Здравствуйте, дорогие подписчики и уважаемые гости канала «Дистанционный смотритель»!
Прошло три с половиной десятка лет после моего первого прочтения «Поднятой целины» Шолохова. Всего 35 лет, а переменилось многое. Нет той страны, которую создавали герои романа и реальные люди. Ушли в прошлое партячейки, райкомы, обкомы, колхозы, трудодни. Стали историей. То есть редко используемым словом. Всего лишь словом…
Кому сейчас нужны разговоры про коллективизацию и раскулачивание? Ну, было дело. Подумаешь! Было – значит ничего не переменить. А раз так – нечего и вспоминать. Надо жить настоящим и будущим. Что, вообще всё забыть? Чтобы через пару-тройку лет поверить в любую евро-американскую дезу? На чужой псевдоистории вырастить новое поколение? Гордиться чужими успехами, чужими победами? В нейтральном, так сказать, статусе…
О чём?
А действительно, о чём «Поднятая целина»? О том, как три мужика-неудачника (Размётнов, Нагульнов и Давыдов) непрофессионально создавали колхоз на казачьем хуторе? Со множеством ошибок, злоупотреблений. Недальновидно и даже противозаконно. Дискредитируя саму идею коллективного хозяйства. Спотыкаясь на всех подвернувшихся кочках. И да, и нет.
Роман Шолохова – о людях вообще. Не только о казаках, «двадцатипятитысячниках», белых и красных, кулаках и бедняках. Каждый хочет создать вокруг себя зону комфорта. Разница – в границах этой зоны: кому-то достаточно внутреннего спокойствия, элементарного домашнего уюта, а кому-то непременно хочется всеобщего блага, победы мировой революции и т.д. И сам комфорт каждый понимает по-своему. Есть те, кто готов довольствоваться малым, а порой и забывает даже о самом необходимом в стремлении к цели. Другим же надо здесь и сейчас, причём сразу всё, и не важно, что за счёт других.
Жить вместе, в обществе, в колхозе очень непросто. Все мы такие разные, у каждого свои интересы, привычки. Кому-то надо, чтобы его понукали, контролировали. А кто-то сам знает, как надо, и хочет, как лучше.
Как-то в последнее время нас разубедили в том, что человек – существо социальное. Это раньше было: «С миру по нитке – нищему рубашка», «На миру и смерть красна», «Всегда и всюду будь лицом к люду», «Человек без людей что тело без души» и т.д. Сейчас всё по-другому. Забился каждый в свою щель и гниёт/процветает потихоньку. Единолично. Ну, периодически только надо государству какой-нибудь долг отдать. Государство – это святое. А общество?
Вот, казалось бы, один из самых отвратительных персонажей «Поднятой целины» – Яков Лукич Островнов. Двуличный, злой, мстительный. Мать родную голодом уморил. Куда хуже? Но ведь и он в какой-то момент увлекается общим делом. Искренне болеет, переживает за него. Но старые грехи и Половцев в рай не пускают. Приходится выбирать. А ведь почти получилось стать колхозником. Даже у такого единоличника, настоящего кулака. Чего уж про других говорить. Все друг к другу тянутся. Даже откровенные нелюдимы.
Роман, конечно, о борьбе за человека. Кого с кем – не так уж важно. Порой эта борьба – внутреннее, личное дело. Но и тогда от общества не скроешься. Надо постоянно доказывать что-то, оправдываться, соответствовать, стараться. Попросту шевелиться. Вот при первом прочтении не задумывался, а сейчас озарило: почему Размётнов, которого в первых главах чуть ли не единственного автор по имени называл (Андрей), к концу как-то стух, ушёл в тень? Почему он жив остался один из всей тройки? Да ведь с самого начала было ясно, что он пуст внутри, что делает всё по инерции. Даже шутит по привычке, не говоря уж об отношениях с женщинами. Так себе мужик. Хотя про себя как горячего мужчину он что-то там говорит ближе к концу. Как в анекдоте про Машу и Вовочку: «Вовочка, я баба горячая? – Не знаю, но, когда с горшка встаёшь, пар идёт». Так, непонятное нечто: ни крышу поправить, ни целину поднять. Женился зачем-то…
Прилепин в «Шолохове незаконном» отмечает общее бесплодие героев-большевиков. Может быть. Правда, если вы внимательно читали, помните важную сцену принятия в партию новых членов. Шалый, Майданников – тоже коммунисты. Да и так уж бесплоден, например, Давыдов? Про старость свою преждевременную загнул, не подумав. Бабы и девицы к нему не случайно липли. Варюху-горюху, конечно, жалко: не дано ей было жизни порадоваться, совместной с любимым. Увы, недолго нормальной жизни было дано вообще. Семья вся на ней, а следовательно, о себе думать некогда. Женщин деревенских никогда толком не жалели. Разве что Некрасов, и то на словах. А ведь всё на них. Это сейчас стиральные машинки, газовые плиты, центральное (и не только) отопление. А раньше печка была зимой и летом, которую надо растопить для начала. Очень раннего начала. Пока все спят ещё. И вода не из крана, которой всегда было мало. Ну, что мне вам рассказывать! Вы, наверное, своих историй о том нелёгком времени знаете не меньше. Нелёгком для всех, а для женщин – в особенности.
