Таня стояла у детской кроватки, закусив костяшки пальцев на левой руке. «Ненавижу, ненавижу! – пульсировало в висках тупой болью. – Если бы можно было всё изменить – не задумываясь сделала бы это. Если бы я только знала, что меня ждёт». Она сильнее стиснула зубы, и пальцы обожгло сильной болью. На глаза навернулись слёзы. Таня сделала медленный вдох и заставила себя разжать зубы. Дрожащую руку она сунула в карман махрового халата и осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, отступила от кроватки в сторону окна. Слезы застилали глаза, и Таня сердито сморгнула их. Сделала глубокий медленный вдох-выдох. А потом ещё один. И ещё. Как учили когда-то на курсах молодых родителей, куда они ходили вместе с Владом. Сидели рядом на пушистом ковре и, обнявшись, старались правильно дышать: вдох-выдох, вдох-выдох, вдо-о-ох-вы-ы-ыдох… Вот так, да! Ещё медленнее и глубже. До лёгкого опьянения, до головокружения. Чтобы все тревожные мысли растворились в притоке кислорода и вылетели из груди вместе с выдохом. Прочь! Нельзя раскисать. Нельзя плакать, даже если очень хочется. Не просто плакать, а выть белугой, задрав голову к потолку. Тварь очень чувствительна к её настроению. Нельзя, иначе проснётся ребёнок и будет ещё хуже.
Ярик появился на свет раньше срока на месяц. Слабый, болезненный, всё время капризно пищащий. Крошечное сморщенное личико и раскрытый в крике беззубый рот совершенно не умиляли. Это стало символом предстоящих проблем. Стоило малышу только нахмурить светлые, почти бесцветные брови, как Таню обдавало ледяной волной. Сейчас тишина взорвётся пронзительным, требовательным и даже злобным криком. И надо будет что-то с этим делать: стараться не уронить крошечное извивающееся в истерике тельце, пытаться угадать, что ему нужно. На свой страх и риск давать грудь, которую младенец будет то возмущённо выплёвывать, то с силой стискивать беззубыми дёснами, как будто в стремлении оторвать. И всё это повторяется изо дня в день, сводя с ума. Словно в кроватке – не ребёнок, а какой-то чужак, зловредное существо. Тот, про кого толковала та бабка, которую как-то притащила к ним свекровь, Антонина Михайловна, воспользовавшись отлучкой Тани.
Стоя у окна, она прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной и не зная, сколько она продлится. Сейчас бы лечь на диван, закутаться в плед и поспать. Но стоит только лечь и прикрыть глаза, как он проснётся. Обязательно проснётся. Всё, как по закону подлости. Таня с сожалением покосилась на диван. Всё равно ей не уснуть. Она будет лежать с закрытыми глазами и ждать, когда раздастся плач из детской кроватки. Таня отступила от окна в сторону и присела на стоящий неподалёку стул. Прикрыла глаза и сразу же погрузилась в лёгкую дрёму, уносящую её в недавнее прошлое. Бай-бай, да люли… – услышала она хрипловатый голос, напевающий колыбельную.
*
Неладное она почувствовала сразу, едва переступив порог по возращении от врача. В нос ударил странный запах, пряный, с нотками горечи. Из комнаты в прихожую тут же выскользнула свекровь, сидевшая с Яриком, пока Таня моталась до поликлиники.
– Танечка, – Антонина Михайловна заискивающе улыбнулась. – Ты уже вернулась?
Татьяна глянула на стоящие в прихожей чужие стоптанные ботинки и серый, видавший виды плащ на вешалке, и тут же насторожилась:
– А кто у нас?
– Танюша, ты только не волнуйся, – затараторила свекровь, подхватывая невестку под локоток и увлекая за собой в сторону кухни. – Я хорошую знакомую попросила… Она, знаешь, заговаривает всякое. У внука моей приятельницы грыжу заговорила. Дар у неё… А Ярик, он ведь такой слабенький, беспокойный. Куксится всё время. Ему же это тоже не на пользу. Вот я её и попросила зайти, глянуть на нашего мальчика.
