Ольга стояла у окна кухни и смотрела, как дождь размывает контуры дворов. Капли стекали по стеклу — медленно, будто нехотя, оставляя мокрые следы. В квартире пахло жареным луком и чем-то ещё — затхлым, застарелым, тем самым запахом, который въедается в стены за годы совместной жизни. Двадцать три года. Двадцать три года она прожила в этой квартире, родила здесь сына, обустраивала быт, терпела. А теперь — всё.
Телефон лежал на столе экраном вверх. Сообщения. Переписка. Она прочитала их случайно — вернее, не совсем случайно. Что-то внутри давно шептало: проверь. Посмотри. Не верь. И вот теперь она знала. Знала всё.
Дверь хлопнула — это вернулся Артём. Муж. Сорок пять лет, инженер, надёжный, как швейцарские часы. Так она думала раньше. Теперь думала иначе.
— Оль, я дома! — крикнул он из прихожей, стаскивая ботинки.
Она не ответила. Продолжала стоять у окна, сжав в руке телефон. Артём вошёл в кухню, бросил взгляд на её спину.
— Что-то случилось?
Ольга обернулась. Медленно. Посмотрела ему в глаза — карие, немного усталые, привычные. Сколько раз она смотрела в эти глаза? Тысячи. Десятки тысяч. И что она видела в них сейчас? Ничего. Пустоту.
— Садись, — сказала она ровно.
— Оля, ты меня пугаешь. Что произошло?
— Садись, говорю.
Он сел за стол, провёл рукой по волосам. Нервничал — она видела. Хорошо. Пусть нервничает.
Ольга положила телефон на стол, развернула экраном к нему. Переписка. Его переписка с матерью. С Тамарой Фёдоровной, его драгоценной мамочкой, которая двадцать три года жила с ними под одной крышей и точила её, Ольгу, как ржавчина железо.
— Читай, — сказала она.
Артём побледнел. Взял телефон, пробежал глазами по строчкам. Молчал. Губы поджались в тонкую линию.
— Ну? — спросила Ольга. — Что скажешь?
— Откуда у тебя мой телефон?
— Это всё, что тебя волнует?
— Оля, я могу объяснить...
— Объясни. Давай, объясни, как ты с мамашей своей собирался меня выжить из квартиры. Как вы планировали подделать доверенность. Как искали юриста, который за деньги оформит всё так, будто я сама согласилась. Объясни мне это, Артём. Я слушаю.
Он молчал. Открывал рот, закрывал. Искал слова, не находил. А она стояла и смотрела на него, и внутри всё горело — тихо, яростно, как уголь в печи.
— Мама просто... она переживает за своё будущее, — выдавил он наконец. — Ей нужны гарантии, понимаешь? Она боится остаться без крыши над головой.
— Гарантии, — повторила Ольга. — А мне что, не нужны гарантии? Я тут двадцать три года живу, работаю, готовлю, убираюсь за всеми, терплю твою мать, а мне гарантий не положено?
— Не говори так. Мама не виновата.
— Не виновата? — Ольга рассмеялась — коротко, зло. — Она тебе мозги двадцать лет промывает. "Оля не умеет готовить. Оля плохая хозяйка. Оля тебя не любит". И ты — ты верил? Ты действительно во всё это верил?
Артём встал из-за стола, попытался подойти ближе. Она отступила, подняла руку.
— Не подходи.
— Оля, послушай...
— Нет. Ты послушай. Я вчера была в юридической консультации на Лермонтова. Узнала много интересного. Оказывается, квартира записана на тебя, но я имею право на половину — как супруга. И никакие ваши махинации этого не отменят. Так что собирайся, Артём. Собирай вещи. И мамашу свою забирай.
— Ты не можешь меня выгнать, — сказал он тихо. — Это моя квартира.
— Наша, — поправила Ольга. — Наша квартира. Но я здесь остаюсь. А вы — уезжаете. Оба.
В этот момент в кухню вошла Тамара Фёдоровна. Семидесятилетняя женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, в застиранном халате и стоптанных тапочках. Она посмотрела на них обоих, прищурилась.
— Что тут происходит? Почему кричите?
— Спроси у сына, — бросила Ольга. — Спроси, как вы меня предать собирались.
Тамара Фёдоровна вздёрнула подбородок, сложила руки на груди.
— Не понимаю, о чём ты.
— Не понимаешь? — Ольга шагнула к ней, остановилась в паре метров. — Я всё знаю. Про доверенность. Про юриста. Про то, как вы хотели меня обмануть. Думали, я дура? Думали, проглочу?
