Вернулся Стёпа со службы возмужавшим, но лень его никуда не делась. Работать он всё так же не спешил. Просидев на родительской шее три с половиной месяца, он подался в город.
Начало:
https://dzen.ru/a/aWECIxebV0Gs9KRl
Вскоре пришло от него письмо: устроился на завод слесарем, получил место в общежитии, комната на два человека, просторная, сухая. Лизавета читала и плакала от счастья: «Вон какой сыночек самостоятельный стал!»
Через несколько месяцев Стёпа приехал в Ольховку. И не один. Привёз невесту, Ларису. Родителям она не понравилась сразу: слишком бойкой и самоуверенной показалась. А Лариса и не старалась им угодить, разговаривала свысока, словно делала одолжение, что приехала в эту «дыру».
— Сынок, ты бы повременил с этой Ларисой, — шепнула Лизавета, когда девушка вышла прогуляться в сад. — Присмотрелся бы к ней.
— Ма, чего присматриваться-то? Я уже всё решил. Поженимся — и всё. Глянулась мне эта девчонка, хорошая, бойкая, себя в обиду не даст. Мы на одном заводе с ней работаем, но она тоже не городская. Как поженимся – нам комнату в семейном общежитии обещали дать.
— И я бы повременил, — поддержал жену Степан-старший, хмуро глядя на зажжённую спичку. — Ты с ней всего пару месяцев знаком – это ли срок? А нам вот с матерью что-то не по душе она…
— Я женюсь на Ларисе! — отрезал Стёпа. – И точка.
На свадьбу он не хотел звать Веру, помня старые обиды.
— Верка меня в квартиру не пустила, на проводы не приехала. Вот и нечего ей делать на моей свадьбе. Как она со мной – так и я с ней! — заявил он.
— Нехорошо, Стёпа, — покачал головой отец. — Кровь-то одна. Сестра она тебе.
— Не вини сестру, — вздохнула Лизавета. — Свекровка у Верки — баба злая, с характером. Не могла Верка тебя к себе взять.
— Ладно, позову, — нехотя согласился Стёпа. – Но было бы лучше, если бы не приехала сестрица на мою свадьбу.
Сыграли свадьбу тихо, без размаха. Стёпа скуповат был. Через десять месяцев Лариса родила сына, Игорька. Бабушка с дедушкой, счастливые, завалили молодых подарками: и коляску почти новую купили, и распашонок, и погремушек.
Прошло три года. На дворе стоял май, воздух был густ от запаха цветущей черёмухи и свежескошенной травы. У Стёпы начался отпуск. Родители ждали сына с семьёй. И он приехал. Только не с женой и сыном, а с новой девушкой, Надей…
— Стёпа, а где же Лариса? Игорёк? — ахнула Лизавета.
— Ма, я потом всё объясню, — резко оборвал он её.
Оказалось, развёлся С Ларисой он три месяца назад, но писать не стал. Надя, девушка тихая, скромная, всё время помогала Лизавете по хозяйству: и картошку чистила, и посуду мыла – всегда была на подхвате.
— До осени свадьбу сыграем, — заявил Стёпа за ужином. Надя сияла.
— А как же Игорёк? — спросила Лизавета, и сердце её сжалось.
— А что Игорёк? Алименты плачу исправно, ни в чём он не нуждается, — буркнул Стёпа, а Надя при этом едва заметно поморщилась.
Пробыли они в деревне три дня. Надя родителям понравилась.
— Хозяйственная девка, не чета той вертушке, — радовалась Лизавета, когда молодые уехали. — Теперь я за сыночка спокойна.
— Да, мне тоже она больше по душе, — согласился муж. — Вот только по внучку соскучился. Даст ли теперь Лариса нам его повидать?
— Как это – не даст? – возмутилась Лизавета. – Он наш родной внук! Не имеет права запрещать нам его видеть! А давай-ка прямо сейчас к ним и поедем.
Лариса встретила бывших свёкров на пороге своей комнаты в общежитии без особой радости.
— Явились? Вспомнили? — бросила она, но, увидев полную сумку подарков для сына, смягчилась. — Ладно, проходите. Мне как раз к подруге надо. Вы с Игорем посидите?
— Конечно, посидим! Ох, как вырос наш пострел! А на Стёпку-то как похож! – умилялись бабушка с дедушкой.
С тех пор они привозили подарки Игорю регулярно, отдавая последнее. А Стёпа сыном почти не интересовался. «Плачу назначенные алименты — и ладно», — считал он.
Надя, узнав ещё до свадьбы, что ждёт ребёнка, стала пилить Стёпу, что им нужны лучшие жилищные условия. Ссоры начались ещё до рождения маленького Миши.
Степан и Лизавета, узнав о рождении внука, примчались с охапкой подарков, опять же, купленных на последние деньги. Для внучек от дочери – Оли и Кати – денег совсем не оставалось. «Да они уже большие, — думала Лизавета, — им игрушки не нужны. А что ещё подарить можно?». Старшей, Оле, уже шестнадцать было, в техникуме на втором курсе училась. А младшей — тринадцать. Совсем взрослые.
Прожил Стёпа с Надей недолго. Начал выпивать. Сначала по праздникам, потом — просто так, от скуки и неудовлетворённости жизнью. С работы его выгнали за прогулы. Три месяца сидел дома, пил стал меньше – не на что было.
Потом устроился на завод, где работала Лариса. Её колкие замечания в столовой каждый день добивали его. Полгода продержался и снова уволился. Другой работы в небольшом райцентре не было. Стёпа бесцельно слонялся по улицам, снова начал пить, теперь уже запойно. Из тихого пьяницы превратился в буяна. Надя, отчаявшись, даже к бабке-знахарке ездила, та дала какую-то горькую настойку. Не помогало.
Однажды, после очередного скандала и попытки поговорить «по душам», Стёпа выбежал из комнаты общежития и не вернулся к ночи. Не пришёл и утром. Надя, отработав смену, оставила сына на соседку и поехала в деревню к свёкрам.
Всполошились родители. Сыночек ненаглядный пропал! Едва успели на последний автобус. Надя сказала им несколько адресов, где мог оказаться Стёпа, а сама домой отправилась, к сыну. Искать мужа, порядком надоевшего своими скандалами и пьянками, сил и желания не было.
Родители приволокли Стёпу под утро, пьяного, побитого. Маленький Миша расплакался от шума.
— Я-то думала, хорошей ты женой будешь моему сыну, — качала головой Лизавета, укладывая Стёпу на кровать.
— Разве я плохая жена? — вспыхнула Надя. — Я одна и работаю, и за ребёнком, и за хозяйством! Он только пьёт!
— С хорошей женой мужик никогда бы не запил! Значит, неладно у вас что-то в семье, не сделала ты моего сыночка счастливым!
— Забирайте своего сыночка и сами его счастливым делайте! — выкрикнула Надя, и в голосе её прозвучала решимость. — Мне надоело тянуть его на себе. Отправляйтесь с ним обратно в деревню. Ищите ему другую жену!
— И найдём! — с обидой и гордостью сказала Лизавета. — Думаешь, на такого мужика, как наш Стёпка, больше никто не позарится?
Надя молча стала собирать вещи мужа в старенький чемодан.
Ночевали все вместе, в тесной комнатушке общежития. Утром, собираясь на работу, Надя сказала свёкрам:
— Сыночек ваш до обеда не проснётся. Автобус в деревню в четыре. Когда я вернусь, чтобы его здесь не было.
Вернулась Надя, забрав по дороге Игорька из детского садика, в пустую комнату. Села и заплакала. Было и страшно, и безумно легко.
А в деревне Стёпа запил ещё пуще. Отец пытался его образумить, как-то даже руки на него поднял, когда сын в очередной раз приполз на четвереньках. Но Лизавета бросилась на защиту: «Не смей трогать единственного сына!» Отец только махнул рукой.
Прошло три года. Стёпа всё так же беспробудно пил и о поиске работы не помышлял. Постаревшие родители из сил выбивались, чтобы прокормить сына и помочь двум внукам.
Степан-старший начал жаловаться на сердце, но в больницу съездить всё недосуг. Однажды сердце прихватило на пахоте, в поле. Так и не спасли…
Осталась Лизавета одна с сыном. Теперь управы на него не было совсем. Он устраивал дебоши, крушил мебель, орал. Матери порой приходилось ночевать у соседей. Допился он и сам до сердечных проблем. Испугался, завязал на время, даже на человека стал похож. В доме наступило хрупкое, обманчивое спокойствие.
— Сыночек, — попросила как-то Лизавета, надеясь, что сын исправился. — Крылечко-то совсем сгнило. Две доски провалились, ушиблась я давеча. Чинить надо.
— Как-нибудь сделаю, — отмахнулся Стёпа.
— Да как же ходить-то? Говорю же – ушиблась!
— Переступай сгнившие доски. Вот я переступаю.
— Ох, без хозяина совсем дом в упадок придёт, - тяжело вздохнула женщина.
Прошло два месяца. Сердце перестало беспокоить Степана. Как только отпустило, он снова взялся за старое. Лизавета, постаревшая, сгорбленная, из последних сил тащила хозяйство и ещё умудрялась собирать гостинцы для внуков в город.
— Сынок, я к внучатам завтра. Может, поедешь со мной? Игорька, Мишутку повидаешь.
— Нет, ма, не поеду. Лариска с Надькой сейчас меня увидят, пилить начнут. Не хочу я их слушать.
— И правильно пилят! Помогать детям нужно. Шёл бы ты работать, сынок. Я уже стара, здоровье… Мне всё труднее. Я из сил выбиваюсь.
— Вот и ты пристала с работой… Нет её тут.
— Так в город поезжай! Там найдёшь. На завод бы ты устроился, Стёпа, мне и правда тяжело. Ты посмотри на меня…
Стёпа промолчал, всем видом показывая, что разговор окончен.
В тот вечер Лизавета возвращалась из города, где навестила и Веру с девочками, и внуков от Стёпы. Усталая, она в сумерках подошла к дому. В голове крутились мысли: Игорёк такой худенький, надо бы молочка ему деревенского передать; Миша кашляет; у Ольки, Вериной старшей, парень появился, хороший, смотрела на фото…
Женщина совсем забыла про сгнившие доски.
Раздался короткий, сухой хруст, нарушивший вечернюю тишину, и тяжёлый, глухой удар. Боль, острая и жгучая, пронзила тело.
— Стёпа! — закричала она пронзительным, сорвавшимся голосом. — Сыночек, помоги!
Но Стёпа в это время был у соседа Макарыча, распивая самогон и жалуясь на тяжесть и несправедливость мирского бытия.
В больницу Лизавету отвезли соседи. Диагноз — перелом шейки бедра. В её возрасте прогнозы врачи давали осторожные. Привезли домой. Стёпа за матерью не ухаживал, не умел да и не хотел. Проснётся — завтрака нет. Придёт — обед не готов. Он злился, бурчал, уходил из дома.
Пролежала Лизавета две недели. Пролежни, кашель, слабость. Однажды Стёпа вернулся под вечер пьяный. Мать слабо позвала его:
— Сынок… хоть поесть чего дай… Целый день крошки во рту не было…
Стёпа остановился в дверях, смотрел на неё мутными глазами.
— Я вообще-то тоже полуголодный, - заявил он.
— Так приготовь что-нибудь, сынок. Еда-то в доме есть, только приготовить надо.
— Ма, ты всё равно уже не жилец, — хрипло выдохнул он. — Отвезу тебя к Верке. У неё доживать будешь.
Лизавета ничего не ответила. Только тихо, бесшумно заплакала, повернувшись лицом к стене.
Уговорил Стёпа соседа Макарыча отвезти мать в город. Платить было нечем, сговорились за пару курочек. Пожилой сосед ворчал: «Что теперь, Стёпка, без матери будешь делать?» — «Проживу как-нибудь», — буркнул он.
Вера мать приняла, хоть и помнила все обиды. Девчонки её, умные и чуткие, ухаживали за бабушкой, мыли, кормили, читали ей вслух. Виктор, муж Веры, хоть и был не в восторге, но помалкивал.
Три недели прожила Лизавета в чистой квартире, в долгожданной тишине и покое. Ела из красивых тарелок, смотрела телевизор, гладила по голове внучек. И всё время думала: «Как там Стёпка один? Вдруг голодный? Вдруг простудился?» Она ушла тихо, во сне, с мыслью о сыне.
Рано утром Вера поехала в деревню сообщить брату печальную весть. Подъезжая к Ольховке, она увидела столб чёрного дыма над родным домом. Сердце упало. На её улице стояла толпа. Вместо дома — чёрные, обугленные стены, груда тлеющих головешек. Воздух пах гарью.
— Вера! — крикнула ей знакомая соседка, вытирая глаза подолом фартука. — Братец твой там… С вечера компанию весёлую домой привёл. Что уж случилось - неизвестно… Но никто из дома не вышел – все там и погорели.
В один день Вера хоронила мать и непутёвого брата. Похоронила их рядом с отцом на деревенском кладбище, под раскидистой старой берёзой. Стояла тихая, почти без мыслей. И только одно странное, горькое утешение теплилось в душе: мама не узнала. Она не узнала, что её сыночек, её долгожданный Стёпка, её свет и её крест, погиб в огне…