В общем, роман о людях, человеческих слабостях. И о силе коллектива. Обречены волки-одиночки. Да, огрызаются. И очень больно. Но всё равно обречены. Потому что настоящие чувства, настоящее счастье, только когда вместе, только когда общие. Это не значит, что общим должно быть всё. Личное тоже важно. Должны быть и приятные мелочи. Чтобы большой общей радостью сильнее насладиться.
Название
Вы задумывались когда-нибудь о смысле названия? Раньше вроде всё понятно было: незнакомое прежде дело – коллективное хозяйствование. Создание колхоза – вот оно, поднятие целины. Да, конечно. Но разве спустя 30 с лишним лет, в момент выхода в свет второй части романа, актуальность ушла? А сейчас?
Сразу об актуальности. Вроде всё, абзац, кончилась советская власть, ушла в прошлое. Но что если присмотреться? Районные и прочие власти перестали что-то требовать от «низов»? И всегда, не разбираясь в сути. Зачем? Есть директива – надо выполнять. Получится – будет награда от вышестоящих. Не получится – объяснят перегибами на местах. Какие перегибы, когда сотни лет всё те же ухабы да ямины, всё так же нет дорог, по-прежнему человек – скотина! Загонят гуртом то в реке креститься, то на барщину, то в рекрутчину, то в колхоз, то в приватизацию. И всегда будешь без прав, без защиты. Дурак дураком. Не умеешь ничего из того, что от тебя требуют. Умеют только «двадцатипятитысячники», и то согласно директиве. Вечная инсценировка басни Крылова «Кот и Щука». Причём под чутким руководством.
Ну, ладно. О сути русского начальствования лучше Салтыкова-Щедрина не скажу, поэтому не буду больше ворчать попусту. Тем более изменить что-либо ни у кого ещё не получилось. Потому что все изменения (реформы, революции) проводятся по одном и тому же сценарию. Сверху. То есть опять согласно директиве. «Страшно далеки они от народа…» – писал Ленин о декабристах. А сам он и его единомышленники? Ближе были? Воду для стирки в семье из 15 человек за полкилометра в гору таскали хотя бы раз? А зимой?..
Вернёмся к «Поднятой целине». Раз роман о людях, о мире в значении «люди», значит и целина – это человеческие отношения, отношения между людьми.
Два из четырёх главных геров романа погибли. У Щукаря – инсульт. Один Размётнов продолжает строить новую жизнь. Правда, вместе с коллективом, теперь уже единомышленников, можно сказать. Но постойте! Это же финал. Какое отношение он имеет к названию? Безусловно, имеет. Финал всегда – важнейшая часть произведения. Я уже как-то говорил, что одна моя подруга считает все концовки книг Стивена Кинга нелепыми и неудачными. Мнение сугубо личное, конечно. Однако суть читательского восприятия иллюстрирует: финал нам важен больше всего. Потому порой хочется перелистнуть десяток-другой страниц, чтобы узнать, чем закончится. Некоторые так постоянно делают. А других спойлеры бесят.
Итак, чего ждать в конце «Поднятой целины»? Трудно сказать, к такому ли финалу хотел привести свой роман, своих героев сам автор. 27 лет писал и никак не мог закончить. Почему? Наверное, были причины. Но о них пусть другие рассуждают. Я попробую связать название и финал, как бы независимо от истории написания романа. Тем более, как было на самом деле, никто не знает на сто процентов.