— Мы ничего такого не планировали, — сказала свекровь ледяным тоном. — Ты выдумываешь.
— Выдумываю? У меня переписка есть. Вся ваша грязная возня — на моём телефоне.
Тамара Фёдоровна побледнела, но держалась. Всегда держалась. Железная была женщина — холодная, расчётливая.
— Артём, скажи ей, — обратилась она к сыну. — Скажи, что это недоразумение.
Но Артём молчал. Стоял посреди кухни, опустив голову, и молчал. Тряпка, подумала Ольга. Всегда был тряпкой. Она просто не хотела это признавать.
— Вы уедете сегодня, — сказала она. — До вечера. Собирайте вещи и убирайтесь.
— Ты с ума сошла, — выдохнула Тамара Фёдоровна. — Мы никуда не поедем. Это наш дом.
— Ваш? — Ольга шагнула ближе, посмотрела прямо в глаза свекрови. — Твой дом — это где-нибудь в деревне, где ты родилась. А здесь мой дом. Мой. Я его заработала, я здесь прожила половину жизни. И я больше не позволю вам издеваться надо мной.
Тамара Фёдоровна сжала челюсти, развернулась и вышла из кухни. Хлопнула дверь. Артём остался. Смотрел на жену растерянно, словно не понимал, что произошло.
— Оля, давай поговорим нормально...
— Поздно, — отрезала она. — Двадцать лет назад надо было разговаривать. А теперь — всё. Уезжайте.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, закрылась. Села на кровать, обхватила колени руками. Дрожь прошла по телу — мелкая, противная. Но слёз не было. Странно. Она думала, что будет плакать. А слёз не было. Только злость. Холодная, выжигающая злость.
На следующее утро Ольга проснулась рано. Встала, оделась, вышла на кухню. Квартира была тихой. Тамара Фёдоровна уже возилась у плиты — жарила яичницу, как обычно. Артём сидел за столом, читал газету. Всё, как всегда. Будто вчерашнего разговора и не было.
Ольга налила себе кофе, села напротив мужа. Посмотрела на него долгим взглядом.
— Вы уезжаете сегодня, — сказала она спокойно. — Или мне вызвать полицию?
Артём отложил газету, вздохнул.
— Оля, хватит. Мы всё обсудим, найдём решение.
— Решение уже найдено. Вы съезжаете.
Тамара Фёдоровна повернулась от плиты, посмотрела на невестку с презрением.
— Думаешь, ты нас напугала? Мы никуда не уедем. Захочешь судиться — суди. Только учти: у нас адвокат хороший. Дорогой. А у тебя что? Ничего.
— У меня правда, — сказала Ольга. — Этого достаточно.
— Правда? — Свекровь усмехнулась. — Правда в том, что ты паразитка. Ничего не зарабатываешь, на шее у нас сидишь. Артём тебя содержит, а ты ещё и требуешь.
— Паразитка? — Ольга встала. Подошла к свекрови, остановилась вплотную. — Я работала медсестрой двадцать лет. Двадцать лет вкалывала в больнице, пока ты на пенсии сидела и щи варила. Я деньги в дом приносила. Я ребёнка растила. А ты что делала? Травила меня. Каждый день, каждый час. И сын твой молчал. Потому что тряпка он, а не мужик.
Артём вскочил из-за стола.
— Не смей так говорить!
— Почему? Правда режет глаза? — Ольга обернулась к нему. — Ты мать любишь больше жены. Всегда любил. И я это знала. Просто терпела. Но теперь всё. Терпение закончилось.
Она вышла из кухни, прошла в прихожую, накинула куртку. Артём выскочил следом.
— Куда ты?
— К адвокату. На улицу Гагарина. Буду подавать на развод.
— Оля, стой!
Но она уже хлопнула дверью. Спустилась по лестнице — их дом был старый, лифта не было. Вышла на улицу. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым, низким. Ольга шла по тротуару быстро, не оглядываясь. Люди шли навстречу — спешили по своим делам, и никто не обращал на неё внимания. Хорошо. Ей не нужно было внимания. Ей нужна была справедливость.
Адвокат принял её через полчаса. Молодой мужчина, лет тридцати пяти, в строгом костюме. Выслушал, кивнул.
— Дело непростое, но выигрышное, — сказал он. — У вас есть доказательства?
— Есть. Переписка.
