Десятое января. Дата, когда даже самые стойкие елки начинают осыпаться, а оливье превращается в воспоминание. В квартире Нины и Димы праздники, однако, не заканчивались. Точнее, не заканчивался «праздник» для их гостей, а для хозяев это давно превратилось в вялотекущий кошмар с элементами оккупации.
На кухне, некогда сверкающей чистотой и уютом, теперь царил хаос. Свекровь, Лариса Николаевна, в необъятном цветастом халате, занимала, казалось, всё пространство. Она восседала во главе стола, громко прихлебывая чай из любимой кружки Нины — той самой, фарфоровой, подаренной коллегами, которую сама Нина берегла для особых случаев.
— Ниночка! — голос свекрови напоминал звук ржавой пилы по стеклу. — А что, сыр закончился? Я же видела вчера кусочек пармезана. Мы с Коленькой так любим бутербродики под утренние новости.
Коленька, тридцатилетний деверь Нины, с лицом, не обезображенным интеллектом, но лоснящимся от десятидневного обжорства, сидел рядом и ковырял вилкой в банке с дорогими оливками.
— Закончился, Лариса Николаевна, — отрезала Нина, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства. — И пармезан, и сервелат, и мое терпение.
— Ой, ну что ты начинаешь, — махнула пухлой рукой свекровь, отправляя в рот конфету. — Дело-то житейское. Димочка купит. У него зарплата городская, хорошая. Не то что у нас в поселке.
Дима, муж Нины, вошел в кухню, поправляя галстук. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени — результат ночевок на раскладном диване в кабинете, потому что спальню «благородно» уступили маме, а гостиную оккупировал брат Коля со своей женой Светой, которая сейчас, слава богу, еще спала, храпя на всю квартиру.
— Мам, — спокойно начал Дима, наливая себе простого кипятка. — Праздники закончились. Мне на работу, Нине тоже. Когда у вас обратный поезд? Я хочу билеты заранее посмотреть.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как жужжит холодильник, подсчитывая убытки за неделю. Лариса Николаевна переглянулась с Колей. В ее глазах блеснул стальной огонек, знакомый Нине до боли.
— Димочка, сынок, — начала она мягким по возможности голоском, отставляя кружку. — Мы тут посоветовались с семьей... Зачем нам сейчас ехать? Хоть мы и живём в поселке городского типа, но снега там по колено, отопление — цены бешеные. А у вас тут тепло, хорошо, интернет летает. Мы решили до весны остаться.
Нина выронила полотенце.
— До какой весны? — переспросила она шепотом.
— До мая, милая, до мая! — радостно подхватил Коля, выплевывая косточку от оливки прямо на стол. — А там картошку сажать поедем. Вы же не выгоните родную кровь на мороз? У вас трешка, места всем хватит.
— Это не обсуждается, — Лариса Николаевна поджала губы, превращаясь в монумент оскорбленной добродетели. — Или ты, Нина, против матери мужа?
Дима медленно поставил чашку на стол. Нина видела, как желваки заиграли на его скулах. Он был скалой, но даже скалу можно подточить водой, если эта вода — токсичная родня.
— Мама, это не гостевой визит, это переезд, — твердо сказал Дима. — У нас свой уклад, свои планы.
— Планы у них! — взвизгнула вдруг проснувшаяся Света, появляясь в дверях. Она была в ночнушке Нины, которую без спроса взяла из шкафа. — А про семью вы подумали? Эгоисты городские! Зажрались тут!
В этот момент на кухню робко зашел Барсик — старый, интеллигентный кот, который последние дни жил под ванной, боясь выйти. Он осторожно потянулся к своей миске.
— Пшел вон, блохастый! — рявкнул Коля и пнул кота ногой в тяжелом тапке.
Барсик жалобно мяукнул, отлетел к стене и, хромая, шмыгнул в коридор.
Внутри Нины что-то оборвалось. Щёлкнул невидимый тумблер.
