"Сказочный Путь"

Замок щелкнул, и Настя вздрогнула, сердце ёкнуло. Гостей она совсем не ждала… — Настенька, это я! — донесся до нее до боли знакомый голос. — Олежек сказал, что ты одна тут хлопочешь, дай, думаю, зайду, помогу. И тут же, словно вихрь, в кухню ворвалась тетя мужа, Клавдия Михайловна. Не успев оглядеться, она метнулась к плите. — Глазурь для кулича? — она заглянула в кастрюльку, и ее губы сжались в тонкую ниточку. — Жидковата у тебя. У нас в семье всегда погуще делали, чтоб не стекла. Настя молча помешала глазурь...

«Даш, ты чего застыла? Иди к нам, не стой в дверях!» — позвал Виталик тоном, будто я в собственном доме была не хозяйкой, а незваной гостьей. А ведь я вышла из своей ванной, в своем халате, с полотенцем на мокрых волосах, и обомлела. В коридоре топтался мужичок лет шестидесяти, седоватый, в растянутых трениках и клетчатой рубашке, пуговицы на которой были застегнуты как попало. От него исходило неприятное амбре квашеной капусты с примесью затхлости. Я его никогда раньше не видела. Видок у него был...

Последняя тарелка. Потрескавшаяся по краю, простая, белая, из того еще набора, когда-то купленного в обычном хозяйственном. Ирина вымыла её, вглядываясь в свои измученные руки, с глубокими продольными трещинами между пальцами. Она только что свалилась после очередной смены. Двенадцать часов в больнице. Последние часы она провела у постели старичка, который за месяц стал почти родным. Он ушел тихо, мирно, как и прожил. *** Домой Ирина вернулась в половине девятого. Кухня встретила её унылой горой...

— Ты обвиняешь меня в измене?! — вскипел муж. — Пока нет… — начала я, но слова застряли в горле. — Но что?! — его глаза сверкнули вызовом. — Лика, ты что, с ума сошла? Это же нелепо! — Нелепо? — переспросила я. — Ты считаешь это смешным? Дима, смешно, когда шутка удалась. А когда твоя бывшая бомбардирует тебя письмами каждый божий день — это водевиль, причем дешевый. Дима поднял на меня взгляд и тяжело вздохнул. — Лика, мы со Славой знакомы лет пятнадцать. Мы вместе учились, вместе голодали на первом...

Ты совесть-то вообще потеряла?! – взвизгнула свекровь, испепеляя меня взглядом. – Обменять Димкину квартиру? Да кто ты такая, чтобы такие решения принимать?! Я стояла на их кухне – именно их, ибо здесь никогда не было ничего моего, и я никогда не пребывала здесь как своя...

Этот бесконечный ремонт когда-нибудь завершится, хоть конец наступит?! – возмутилась я, чувствуя, как силы покидают меня. Ремонт, милая, невозможно закончить, его можно лишь остановить, – философски изрек мой муж, не отрываясь от своих мыслей. – Саша, я домой хочу! – с тоской проговорила я, но не успела закончить, потому что… Едва я хотела вымолвить заветное слово, как с кухни раздался оглушительный грохот. Свекор, словно нарочно, принялся с удесятеренной силой сотрясать пространство, с силой бряцая кастрюлями, сковородками и прочей утварью...

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, — бросил Игорь, не отрывая взгляда от экрана телефона. Слова его были словно легчайшая пыльца, слетевшая мимоходом, даже голова его не повернулась в мою сторону. А я тем временем уже целых три минуты сжимала в руке заветную квитанцию, застыв в ожидании. Чего именно ждала — сама не ведала. Наверное, того, что он, наконец, удостоит меня взглядом и прольет свет на тайну второй машины, что появилась в нашей жизни словно из ниоткуда. — Игорь, я спрашиваю про машину, — настаивала я...

Тамара узнала всё случайно: в телефоне мужа мелькнула переписка с некой Кристиной, где та, с лукавым задором, высылала фотографии платьев, вопрошая: «Какое тебе больше нравится?» А Борис, её Борис, который за двадцать семь лет супружества ни разу не уловил, что жена сменила цвет волос, отвечал с мальчишечьей живостью: «Красное. Ты в нём — огонь». Тамара бережно уложила смартфон на тумбочку, прошла на кухню и замерла у окна, прижав ладонь к горлу. За стеклом вихрилась поземка, фонарь отчаянно раскачивался на ветру, и призрачное жёлтое пятно света металось по снежным хребтам...

- Она тебя не любит, - хмуро сказал муж. - Ну, я не рубль золотой, чтобы всем нравиться, - пожала плечами я, - переживу как-нибудь. Я домывала посуду, муж помогал мне, а свекровь сидела в соседней комнате, и я физически ощущала ее присутствие. Более того, я была уверена, что она сейчас прислушивается к нашему разговору и пытается понять, не говорим ли мы о ней. - Мне не нравится это ваше противостояние, - сказал муж. - Мне тоже, - отозвалась я, - но не я его начала. Леша помолчал немного и сказал: - Просто знаешь… Мне кажется, что скоро произойдет… что-то очень нехорошее...

Представляешь, сын Зинаиды каждый месяц ей по пятьдесят тысяч отстегивает! — возмущенно изрекла свекровь. — Пятьдесят тысяч! В ее голосе уже звенели привычные визгливые нотки — верные предвестники неминуемого скандала. За двенадцать лет совместной жизни я научилась читать настроения Елены Петровны с пугающей точностью. — Мама, у Зинаиды сын автомойками заведует, — с интонациями смирения ответил муж. — А я всего лишь фельдшер, сам знаешь, с мизерной зарплатой. — Это она тебя, как якорь, на дно тянет! — внезапно заявила свекровь, презрительно кивнув в мою сторону...

«Ты нам не мать!» — прорезал воздух голос Алисы, писклявый, но такой пронзительный, что в нем звенело презрение, которого я не слышала даже от своей свекрови, а уж та была мастером ядовитых стрел. — «Так что не смей учить меня жизни!» «А я и не собираюсь», — ответила я тогда, и это была чистейшая правда. Ведь материнство — не должность, на которую назначают приказом, а зов души, к которому нужно быть готовой. «Тебя уже поздно воспитывать!» — выплюнула Алиса. «Вот именно!» — фыркнула она вторично, словно подтверждая каждое свое ядовитое слово...

«Машка, детка, мы с тобой душа в душу! Родные люди! Да я б тебе и волосок с головы не дал упасть!» — дядя Захар, устроившись на нашей кухне, изливал мне потоки родственной любви. — «Ты только пойми меня правильно, мне тоже где-то жить надо. А эти три метра — это ведь не просто метры, это память о моей матери, твоей бабушке!» Вся эта сцена выглядела не просто фальшиво, но и донельзя комично. Я же, глядя на него, думала: «Вот же артист! Оскара ему за лучшую мужскую роль, не меньше!» За последние полчаса...