— Костенька, а я тебе кое-что интересное принесла! Племянницы мои, Наташенька и Светочка, обе с высшим образованием! Обе писаные красавицы! И обе, заметь, уже по второму родили.
Эльвира Викторовна водрузила на стол глянцевые фотокарточки, словно трофеи. Я сидела напротив, и взгляд мой скользнул по этим изображениям. Две пышногрудые блондинки с младенцами на руках — воплощение рекламного слогана о счастливом материнстве. В тот момент во мне не было ни обиды, ни боли, лишь какая-то вселенская тоска, выворачивающая душу наизнанку. Но об этом, казалось, никто не догадывался.
А моя свекровь, Нина Павловна, как ни в чем не бывало, продолжала разливать чай, с видом невозмутимости. Она всегда умела создавать иллюзию, что ничего особенного не происходит. Что она просто незримо присутствует в нашей жизни, желая лишь блага, и, конечно, ее слова не стоит воспринимать всерьез.
Этот воскресный фарс разыгрывался вот уже третий год подряд.
Каждое воскресенье мы навещали Нину Павловну, и каждый раз, словно по расписанию, она приглашала свою ядовитую подругу, Эльвиру Викторовну, которую Нина Павловна почему-то величала сестрой. И естественно, этой «сестре», с ни на что не претендующего молчаливого согласия, было дозволено абсолютно все.
– Вот смотри, – Эльвира Викторовна ткнула наманикюренным пальцем в глянцевую фотографию. – Наташенька на пятом месяце уже вовсю на курсы для беременных бегает, умница. А Светочка, та вообще – через месяц после свадьбы залетела. У нас в роду, Костенька, все плодовитые. Все до единой.
С этими словами она бросила на меня взгляд исподлобья, тяжелый, как свинцовая гиря.
– Все до единой, – промурлыкала свекровь, растягивая слова, словно патоку.
Знаете, бывают такие взгляды, будто смотрят сквозь тебя, будто ты пустое место. Но при этом каждое слово, каждая интонация бьют точно в цель, словно отравленный дротик. Эльвира Викторовна и Нина Павловна отточили это искусство до совершенства. И при этом – невинные глаза. "Что я такого сказала? Я же вам только добра желаю".
– У некоторых, конечно, конституция подкачала, – протянула Эльвира Викторовна, с наслаждением откусывая кусочек пирожного. – Чтобы здоровое потомство выносить, тело должно быть… дородное. А ты…
Она повела взглядом в мою сторону, оценивающе, как мясник выбирает кусок мяса.
– Тощая. Как вобла вяленая. Откуда там дети возьмутся?
Костя дернулся, словно от удара, хотел что-то сказать, но промолчал, как всегда. Он мог вздрагивать, краснеть, но поперечить своей драгоценной мамочке и ее молчаливой компаньонке – никогда. Нина Павловна тем временем отошла к раковине, пустила воду и принялась мыть и без того чистую посуду. Без спроса, без приглашения.
– Эльвира Викторовна, – я силилась сохранить спокойствие, чтобы не перейти в откровенное хамство, – а вы сами-то давно своих детей навещали?
Я знала, что бью по больному. Ее единственный сын жил в Новосибирске и не приезжал уже лет пять. Нина Павловна демонстративно звякнула ложечкой о блюдце.
– Олеся, – проворковала она, – может, еще чаю?
Это зловещее "может, еще чаю?" преследовало меня все три года брака. Своим "чаем" свекровь заливала любой конфликт, любое мое возражение, любую попытку защититься. "Чаем" она отгораживалась от реальности, оставаясь при этом в самом центре событий, словно кукловод, дергающий за ниточки из-за кулис.
Вечером Константин обратился ко мне с просьбой:
Леся, прошу тебя, не вступай в конфликт с Эльвирой Викторовной. Она воспитана в старых традициях, по-другому она просто не умеет себя вести.
Старой закалки? - с горечью усмехнулась я. – Кость, она же при тебе, при твоей матери меня «воблой» обзывает! А твоя мама спокойно пьет чай, словно так и надо. А ты в рот воды набрал!
Он обнял меня, прижавшись лицом к моим волосам. Я почувствовала, как он устал. Мы оба устали от этих воскресных встреч, от этих фарфоровых чашек с золотым ободком, от Эльвиры Викторовны с ее родственницами. И от безмолвного согласия Нины Павловны.
Потерпи немного,- прошептал он. - Умоляю, просто потерпи.
И я терпела. Еще одну неделю. Еще одно воскресенье.
Но в тот раз Эльвира Викторовна перешла все границы. Она достала какой-то яркий глянцевый журнал для женщин и начала вслух читать отрывок из статьи о женском бесплодии. Естественно, сразу же начала комментировать.
