Перед домом Олег чертыхнулся. Как, скажите, продолжать поиски, если денег нет? И взять их негде! К матери идти не хотелось. К ней ходить - только расстраиваться. Почему все и всегда упирается в деньги? В эту кучку раскрашенных листков бумаги?
Погода ухудшилась. Подул сильный ветер. Он гудел в проводах, срывая первые желтые листья. Раскачиваясь, ветви тяжело скрипели, приветствуя близкую осень. В лицо ударила колючая смесь пыли и брызг дождя. Олег поежился, глубже засунув руки в карманы куртки. Но холод - так чувствовал Олег - шел не снаружи, а откуда-то изнутри.
Он решил зайти к Мухиным - соседям баб Гали с пятого этажа. Свету Мухину Олег обожал в детстве. Бабушка иногда отводила его маленького к соседям - и он сидел там со Светкой. Света была уже тогда взрослой - ходила с дипломатом в школу, носила туфли на каблуках. Олегу она казалась ужасно красивой. Они играли в лото со зверушками или в карты. Олег мечтал на ней жениться. Баб Галя так и говорила: “Привела жениха, Светочка. Посидишь?”. Света Мухина - добрая, мягкая и пахла булками с ванилином. Светка поступила в институт, вышла замуж и родила дочь. С мужем быстро развелась и вернулась к родителям с младенцем на руках.
Сейчас Олег бы на ней не женился - ничего толкового из него все равно не вышло. Да и Света уже не девчонка, пахнущая ванилью, а молодая женщина - полноватая и серьезная.
Светка открыла дверь сразу. И прижала палец к губам - у нее спал ребенок.
- Баб Галя, - сказал Олег шепотом, - в больницу попала. Просят лекарство купить ей, а у меня денег нет. Можешь в долг дать? Я отдам дня через два.
Светка разохалась, сочувственно закачала головой. Задумалась на секунду, бросив взгляд вглубь квартиры - туда, где в коридоре стояла старая детская коляска. Вынула деньги из куртки, висящей на вешалке. Олег наблюдал за Светой, не забывая держать печальную мину.
- Если что-то еще понадобится, - сказала соседка, - ты, Олежек, не стесняйся. Сразу приходи, мы поможем. И передай Галине Петровне привет, пусть она выздоравливает поскорее.
- Передам, - пообещал Олег, - как раз к ней иду.
- А не поздно разве? - спросила Светка. - Ночь почти.
- С лекарством пустят, - соврал Олег, - его там очень ждут. Сама же знаешь - в больницах ничего нет. Кроме йода. Побежал я, пока. И спасибо большое!
Олег решил не покупать карточек, а отправиться в интернет-кафе возле ДК. В конце концов, если он расправится с Смекозиным, то могут проверить его компьютер. И как-то обнаружат, что он искал его. Это и будет доказательством вины. Может такое быть? Еще как. В фильмах именно так все и обстояло. Думать про то, что ситуация может повернуться таким боком было страшно и волнительно.
В кафе безлюдно - непогода усадила жителей по домам. Обычно здесь толклись пацаны всех возрастов, но и взрослые мужчины играли тоже.
Олег сел за компьютер. Смекозин Денис, сорок шесть лет. Живет в городе Крошев. Образование среднее специальное. Женат на Смекозиной Ларисе Степановне. Вот он, голубчик. Быстро Олег его нашел, слава технологиям.
Смекозин смотрел на Олега с поганой улыбочкой. Выглядел довольным жизнью. Нос картошкой, морда круглая и задиристая. Колхозная внешность. Но и хулиганская. На фотографиях с ним почти всегда присутствовала жена. “Моя супруга Ольга” обозначил Смекозин тетку. Тетка на вид совершенно обычная, в очках. Иногда на фотографиях встречался рыжий пацан. Рыжий, но на морду смазливый - наверняка, он нравился девчонкам. На батю не похож. Смекозин бывал в Сочи и Москве. Скалился на Красной площади. Скалился на берегу моря. Много фотался рядом со своим автомобилем. Автомобиль у него - новая иномарка. Вот на речке в плавках. Дурачатся с сыном. “Козлина, - сердито подумал Олег, - но недолго тебе осталось лыбу тянуть”. Все фотографии были пятилетней давности. На самых последних гад выглядел не сильно бодро - постарел, пузо свисает над ремнем брюк.
У жены Смекозина фотографий не было совсем. За исключением одной - она стоит с цветами, в окружении детей. Училка.
“А вот сказать бы очкастой твоей педагогине, - Олег не мигая смотрел в монитор, - сказать бы ей. С кем живет она. Ах, ты собака. На автомобиле катаешься. В Москву гоняешь. Как обычный человек. Но ты… ты ведь не человек даже. Ты выродок. Нормальным ты только прикидываешься. А я знаю твою маленькую тайну. И хотел бы твоей очкастой о ней рассказать - пусть тоже знает. И рыжему твоему отродью. Рассказать ему - о том, кто такой его папа. О том, что он натворил. А потом, не ответив, исчез. И уехал в Крошев - там-то его никто не знает. Умно придумал, змееныш. Кожу скинул - и снова чистенький. И он, оборотень, может спокойно прикидываться теперь человеком. Ненавижу”.