Новая жизнь в хутор (обособленное сельское поселение) приходит крайне медленно. А вроде бы надо. Кому? Думаете, хуторянам? И им, конечно, тоже. Хотелось бы чего-нибудь нового, хорошего, конечно. Тоже люди. Стране, то есть городу, нужен хлеб. Ну и мясного побольше, молока, овощей, яиц и т.п. Деревня расставаться с зерном и прочими плодами своего труда просто так не хочет. Значит, надо отнять силой. Отняли. Мало. Надо ещё. Есть и ещё, но прячут, упираются. Придётся раскулачивать. Будет жёстко. Потому что директива. План…
Первое важное событие сюжета – именно раскулачивание. Жестокое, бестолковое, бесчеловечное и даже в какой-то степени бессмысленное. Можно ли считать смерть Давыдова и Нагульнова карой за раскулачивание? Или они просто по глупости погибли? Кстати, вот это как раз точно неправда. Нагульнов правильно сказал, что ждать помощи из района, сверху нет смысла. Приедут из ГПУ – Половцев и компания узнают и сбегут. Так что смерть коммунистов – сознательное жертвоприношение. Могли и выжить, кабы не гранаты, пулемёт и, если можно так сказать, больший профессионализм их врагов. Большая подготовленность. Враг у нас всегда лучше подготовлен. Любое нападение для нас всегда вероломно и требует всенародных усилий для отражения. Снегопад и прочие ежегодные катаклизмы тоже каждый раз неожиданны, что характерно. Потому что то праздники, то директивы нет, то директива есть, но не та…
Пригодилось раскулаченное? А между прочим, да. Я сам в детском санатории, бывшем помещичьем доме, в советское время был, как и тысячи ребятишек. И конкретные ребятишки из Гремячьего Лога в раскулаченном доме тоже размещались. Школа там была им устроена. Всё лучшее – детям. Это был хороший лозунг. Потому что дети – самое важное, самое дорогое. Давыдов в романе первым это понял. Вначале ему учитель, которому он забыл дров привезти, приснился, а потом ноги сами в школу пошли. И план улучшения школьной жизни был создан. И в жизнь реальную начал воплощаться. Лёд тронулся. Целина поднялась. Настоящая целина.
Островнов, Щукарь, даже Шалый или Майданников не целина. Чего их поднимать? Сложившиеся люди, устоявшиеся характеры. Их не переделаешь. Их можно либо направить, либо отправить. А поднимать надо другое. К сожалению, мудрость Давыдова по-настоящему не оценили. Островнов пустил слух, что учительнице он помогает, потому что она его любовница. А районное начальство обязательно узнало бы рано или поздно о нецелевом использовании средств. Ведь Давыдов, вообще-то, преступление задумал, укрывательство, чтобы появились средства на улучшение школьной жизни. У меня отца когда-то с должности директора школы сняли за то, что он потолок в спортзале поменял, с нецелевым использованием собственных и матушкиных отпускных. Потолок верой-правдой прослужил не один десяток лет и никому на голову не упал, кстати.
А дети вырастут. И запомнят мир таким, каким мы его им покажем. К примеру, полупрозрачную учительницу свою. По призванию, мол, работала, отдавала себя всю, без остатка. И что? Другие пусть тоже себя отдают, а мы у них только брать будем, без остатка? Или у кого-то будем брать, а у кого-то не будем? Да! Соберём налоги с простых людей, а потом, когда новые налоги введут, ещё и ещё. А с кого-то не будем. Потому что директивы на них нет. Они, например, партизаны или ещё какие заслуженные. Или слишком богатые, чтобы их налогами чрезмерно облагать. Поднимем очередную целину согласно директиве и получим ещё за это поднятие таких лещей, каких ни один Щукарь в жизнь не ловил.
Читать ли?
Дело личное. Кто-то и «Колобка» за всю жизнь не прочёл и живёт припеваючи. У одной моей знакомой дочь, серебряная медалистка, в школе ни одной книжки не прочитала. Хватало кратких содержаний для шаблонных сочинений. Издержки современного изучения литературы. Однако мать читающая. И дочь, повзрослев, тоже стала вовсю почитывать. Бывает и такое. Гены или ещё что повлияло – не важно.