— Отлично. Тогда действуем. Подаём заявление на развод и одновременно — на раздел имущества. Квартира будет делиться пополам. Ещё можно потребовать компенсацию за моральный ущерб.
— Сколько это займёт времени?
— Месяца три-четыре. Может, больше. Зависит от суда.
Ольга кивнула. Три-четыре месяца. Она могла потерпеть. Главное — начать.
Она вышла из офиса адвоката, села в троллейбус, поехала обратно. Смотрела в окно на проплывающие улицы — серые дома, магазины, остановки. Всё знакомое, привычное. Город, в котором она прожила всю жизнь. И теперь этот город становился другим. Потому что она сама стала другой.
Когда Ольга вернулась домой, квартира была пуста. Артём и Тамара Фёдоровна куда-то ушли. Хорошо. Она прошла в спальню, открыла шкаф, начала доставать вещи мужа. Рубашки, брюки, носки. Сложила всё в два больших чемодана. Потом пошла в комнату свекрови. Достала её одежду, сложила в сумки. Работала молча, методично. Руки не дрожали. Внутри была только одна мысль: они должны уехать. Сегодня.
Через час дверь открылась. Вошли Артём и Тамара Фёдоровна. Остановились в прихожей, увидели чемоданы.
— Что это? — спросил Артём.
— Ваши вещи, — ответила Ольга. — Забирайте и уезжайте.
— Ты серьёзно думаешь, что мы...
— Я не думаю. Я знаю. Вы уедете. Сегодня. Сейчас.
Тамара Фёдоровна шагнула вперёд, ткнула пальцем в невестку.
— Ты меня не напугаешь. Я здесь хозяйка. Ты — никто. Квартира на имя Артёма. И он решит, кто здесь остаётся, а кто уходит.
Ольга посмотрела на мужа. Он стоял, опустив взгляд, не говорил ничего.
— Артём, — сказала она тихо. — Выбирай. Или она. Или я.
Он поднял глаза. Посмотрел на мать, потом на жену. И Ольга увидела в его взгляде ответ. Ещё до того, как он открыл рот, она уже знала.
— Оля, мама старая, — сказал он. — Ей некуда идти. А ты... ты молодая, справишься.
И всё. Больше ничего. Ольга стояла и смотрела на него, и внутри что-то оборвалось. Не больно. Просто — оборвалось.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я ухожу.
Она прошла в спальню, взяла свою сумку, начала складывать вещи. Документы, деньги, самое необходимое. Артём вошёл следом.
— Оля, не надо так...
— Отойди.
Она закрыла сумку, повесила на плечо. Прошла мимо него, вышла в прихожую. Тамара Фёдоровна стояла там же, с торжествующим видом.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Наконец-то в доме будет порядок.
Ольга остановилась на пороге. Обернулась.
— Пока я не забыла, Тамара Фёдоровна. Квартира будет моя. Половина — точно. А может, и целиком. Потому что я буду бороться. И я выиграю. Можешь не сомневаться.
Она хлопнула дверью и ушла.
Ольга сняла комнату на окраине города. Маленькую, с продавленным диваном и старым холодильником, но своей. Хозяйка — пожилая женщина по имени Римма Семёновна — оказалась доброй. Не задавала лишних вопросов, просто приняла деньги за месяц вперёд и дала ключи.
Первую ночь Ольга почти не спала. Лежала на чужом диване, смотрела в потолок, слушала шум машин за окном. Думала. О прожитых годах. О том, как слепа она была. О том, что будет дальше.
Утром позвонила сыну. Евгению. Он жил в другом городе, работал программистом, редко приезжал. Услышав, что случилось, примолк.
— Мам, я не знал, — сказал он наконец. — Отец ничего не говорил.
— Конечно, не говорил, — ответила Ольга устало. — А ты бы и не спросил.
— Это несправедливо. Я всегда...
— Женя, не надо. Я не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты знал: я подала на развод. И на раздел имущества.
Сын молчал долго. Потом вздохнул.
— Нужна помощь?
— Пока нет. Но спасибо.
Она положила трубку. Села у окна, смотрела на улицу. Люди шли мимо — спешили на работу, в магазины, по своим делам. Жизнь продолжалась. И её жизнь тоже продолжится. Как-нибудь.
Прошла неделя. Ольга устроилась на подработку в частную клинику — медсестрой, как и раньше. Денег платили немного, но хватало на жизнь. Работала с утра до вечера, приходила в комнату уставшая, ела что попало, засыпала почти мгновенно. Это помогало не думать.
В пятницу позвонил адвокат.