Олег сжал кулаки.
Крошев - город маленький, меньше Козюхинска. Олег бывал в нем однажды. Баба Галя возила его лечить заикание у местной бабки. Лечение не помогло, но с возрастом Олег начал заикаться меньше. Серый городишко, растянутый как штаны на сушку по берегу реки. Олег помнил множество частных домой - тоже серых, с огородами и палисадами. Где-то в этом грязноватом Крошеве жил его враг. Олег полистал фотографии. На одной из них Смекозин стоял у панельной голубой пятиэтажки. Рядом автомобиль и тетка. Возможно, это и есть логово гада.
Нет, он не будет открывать глаза жене и рыжему пацану. Он поступит иначе - отомстит Смекозину как мужчина. Он поедет в Крошев, найдет его. А дальше - расправится с ним.
Как именно он будет расправляться - Олег не знал. Это требовало дополнительного обдумывания. Также обдумывания требовало следующее: говорить ли гаду, за что он понес наказание? В фильмах отважные мстители непременно говорили. А негодяи выпучивали глаза, тряслись и умоляли о пощаде. Выглядели жалко.
Он вошел в “аську”. От Вик сообщения зазвенели пачками. Читать их тут, в кафе, не хотелось. Лучше позже, дома. А сейчас он напишет ей письмо. Иногда они писали друг другу письма.
Эти письма! Электронный адрес Вик он знал наизусть. Викстодвадцатьтри. Если приходило письмо с этого заветного адреса - у Олега стучало в ушах и груди так, что было слышно, наверное, на соседней улице. В письмах она писала Олегу главное - откровения о себе, мысли о нем. В “аське” они просто болтали. Так, наверное, нормальные женатые люди общаются ночью. А днем могут перебрасываться фразами незначительными - о ценах на картошку и всяком таком.
Олег вздохнул, потер ладони и быстро набрал текст: “Вика, я в ближайшее время совершу один поступок. Возможно, после этого мы больше никогда не пообщаемся. Подробности я тебе пока не могу рассказать. Но выбора у меня нет. Придется кое с чем разобраться. Главное знай: ты очень хороший человек и самая красивая девушка на свете. Я люблю тебя”.
Он отправил письмо. В голове пульсировало, руки сделались влажными.
Теперь у него было дело! Справедливость не восторжествовала тогда. Но может восторжествовать сейчас. Должна, непременно. Теперь Олег знает - кто во всем виноват. Но кто второй? Ведь он был, этот второй. Получается, вторым врагом может быть любой. Может, это был губошлеп Лобачев Ю.? Как узнать? Или же - как выбить эту правду из Смекозина?
Олег представил - как выбивает правду. Глаза его заблестели, уши покраснели. В картинках, что рисовались Олегу, он был героем. Здоровенным - как молотобоец. Потом осадил себя - бараний вес и смешной рост. Чего ты выбьешь? Думать об этом не хотелось. К тому же, перед тем, как мстить, он может подготовиться. Начать качаться. Или бегать. Или все вместе.
“Грубая сила, - успокоил себя Олег, - нужна там, где мозгов мало. А у меня голова варит. Я умнее”.
Олег считал себя умным, всегда. Школьные оценки не показывали этого - но так и должно быть. Вот, к примеру, дядя Игорь. Он окончил школу с медалью. Пусть и не золотой. Зубрил уроки, из штанов выпрыгивал. Трясся над учебниками. А толку? Получает обычную зарплату. И даже машина у него старая и отечественная. А главное - он уже ничего не может исправить в своей жизни. А Олег - может, у него есть еще шансы.
… Бабушку выписали в пятницу. Олег сходил за ней - помог донести пакеты с вещами баб Гали.
Бабушка вышла из больницы посвежевшей. Спрашивала про цветы - поливал ли? Не залил? Не засушил? Матерью не интересовалась.
По пути зашли в банк - на сберкнижке у баб Гали имелись какие-то средства. Они постояли в очереди, сняли деньги. Зашли в продуктовый магазин - купили курицу, макароны и овощи.
Баб Галя приступила к готовке ужина. Олег сидел на табурете - помогал. Чистил морковь и резал лук.
- Игорь ко мне приходил с Алешкой, - сказала бабушка с упреком. - На тебя жаловался.
- А чего я-то опять? - вскинулся Олег.
- Да ничего, в том-то и дело. Пинаешь балду. Как г…вно в проруби плаваешь. Вот чего. Игорь меня очень жалеет. И ты к нему с разговорами про мамку не приставай. Ляпаешь глупости. А у него своих забот полно. И на работе у него не все ладно, и вообще.
- А я и не приставал. Просто поговорили. Что уже, и поговорить нельзя? Дядя Игорь - корова священная? К тому же - он ничего не сделал. Не заступился. Если бы с моей сестрой так - я бы обязательно защищать ее пошел. Я бы..