— Ты… ты вообще в себе?! — сорвалось у неё так резко, что даже она сама не узнала свой голос. — Это кот! Живой! Старый! Ты что творишь, Коля?!
Она шагнула к нему, уже снимая тапок — на секунду мелькнула дикая, простая мысль: хлопнуть этим тапком по его голове, чтобы дошло. Но Нина была культурной. И именно поэтому она не ударила. Она сделала хуже — посмотрела на него так, как смотрят на человека, которого вдруг перестали уважать.
— Тронешь ещё раз — пожалеешь. «Понял?» —сказала она тихо, отчётливо, без истерики. И от этой тишины стало страшнее.
Нина подхватила Барсика на руки, прижала к груди и начала целовать в лоб, в ухо, в мягкую макушку, будто возвращая ему право быть дома.
— Мой маленький… круасанчик мой… булочка моя… запеканочка моя… сырничек мой… миленький… сладенький мой… — шептала она, укачивая его и гладя дрожащую спинку. — Всё, всё… я с тобой. Не бойся. Никто тебя больше не тронет.
Она подняла глаза на мужа. В его взгляде она прочитала то же самое, только уже без слов: «Война».
Вечером атмосфера в квартире накалилась до предела. Родственники вели себя так, словно уже получили прописку. Лариса Николаевна перекладывала вещи в шкафах на свой лад, Света смотрела сериал на полной громкости, а Коля курил на балконе, стряхивая пепел на выстиранное белье.
За ужином (макароны по-флотски, ибо деликатесы кончились) Нина решила зайти с флангов.
— Знаете, — начала она, задумчиво вертя вилку. — Вспомнила я одну историю. У моей коллеги, Лены, тоже родственники приехали погостить. Хорошие люди, душевные.
Лариса Николаевна насторожилась, но продолжила жевать.
— Так вот, — продолжила Нина, глядя прямо в глаза свекрови. — Жили они, жили. Лена терпела, муж молчал. А потом выяснилось, что у этих родственников, пока они в гостях экономили, их собственный дом черная плесень сожрала. От сырости и отсутствия проветривания. Приехали они весной домой — а там жить нельзя. Пришлось им в бытовке ютиться, пока дом сносили.
— К чему это ты? — нахмурилась Света.
— Да так, — улыбнулась Нина, и улыбка эта была острой, как бритва. — Просто подумала. Жизнь такая непредсказуемая. Иногда хочешь сэкономить копейку, а теряешь рубль. Закон сохранения энергии. Или кармы, если хотите.
— Ерунда это все, — буркнул Коля. — У нас дом крепкий.
— Конечно, — кивнул Дима, вступая в игру. — Крепкий. Если за ним следить. Кстати, мам, я сегодня звонил дяде Васе, соседу вашему. Он говорит, у вас там трубу прорвало на улице, как раз возле вашего забора. Вода под фундамент идет.
Лариса Николаевна побледнела, но тут же взяла себя в руки.
— Врет твой дядя Вася. Он всегда нам завидовал. Не выдумывай, Дима, лишь бы мать выпроводить. Стыдно должно быть!
Она театрально схватилась за сердце.
— Ой, давление! Коля, неси капли! Довели мать!
Вечер закончился очередным скандалом. Родня обвинила хозяев в черствости и разошлась по комнатам, громко хлопая дверьми. Нина и Дима остались на кухне.
— Они не уедут, Дим, — тихо сказала Нина. — Им тут удобно. Еда бесплатная, коммуналка оплачена, делать ничего не надо. Паразитизм в чистом виде.
— Я не могу их вышвырнуть силой, это же мать, — Дима сжал виски. — Но и жить так невозможно. Нужен другой подход.
— Я слышала сегодня их разговор, пока ты был в душе, — вдруг сказала Нина, понизив голос. — Лариса по телефону с подругой болтала. Знаешь, что она сказала?
Дима поднял взгляд.
— Что?
— Что они свою квартиру в поселке... сдали. На полгода. Вахтовикам. За хорошие деньги.