Вот, Ниночка, посмотри, - говорила она, облизывая палец и переворачивая страницы, - тут пишут, что современные женщины слишком много работают. Карьера, карьера… А потом удивляются: «Почему же у меня нет детей?»
Нина Павловна лишь кивнула в ответ, сохраняя молчание. На ее лице не отражалось никаких эмоций. Как будто речь шла о погоде или цене за килограмм гречки.
И тут я уже не могла сдерживаться. Сама не понимаю, что произошло, видимо, мое терпение лопнуло. Ведь рано или поздно любому терпению приходит конец.
Знаете, Эльвира Викторовна, - произнесла я, отодвинув в сторону чашку, - некоторые женщины слишком разговорчивы. И рискуют встретить старость в полном одиночестве. То, что вы здесь вынуждены каждое воскресенье обсуждать, - это чья-то чужая личная жизнь. И я никак не могу понять, какое это имеет отношение ко мне и к Косте?
Зависла тягостная тишина.
Кстати, - нарушила я молчание, - Константину предложили работу. В Германии. Контракт на три года. Мы как раз обсуждали возможный переезд.
Костя посмотрел на меня с изумлением. Хотя мы и обсуждали это предложение, о конкретном переезде еще рано было говорить. Окончательного решения мы не принимали.
Так что, возможно, скоро сменим место жительства, - произнесла я с улыбкой. - И вам придется подыскивать другой объект для ваших, так сказать, наблюдений и нравоучений.
Эльвира Викторовна опешила от моей прямоты. После чего произошло нечто совершенно неожиданное для нас обоих.
Нина! - пронзительно закричала Эльвира Викторовна. - Нина, ты слышишь, что говорит твоя невестка? Ты же сама просила со мной поговорить! Говорила: «Повоздействуй на нее. Вдруг она тебя послушает». Я же старалась ради тебя, ради Костеньки! Потому что люблю вас как родных. Но с какой стати я должна выслушивать эти колкости?
Лицо Нины Павловны стало белее мела.
Эля, затихни, - холодно произнесла свекровь.
Нет, не замолчу! - Эльвира Викторовна ударила ладонью по столешнице. - Я три года терплю эту нахалку ради тебя, ради нашей многолетней дружбы. Три года я деликатно намекаю, по твоей просьбе, что пора бы и ребенка завести. А теперь, значит, «затихни»?
Мам? - голос Кости изменился до неузнаваемости, стал каким-то чужим. - Мам, это правда?
Нина Павловна ничего не сказала, только изобразила оскорбленную в лучших чувствах мать. Ей и не требовалось отвечать. Все было ясно без лишних слов.
Пойдем, - попросил Костя, поднимаясь и протягивая мне руку. - Уйдем отсюда.
Мы ушли, даже не попрощавшись с ними. За спиной разгорался скандал. Нина Павловна и Эльвира Викторовна громко выясняли отношения, и я вдруг подумала, что вот так, видимо, и заканчивается дружба, длившаяся сорок лет.
На улице летел почти новогодний снег, который превращался в воду, коснувшись земли. Костя все еще не отпускал мою руку.
Прости, - тихо проговорил муж, когда мы уже сидели в машине. - Прости, пожалуйста. Я должен был… Я не подозревал, что это все мамины проделки…
Кость, - спокойно сказала я, искоса посматривая на мужа. - Кость, мне нужно тебе кое-что сказать…
Он посмотрел на меня с удивлением.
Я жду ребенка. Уже восемь недель.
Лицо супруга заметно вытянулось, а во взгляде промелькнула нежность. Мой Костя, словно большой ребенок, только сейчас по-настоящему возмужал.
– Дорогая, я так рад… Никаких больше обедов, тебе нельзя волноваться! – его глаза лучились от восторга.
Я смотрела на него с удивлением, не ожидая такой бурной реакции.
– А что ты скажешь своей маме?
– Я все улажу, – заверил муж. – И больше никому не позволю тебя расстраивать. Вообще запрещаю тебе с ней общаться до рождения малыша.
Я облегченно вздохнула. В глубине души я, безусловно, была ему признательна. Главный вопрос - сможет ли он противостоять давлению матери?
В Германию нам так и не довелось уехать. Свекровь рассорилась со своей приятельницей и теперь полностью прекратила с ней общение. А еще недавно она несколько раз пыталась уколоть меня по телефону, обвиняя в том, что из-за меня она лишилась своей лучшей подруги. О моей беременности мы ей так и не сообщили. И не сообщим, пока я не рожу. Надеюсь, когда она увидит внука, то прекратит свои нападки.
Читать еще ->