Когда я начал читать «Поднятую целину» в конце декабря 2025 года, многие смотрели на меня удивлённо. Особенно было смешно видеть удивление в глазах тех, кто меня якобы давно знает. При всей оксюморонности моей жизни, что удивительного в том, что я начал читать книгу, которой нет даже в школьной программе? Но раньше-то была! И вообще, захотел – выбрал. Хозяин – барин. Не так ли? Или и тут директивы нужны.
Ну, наш человек рекламе не доверяет, к директивам относится настороженно, так что круг чтения выбирает по интересам. Есть, конечно, те, кто читает в определённых рамках. Что задали. Что предложили. Я в школе сам такой был. Правда, успевал и помимо длинных списков для внеклассного чтения много чего. Особенно когда в больницах лежал. Помните, как говорил герой Евстигнеева в фильме «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» про своё детство в лагерях? Я в лагере тоже был, конечно, но в больницах чаще. Благодаря им и к чтению приобщался периодически. Если бы не болезнь, не прочитал бы столько русской классики в девятом классе. У Стругацких была судьба хромая, а у меня больная…
«Поднятая целина» – название слишком пугающее, пафосное. Не стоит пугаться. Множество частных историй, порой весьма забавных, яркие, запоминающиеся образы, особенно великолепный Щукарь… Данте и Бальзак назвали свои «комедии», что называется, прямым текстом. Шолохов не стал повторяться. Тем более какой новый эпитет к его «комедии» подобрать? Божественная – была. Человеческая – тоже. Деревенская? Казачья? Хуторская? Слишком узко. А может, и примитивно. Назвал – как назвал. Мы-то знаем, что на самом деле получилось.
Я очень рад, что наконец решился перечитать «Поднятую целину». Раз в два-три года перечитываю «Тихий Дон», «Войну и мир», «Преступление и наказание». «Отцов и детей». Чуть реже «Обломова» и «Анну Каренину». Не всегда по-новому, но каждый раз по-особенному. Про неудачную попытку повторного чтения «Воскресения» я уже как-то говорил. Честно говоря, от «Поднятой целины» я ждал чего-то подобного, потому что хорошо помнил многое в романе. Будто недавно читал. Однако всё равно это чтение было другим, не таким, как в десятом классе.
В школе у меня была очень сильная учительница литературы. Подробные характеристики образов с множеством цитат, скрупулёзная работа с текстом – всё это погружало в книгу, приближало к её пониманию. Советское образование временами было на очень высоком уровне. Но порой лишало возможности выбора. Положено так читать, а не иначе – и всё тут. Даже если хочется по-другому. Особенно – когда хочется…
Сейчас на самом деле с выбором ещё хуже дела обстоят. Вот, например, Варька из «Поднятой целины» имела отличный шанс всё изменить в своей жизни. Если бы доучилась, вышла за Давыдова. И в реальной, не книжной жизни таких примеров множество. А сейчас у неё есть такой шанс? Ну, поступит. Ну, отучится. Недолго. Пока не начнут деньги тянуть. Которых нет. Бросит. Вернётся, несолоно хлебавши. Или не вернётся, но всё равно хлебнёт. А если и отучится, дальше что? Где-то на нормальную белую зарплату устроится? Вряд ли. Скорее всего на серую только. И не факт, что по специальности. Ладно, пусть всё идеально, пусть получилось. Надолго ли? Появится на тёплое местечко другой претендент, из тех, что роднее, любимее, и постигнет её участь всех пушных зверей. Стоило ли начинать с такой перспективой?
И выбор литературы для обязательного чтения в школе другой. Без «Поднятой целины», естественно. А то, мало ли, кому в голову взбредёт поднять что-нибудь. Без директивы. Роман Шолохова – отличный пример того, как эти самые директивы опасны. И во время коллективизации, и после, в эпоху перестройки, и сейчас. Кстати, под каким названием войдёт в историю нынешнее время? Между прочим, войдёт обязательно. Причём независимо от любых директив или их отсутствия. А ещё интереснее та книга, которая нынешнюю эпоху художественно запечатлеет. Очень хочется, чтобы эта книга была написана кем-то из нас, а не посторонним или, что ещё хуже, врагом. Кто же Вы, новый Шолохов? Или новая? Почему бы и нет?
Читали «Поднятую целину»? Много раз? Поделитесь своим опытом прочтения?