Возможно, сказались архиерейское воспитание и старомосковская закалка, не позволявшие плясать под австрийскую дудку.
Хотя сотрудничество с царевичем, на которое рассчитывали австрийцы, не получилось, однако на этом они не собирались останавливаться. Об этом свидетельствует фраза из инструкции: «Мы приняли за благо взять под стражу некоторую особу и приняли такие меры, что нет сомнения, через несколько дней она будет в наших руках».
Возможно, австрийцы рассчитывали, что тяжелое положение царевича, изоляция и безысходность сломают его и заставят принять их помощь. А положение, действительно, было тяжелым. Его могли либо выдать, либо заставить сотрудничать. В первом случае его ожидала позорная смерть, во втором - ему пришлось бы поступиться совестью. Австрийцы во всю этим пользовались. Неспроста же они передавали ему сведения из России, что народ на его стороне, что в связи с его исчезновением возникли большие волнения, что его хотят видеть на престоле. Они ставили ему определенные условия, угрожая выдать. Например, они заставили его писать письма к Сенату и архиереям, что он жив, здоров и обещает вернуться.
Письма писать в Сенат и к архиереям принуждал меня секретарь графа Шенборна Кейль, когда меня привез в Неаполь, в квартире секретаря вицеройского Вейнгартена, чтоб я писал в Россию к вышеписанным, понеже есть ведомости, «что ты умер, иные есть - будто пойман и сослан в Сибирь; того ради пиши; а будет-де не станешь писать, мы держать не станем», и не вышел вон, покамест я написал /Показания царевича от 8 февраля 1718 года
Эти показания подтверждаются показаниями Ивана Федорова (брата Ефросиньи):
В Неаполе, запершись с секретарем Кривым (Кейлем), царевич писал письмо крупными словами, сидел за тем дни с три и отдал секретарю / Показание от 2 мая 1718 года
Однако расчеты австрийских министров не оправдались. Алексей все-таки не перешел определенную грань, отделяющую честность от вероломства.
Таким образом, сбежав от российской неволи, царевич Алексей со своей спутницей оказался в австрийской неволе. Сбежать было невозможно, возвращаться – опасно. Ему оставалось тянуть время и ждать. Политическая ситуация могла измениться. Под протекцией австрийского императора он, по крайней мере, мог не опасаться за свою жизнь, не беспокоиться, что его насильно постригут в монахи или устроят допрос с пристрастием.
Продолжение:
Начало здесь: