Книга о моих родных, чьи имена и судьбы получилось восстановить благодаря большой архивной работе – «Корни Серёги». Анализируя уроки истории, особенно если сохранились воспоминания близких, легче адаптироваться в настоящем.
Моя мама, Галина Фёдоровна Варламова, была шестнадцатилетней девочкой, когда началась Великая Отечественная война. Родители настояли на том, чтоб она и старшая сестра Анна с маленькими детьми уехали в эвакуацию в Киров. Сохранился её дневник тех лет.
28 августа 1941 года
Первую ночь провели возле вокзала, а потом расселились. Анна пошла работать. На работу пока не взяли, осталась присматривать за детьми. Писать некогда. Скорей бы устроиться на фабрику. Мама уехала обратно, как только разместились. Николай начал было уговаривать, даже голос повысил. Мама сказала: «Тише, Николай, я к отцу».
2 декабря 1941 года
Анна пришла с фабрики и рассказала, что было собрание, на котором директор строго отчитывал начальника цеха. Он зачитал письмо, после слов о письме Анна засмеялась и никак не могла остановиться, наверное, после начала войны это было первый раз, когда она так смеялась. Какой-то мужчина прислал директору фабрики письмо. Он написал: «Я уже 15 лет покупаю спички вашей фабрики. И всё время считаю количество спичек в коробке. Вы их кладёте то 50, то 52 штуки, то 49. Это безобразие. Если ещё раз такое повторится, буду жаловаться в ЦК партии». Анна сказала, что никто не смеялся.
Почему нам было смешно? Николай сказал: «Потому что ты ещё не работаешь на фабрике. В спичечном коробке должно быть 50 штук». Кажется, у Николая за это время совсем исчезло чувство юмора.
5 декабря 1941 года
Ну вот. Стало легче. Немцы Москву не взяли, и наши пошли в наступление. Анна сказала, что на собрании директор похвалил наших, грузинских. Тех, кто организовывал эвакуацию фабрики, а значит, Николая. В последний день перед захватом врагом села Грузино Ленинградской области, где до войны располагалась наша спичечная фабрика, успели вывезти готовые отпечатанные листы спичечных этикеток. Они пригодились не только для оклейки коробков. Их чистую оборотную сторону в Кирове использовали для тиражирования листовок, городских приказов и объявлений. Собрание было по поводу наступления наших под Москвой.
2 января 1942 года
Мы предложили, чтоб нас уплотнили. Сначала мы, Анна с детишками, Николай с семьёй, Серёжина семья — все жили в двух комнатах коммуналки. Хозяевам начальство сказало заранее ехать в деревню, потому что коммуналку освобождали под рабочих стратегических предприятий.
Николай пришёл и сказал, что «Авитеку» очень тяжело, прошлой ночью с завода увезли 20 умерших. Они все живут в землянках. Мы освободили комнату для семьи из землянки. У нас было немного мёда в глиняной крынке, Анна собрала остатки и отнесла им. Как там мама и отец? Страшно за них очень. Про Зою боюсь думать, про Наденьку тем более. А думается…
2 февраля 1942 года
Наконец-то работа. Никто и никогда меня не попрекнул бы иждивением, но жалко сестру Анну, жалко всех и теперь, наконец-то, фабрика. Собрали нас в цеху, холодно. Соседка дала валенки — это просто роскошный подарок. Сказала: «После войны отдадите». Мы же приехали в эвакуацию в платьях, думали к концу осени вернуться домой. Тонкое пальто с собой, но оно не для зимы. Кое-как оделись. Помогают люди, кировчане, хотя самим очень трудно. Как назло, зима очень холодная. Правда, может, хорошо, что холодная, говорят, немец под Москвой замёрз, как французы с Наполеоном. Но и нам приходится несладко.
Работа началась на спичечной фабрике с того, что взяли в руки ломы и кирки. Вся древесина — сплавные плоты — вмёрзли в Вятку. Мы их оттуда теперь достаём — по брёвнышку. Жмурюсь, чтоб осколком не повредить глаза. После смены нас собрали в цехе, где теплее. Бригадир сказал: «Товарищи, тут ко мне пришли некоторые. Хотят перевестись на соседний завод делать снаряды. Мол, будут для фронта работать. Так вот я скажу, что наша спичка для фронта не меньше важна, чем снаряд. А порой и поболее. Блокадному Ленинграду нужны спички, партизанам — поджигать эшелоны врага, бойцам — согреться перед боем». Сразу понятно, кто это некоторые — это наши мальчишки. Им по 12–13 лет.
Он сказал, что спички теперь — тоже оружие. На спичечной этикетке будет теперь дальномер, чтобы боец мог определить расстояние до вражеского танка и бросить гранату или бутылку с зажигательной смесью. На этикетке дана краткая инструкция по правилам пользования коробком-дальномером.
Мальчишки, которые хотели перейти на другой завод, примолкли теперь.
29 января 1944 года
Я даже писать не могу. С чего начать? Вчера в течение дня наши войска вели упорные бои в районе города Любань. Сегодня наши освободили Чудово. Я не разобрала ничего, помню только: «Войска ВОЛХОВСКОГО фронта, сломив сопротивление противника, овладели городом и крупным железнодорожным узлом ЧУДОВО». Домой! К маме, к бате! Побежала на вокзал, мне сказали, что нужно дождаться вызова. Скорее бы. Что теперь в Грузино… Я про Большую Любунь боюсь думать…
Март 1944 года
Я дома. То есть в Целтнэ, в доме знакомого лесника. Самого его уже нет в живых, а его жена в эвакуации, их вывезли с приграничных территорий, из латышей осталась только семья Бе́рант или Бе́рент. Он местный лекарь, у него все лечились.
Не знаю, как всё описать. Мама и отец живы, это главное. Они видели немцев. Немцы ходили по нашей улице. Нашей деревни больше нет. Если бы я знала, как они жили тут, я бы там, в Кирове, сошла с ума. Многих нет. Наденька жива и Зоя. Это чудо. Нас освободила 44-я стрелковая, все говорят, что освободил Воробьёв. Пошла в Целтнэ в райком, дали справку и отправили в Чудово, потому что семь классов и училась в Кирове.
Скорее нужно работать. Чудово в руинах».
Чувство родины и взаимовыручки – вот что спасало людей во время Великой Отечественной войны. Есть это и сейчас – если отбросить то наносное, что нам пытались внушить за годы пропаганды европейских ценностей, русский народ верен своим традициям и любви к нашей стране – месту силы наших предков и наших детей.