– А мне-то почему не сказали?! – возмутилась Таня.
Вопрос был риторическим. Ей-то как раз всё было предельно ясно. Заикнись Антонина Михайловна о какой-то бабке-ведунье, Таня бы ни за что не согласилась пустить ту в дом. Глупо опускаться до всяких дурацких суеверий и народной магии, и тем самым шарлатанов кормить. А уж к малышу – на пушечный выстрел бы ни одну шарлатанку не подпустила.
– Танюша, ты уж не сердись, – свекровь тронула её за руку. – Очень уж я за мальчика переживаю. Не просто же так он всё время плачет. Значит, что-то с ним не так. Ты не волнуйся! Она ничего плохого Ярику не сделает. Посмотрит только, что с ним. Заговор над ним почитает. А вдруг поможет?
– Антонина Михайловна, вы же прекрасно знаете, что я против посторонних в доме! – воскликнула Таня. – Ладно бы, это был врач. Но какая-то знахарка… Да они все поголовно мошенницы! Откуда у вас вообще такие знакомые?!
Она шагнула было в сторону комнаты, откуда уже доносилось недовольное покряхтывание младенца, но свекровь преградила ей дорогу.
– Подожди! Давай хоть попробуем! – взмолилась она.
Татьяна приостановилась, на мгновение задумавшись над аргументированным ответом. Грыжу, значит, заговорила? Так у младенцев пупочное кольцо часто закрывается само по себе, у кого раньше, у кого позже. А уж если не закрылось, так никакие заговоры не помогут. Только хирургия.
Кряхтение Ярика, тем временем, перешло в возмущённый писк. И тут же послышался хрипловатый голос незваной гостьи, напевающий:
Бай-бай, да люли,
Хоть сегодня помри.
Завтра кисель да блины –
То поминки твои.
Таня застыла на месте, не веря своим ушам. А голос продолжал выводить:
Сделаем тебе гробок
Из семидесяти досок…
Холодок пополз по спине, взъерошил волосы на затылке. Таня перевела изумлённый взгляд на свекровь:
– Это что?! Что это вообще такое, а? Что она несёт, эта знакомая ваша? Пустите меня сейчас же!
– Танечка… – жалобно вскрикнула Антонина Михайловна, но удержать невестку на месте было уже невозможно.
Она оттолкнула женщину и решительно направилась в комнату.
– Прекратите сейчас же! – рявкнула она на худощавую чуть сгорбленную старуху, держащую на руках младенца, возмущённо сучащего ножками и ручками. – Отдайте мне ребёнка и катитесь отсюда, пока я полицию не вызвала.
Гостья пронзила Таню колким взглядом голубых льдистых глаз и сокрушённо покачала головой, но ребёнка тут же отдала. Татьяна прижала орущего младенца к груди и в ярости уставилась на старуху. Сердце выскакивало из груди, дыхание сбилось, в глазах пульсировала лёгкая дымка. Хотелось порвать незваную гостью на части за одно только прикосновение к малышу. Бормоча что-то себе под нос, старуха прохромала мимо Тани к выходу из комнаты, и та с остервенением захлопнула за ней дверь и прислонилась спиной. Уткнулась губами в младенческую светлую макушку, покрытую светлым пушком и пахнущую детским шампунем. Её тело сотрясала крупная нервная дрожь после стычки с шарлатанкой. Из-за двери доносились едва слышные за детским плачем причитания свекрови: «Как же теперь-то, делать-то что?» и ответные хрипловатые, будто рубленые топором обрывки фраз непрошенной гостьи:
– … опомнится, коли не поздно будет… потом сложнее будет… сама тогда пусть приходит.
«Ну, да, как же! – сердито думала Таня, прижимая к себе ребенка. – Радуйтесь, что не сдала, куда следует… Сволочи, какие же сволочи!» Мысли болезненно пульсировали в голове. Хлопнула входная дверь и спустя несколько мгновений в комнату робко поскреблись:
– Танюша… Ты уж прости меня…
– Уходите! И вы тоже уходите! – сердито крикнула Таня.