- А что он должен был сделать? - перебила баба Галя. - Он медаль выгрызал. Он, знаешь, сколько за книжками просидел? Придет со школы - и за учебники бежит. Нигде не болтался. Перед контрольными не спит, все учит, пишет чего-то. Я им так гордилась. Мне про Игоря только хорошее говорили в школе. И грамоту дали - за его отличное воспитание. Это с матерью твоей ни дня покоя. То уроки прогуливает она, то курит вместо физкультуры, то подралась. Она такая была, да. И учиться не хотела. За уроки не усадишь! Она, знаешь, чего делала? Игоря тетради брала старые - и списывала домашние задания. В чем ты дядьку винишь? Драться он должен был? А если в тюрьму бы попал? Или прибили бы его? Он свою жизнь ломать не хотел. И правильно сделал.
Олег отложил морковку.
- А если, - сказал он медленно, - вот этого бы не было всего? Если бы гадов не было? Она бы что, все равно равно пила? Вы все так и думаете?
Бабушка не ответила сразу - начала только громче греметь кастрюлями.
- А кто же его знает, - ответила она наконец. - Может, и пила бы. Она компашки любила с детства. Гулять пойдут - так Олю мы домой загнать не можем. От одних ребятишек к другим. Те уж по домам разбегутся - она новых ищет. Все ей нужны компании были. И на дискотеки бегала - чуть подросла. Намалюется, надушится духами моими - и бежать. Я ей юбку куплю - а она тайком ее обрежет по самую…По пуп.
- И что, - не понял Олег, - из того следует? У нас девки тоже красились. И на дискотеки ходили. И тоже у них юбки по пуп. Но учатся где-то. Никто под забором не лежит.
- Много знаешь ты, - сварливо ответила бабушка, - кто и где лежит. Живешь-то как? Как прокаженный спрятался в пещеру. Людей боишься. Как жить дальше будешь? Ты бы не про мать размышлял, а своей жизнью занялся. Может, доктору тебя показать? Ты дикий, Олег. Нигде не приживаешься.
Олег сопел. Возился с морковью. Вопросы про жизнь ему надоели. Как-то будет жить. Все живут. Кто похуже, кто получше. А те, кто не живет - так им про жизнь и думать не надо уже.
- Я жалею, конечно, - сказал вдруг бабушка тихо. - Зря я тогда, наверное, смолчала. Себя виню. Виню, Олег. Каждый день! Дед от нас тогда как раз ушел. Давно у него женщина была, на автобазе с ней снюхался. Он ушел, а я с тремя детьми. Младшая, Иринка, еще в детсад ходила. Игорю в институт поступать. Мамка твоя нервы мотает. Денег не хватает! Я про себя тогда вообще забыла - детей бы до ума довести. Кобель этот, дед-то, от всех проблем откоснулся. Алименты свои паршивые по почте переводил. Там у него любовь была, с Валькой. А мы так - отходы жизнедеятельности. Такой он предатель.
Про деда Олег забыл совершенно - не сильно большую роль играл он в его жизни. Виделись они редко - никогда специально. Чужой человек. Бабушка с дедом не общалась - даже не здоровалась. Дядя Игорь общался - ходил к той семье на праздники, водил туда своего Алешку. У деда были любимые внуки - от детей жены Вальки. Деду они не родные, но он их привечал. Доставалось внимания и Алешке. А вот Олегом дед не интересовался никогда.
Олег знал, что баба Галя до сих пор носит обиду на деда. И на то, что ушел он в сложное время - и дети не остановили. И на то, что почти не помогал их вырастить. А особенно на то, что выросшие дети с удовольствием ходили к отцу на его день рождения или другие семейные сходки, которые с размахом организовывала “Валька”.
- Поступила мать в медучилище, - продолжила бабушка, - и бросила почти сразу. Бросила, болтаться давай. С одним связалась, с другим - а тот еще хлеще оказался! Таких страшилищ выискивала - самых отпетых. Замуж вышла. С трутнем своим пьет. С нами не общается. С Иринкой не помогает. Игорь уехал, в институте учился - а это денег дай. Мы тогда в доме жили, не в квартире. А там огород, а воды накачать, а в доме все рушится - без мужской руки. У меня такая чернота на душе была. А мать твоя мне не посочувствовала. Взрослая ведь была уже, должна соображать. А она - как с цепи сорвалась. Мужиков меняет, фестивалит вовсю. Хлебнула я тогда - никому не пожелаю. А ты еще обвиняешь. А что я могла? Что?! В суд пойти? А если бы они мстить начали? Дом сожгли? Я - одинокая женщина с детьми. Кто бы за меня вступился? Молчишь? А ты подумай, подумай.
Олег слушал бабушку отстраненно. В его душе было пусто. Что толку винить себя сейчас? Почему люди - даже самые родные - пекутся о своей шкуре в первую очередь? Почему так? И разве должно оно быть так у нормальных людей?
“Отомщу, - еще больше укрепился он в своей мысли, - придет час расплаты. Отомщу - и знать никто не будет”.