Дима замер. Его лицо медленно каменело. Вся жалость, все сыновние чувства, вся неловкость испарились в одну секунду.
— Сдали? А нам говорят, что денег нет? То есть они живут за наш счет, а свою зарплату и аренду складывают в кубышку?
— Именно. И считают нас дураками, у которых «кишка тонка» их выгнать.
Дима встал. Теперь это был не просто усталый муж, это был стратег.
— Значит так. Завтра начинается операция «Ледниковый период».
Утро началось не с кофе, а с воплей Светы.
— Дима! Нина! Почему интернета нет? Я не могу сериал досмотреть!
Дима, уже одетый в костюм, спокойно допивал кофе.
— Не заплатил. Денег нет.
— Как нет? — опешила Лариса Николаевна, выплывая в коридор. — Ты же начальник!
— Кризис на фирме, мам. Урезали оклады. Кстати, о продуктах. Нина, покажи.
Нина открыла холодильник. Там сиротливо лежала пачка самой дешевой перловки, десяток яиц категории С2 и пакет молока с истекающим сроком годности. Никаких колбас, сыров и йогуртов.
— Это что? — брезгливо спросил Коля.
— Это антикризисное меню, — жестко сказала Нина. — Перловка очень полезна. Очищает организм от шлаков. И от совести, говорят, тоже помогает, но это не точно.
— Вы издеваетесь?! — взвизгнула Лариса Николаевна. — Мы гости!
— Гости — это три дня, — спокойно парировал Дима. — Дальше — жильцы. А жильцы участвуют в бюджете. Хотите вкусно есть — магазин через дорогу. Хотите интернет — оплатите тариф. Ах да, еще новость. У нас сломался терморегулятор на батареях. Сантехник придет только через неделю. Придется потерпеть +16 в квартире. Закаляемся.
Дима подошел к окну и распахнул форточку. В кухню ворвался морозный январский воздух.
— Ты нас выживаешь! — зашипела свекровь, плотнее кутаясь в халат.
— Я оптимизирую расходы, мама. Вы же сами учили: копейка рубль бережет. Вот и бережем.
Дима и Нина ушли на работу, оставив родственников в холодной квартире с перловкой.
Вернувшись вечером, они застали картину маслом: родня сидела в верхней одежде. Коля, не снимая своих новых, щегольских ботинок, купленных, видимо, на те самые «арендные» деньги, ходил по ковру.
— Мы требуем включить отопление! — заявила Лариса Николаевна. — Это бесчеловечно!
— Бесчеловечно — это врать сыну в глаза, — тихо сказал Дима.
— О чем ты?
— О квартирантах, мама. О вахтовиках, которые живут в вашей квартире.
Повисла гробовая тишина. Свекровь покраснела так, что стала сливаться со своим халатом.
— Откуда ты... — начала она, но осеклась.
— Неважно. Важно то, что у вас есть деньги. И немалые. А значит, вы вполне можете снять себе гостиницу. Или квартиру. Прямо сейчас.
— Ты выгоняешь мать?! — она попыталась включить привычную сирену, но Дима прервал ее жестом.
— Я прекращаю аттракцион невиданной щедрости. У вас час на сборы. Если через час вы будете здесь, я вызываю полицию и оформляю заявление о незаконном проникновении посторонних граждан. Прописки у вас тут нет.
— Да пошли вы! — заорал Коля, вскакивая. — Подавитесь своей квартирой! Жмоты! Света, собирай вещи, мы едем в отель! У нас деньги есть, не то, что у этих нищебродов!
Коля яростно начал натягивать куртку, продолжая выкрикивать оскорбления. Он сунул ногу в свой любимый кожаный ботинок... и его лицо исказила гримаса ужаса и отвращения.
Раздался хлюпающий звук.
— А-а-а-а! — взревел Коля, выдергивая ногу. Носок был насквозь мокрым и источал едкий, непереносимый запах кошачьей мести.