— Ольга Петровна, нужно встретиться. Есть новости.
Они встретились в том же офисе на Гагарина. Адвокат сидел за столом, перебирал бумаги, хмурился.
— Ваш муж нанял адвоката, — сказал он. — Неплохого, кстати. Они подали встречный иск. Утверждают, что вы не вкладывались в покупку квартиры, что она полностью на деньги мужа и его матери.
Ольга усмехнулась.
— Конечно. А двадцать лет работы в больнице? А ремонт, который я делала на свои деньги? Это не считается?
— Считается. Но нужны доказательства. Квитанции, чеки, свидетели. Всё, что подтвердит ваши вложения.
Она кивнула. Доказательства. У неё были кое-какие бумаги — она хранила их в старой папке. Договоры с мастерами, чеки из строительного магазина. Немного, но лучше, чем ничего.
— Я принесу, — сказала она.
Вечером Ольга поехала к подруге Наташе. Они дружили ещё со школы, хотя виделись редко — жизнь разбросала по разным районам. Наташа открыла дверь, ахнула.
— Господи, Оль, что с тобой? Ты похудела!
— Потом расскажу. Можно войти?
Они сели на кухне, пили чай. Ольга рассказала всё — про переписку, про адвокатов, про то, как она ушла из дома. Наташа слушала, качала головой.
— Я всегда говорила, что Артём — слабак, — сказала она. — А ты не верила.
— Не хотела верить.
— И правильно сделала, что ушла. Знаешь, сколько таких историй? Женщина всю жизнь вкалывает, а потом её выбрасывают, как ненужную тряпку. Ты молодец.
Ольга пожала плечами. Молодец... Она не чувствовала себя молодцом. Она чувствовала себя уставшей. Старой. Одинокой.
— Послушай, — Наташа наклонилась ближе. — У меня есть знакомая. Она юрист, работает в конторе на проспекте Мира. Хорошая. Честная. Могу дать телефон, вдруг пригодится.
— У меня уже есть адвокат.
— А запасной вариант не помешает. На всякий случай.
Ольга взяла телефон, записала номер. Может, и правда пригодится.
Когда она вышла от Наташи, было уже темно. Троллейбус шёл долго — пробки, как всегда по пятницам. Ольга стояла у окна, смотрела на огни города. Сколько людей вокруг? Тысячи. Десятки тысяч. И у каждого своя история. Своя боль. Своя борьба.
На остановке возле её дома стояла группа подростков — смеялись, курили, громко разговаривали. Ольга прошла мимо, поднялась на второй этаж. Достала ключи, открыла дверь. Тихо. Римма Семёновна, видимо, уже спала.
Она разделась, легла на диван. Закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились мысли — про суд, про квартиру, про то, что будет дальше. Артём не сдастся просто так. Тамара Фёдоровна тоже. Они будут драться до конца. Ольга это понимала.
Но она тоже будет драться. Потому что отступать больше некуда.
Утром в субботу Ольга проснулась от звонка. Незнакомый номер. Она долго смотрела на экран, потом ответила.
— Алло?
— Ольга Петровна? Это Глеб Михайлович. Адвокат вашего мужа.
Она села на диване, напряглась.
— Слушаю.
— Артём Васильевич хотел бы встретиться. Обсудить ситуацию. Может, найдём компромисс без суда?
— Компромисс? — Ольга усмехнулась. — Какой компромисс? Чтобы я простила предательство и вернулась?
— Нет, конечно. Речь о разделе имущества. Артём Васильевич готов выплатить вам компенсацию. Хорошую. И тогда квартира остаётся ему.
Ольга молчала. Компенсация. Деньги вместо дома. Вместо двадцати трёх лет жизни.
— Передайте Артёму, — сказала она медленно, — что я не продаюсь. Квартира будет моя. Или половина — через суд. Но просто так я ничего не отдам. Никогда.
Она отключилась, бросила телефон на диван. Руки дрожали. Значит, они испугались. Значит, поняли, что она настроена серьёзно. Хорошо. Пусть боятся.
Ольга встала, подошла к окну. За стеклом был солнечный день — редкость для ноября. Люди гуляли, дети играли во дворе. Обычная жизнь. Простая. А у неё — война. Но она не жалела. Потому что впервые за долгие годы чувствовала себя живой. Настоящей. Свободной.
Это было только начало. Впереди — суды, разбирательства, может быть, ещё много боли. Но Ольга была готова. Она прошла через слишком многое, чтобы сдаться сейчас.
И она победит.