С Антониной Михайловной она тогда не общалась два месяца и здорово повздорила с Владом, кинувшимся было защищать мать…
*
Ребёнок шумно выдохнул во сне, Таня тут же открыла глаза и кинула опасливый взгляд в сторону кроватки: проснулся или нет? Он так редко засыпал надолго. «Только не сейчас! – мысленно взмолилась она. – Мне нужно немного отдохнуть. И побыть в тишине. В тишине лучше думается». Таня тихонько поднялась со стула, мягко ступая по ковру прошлась по комнате вдоль окна. Тусклые бесцветные сумерки заглядывали в комнату, серой унылой пеленой застилали небо, норовя пролиться дождём, чего ей сейчас совершенно было не нужно. Нет, она очень любила дождь! Всегда любила его за свежесть, которой напитывался воздух, за дробный перестук капель, таинственные шорохи и прохладу. Но это было до того, как она полюбила тишину. Её тело вдруг охватил нервный озноб, настолько сильный, что она едва смогла устоять на ногах, и рухнула, как подкошенная, обратно на стул, как только оказалась рядом. Одиночество и безысходность – два хищных зверя-невидимки – проскользнули к её ногам, вскочили на колени и свернулись там калачиком, пригвоздив её к месту.
Она бы многое отдала за возможность вернуть всё назад и изменить принятые когда-то решения, отменить совершённые поступки. А главное, вернуть тех, кто был рядом. Только какой смысл думать о том, что невозможно осуществить? Время не идёт вспять, а накопившиеся проблемы надо решать. И решать придётся ей, больше некому. Эта очевидная мысль заставила её ладони покрыться липким потом, а в горле, наоборот, стало сухо. Таня стиснула руки и закусила губу, хороня внутри стон.
*
Со свекровью она помирилась лишь через три месяца. К концу второго месяца, уступив настойчивым просьбам Влада, начала сухо отвечать по телефону, а через месяц такого вот дозированного общения всё же сдалась и позвала Антонину Михайловну в гости. Нужда в помощи и бесконечная усталость заставили забыть про злость и возмущение странной выходкой женщины. Муж был третий день в отъезде, сама Таня почти не спала третьи сутки подряд. Ярик урывками спал днём и почти не спал ночью, надрывая лёгкие истеричными сердитыми воплями. Тане было никак не понять, откуда этот крошечный человечек берёт столько сил, чтобы превращать её жизнь в ад. К тому же, к исходу третьего дня у неё разнылся зуб, давно уже требовавший лечения. Боль добавила гормона стресса в кровь, и Таня сдалась. В таких условиях приход свекрови виделся настоящим спасением.
Окрылённая тем, что её таки простили и пустили к внучку, Антонина Михайловна суетилась вокруг собирающейся в поликлинику Татьяны.
– Иди-иди, Танечка, я его покачаю, – ворковала она под возмущённые вопли младенца. – А как уснёт, я, может, окошко в комнате вымою. Тебе, бедной, не до них сейчас. Ты не стесняйся, почаще меня зови.
Таня молча кивнула, размышляя про себя, что Антонине Михайловне вряд ли удастся добраться до воды и тряпок в отсутствие невестки. Ярик яростно ревел, когда за ней закрылась дверь, и явно не собирался униматься. Этот сердитый требовательный вопль было слышно даже когда Татьяна вышла на улицу. И когда через полтора часа она вернулась от стоматолога обратно, уже во дворе её встретил хорошо знакомый детский крик, как будто Ярик и не унимался ни на мгновение. Таня опасливо подняла взгляд на окна квартиры, с трепетом думая о том, что ей снова предстоит окунуться в эти мучительные звуки, и с изумлением заметила, что окно комнаты распахнуто настежь. На подоконнике маячила свекровь. Она решила помыть окна, несмотря на орущего малыша?! Таня не успела толком ни удивиться, ни возмутиться странным поступком родственницы. В следующее мгновение Антонина Михайловна качнулась и сделала шаг в пустоту с девятого этажа…
Для желающих угостить котиков вкусняшкой:
Юмани 410011638637094