Из-под вешалки, сверкая зелеными глазами, смотрел Барсик. Он не просто сделал лужу. Он, судя по всему, копил этот «аргумент» все дни, пока его пинали. И теперь, снайперски точно, отомстил обидчику.
Но это было не всё. Когда Коля, прыгая на одной ноге и матерясь, попытался пнуть кота второйногой, Барсик, вспомнив свои дворовые корни, превратился в пушистую молнию. Он вцепился когтями в здоровую ногу Коли, разодрав штанину и кожу до крови, и с шипением скрылся в комнате.
— Убивают! — визжала Света. — Бешеный зверь!
— Это не зверь, это защитник территории, — усмехнулась Нина, скрестив руки на груди. — Животные чувствуют плохих людей. Собирайтесь. Время пошло.
Сборы напоминали бегство наполеоновской армии. Лариса Николаевна проклинала невестку до седьмого колена, Света рыдала над сломанным ногтем, а Коля, переобувшись в старые шлепанцы (ботинки пришлось выкинуть в мусоропровод — запах от них был невыносим), хромал и сыпал угрозами.
Они уехали, громко хлопнув дверью.
Когда затих шум лифта, Нина прислонилась к стене и выдохнула. Дима подошел и обнял ее.
— Прости меня, — шепнул он ей в макушку. — Надо было раньше.
— Главное, что мы справились, — ответила она.
Из комнаты вышел Барсик. Он шел походкой победителя, хвост трубой. Нина подхватила кота на руки и поцеловала в мокрый нос.
— Герой ты наш. Получишь сегодня двойную порцию сметаны.
Но история на этом не закончилась. Карма, о которой говорила Нина, — дама с чувством юмора.
Через два дня, когда Нина и Дима наслаждались тишиной и спокойствием, раздался звонок. Звонила Лариса Николаевна. Дима включил громкую связь.
В трубке стоял вой, перекрывающий шум ветра.
— Дима! Сынок! Это катастрофа! — кричала мать. — Мы приехали домой, выгнали этих вахтовиков... А они... Они...
— Что они, мам? — равнодушно спросил Дима.
— Они устроили пьянку и забыли закрыть кран в ванной! Они затопили всё! Ламинат вздулся, мебель разбухла, соседи снизу подают в суд! Мы приехали в руины! Тут жить нельзя! Димочка, можно мы...
Дима посмотрел на Нину. Нина отрицательно покачала головой. Но Дима и сам знал ответ.
— Нет, мам. Нельзя. У вас есть деньги за аренду. На ремонт хватит. А если не хватит — пусть Коля работать идет. У нас, понимаешь ли, карантин. Кошачий грипп. Очень заразный для наглых родственников.
Он нажал «отбой».
В квартире было тихо. Только мирно мурчал Барсик, свернувшись клубком на коленях у Нины. Справедливость восторжествовала, и вкус у нее был лучше, чем у самого дорогого пармезана. Каждый получил то, что заслужил: кто-то — долгожданный покой и чистую квартиру, а кто-то — мокрые ботинки, вздувшийся ламинат и холодное осознание того, что наглость — это не второе счастье, а верный путь к одиночеству.
Прошел месяц. Снег в городе начал таять, обнажая не только черный асфальт, но и истинную суть вещей. От общих знакомых до Нины доходили слухи. Лариса Николаевна теперь рассказывала всему поселку, как «неблагодарные городские» выгнали мать на мороз. Коля пытался судиться с квартирантами, но те оказались ребята простые и быстро объяснили ему на языке жестов, где он не прав.
А Нина и Дима... Они просто жили. Дима, кстати, получил повышение. Видимо, когда из жизни уходят энергетические вампиры, освобождается место не только в квартире, но и для удачи. А Барсик теперь, как и раньше спал исключительно на подушке в хозяйской спальне. Он это заслужил. Ведь иногда маленький пушистый зверь может сделать для защиты семьи больше, чем все дипломатические переговоры.
Истина проста: гость — это радость, но только если он знает, где находится дверь.