«Боюсь, господа, условия неприемлемы».
Игорь Анатольевич произнёс эти слова с такой неожиданной твёрдостью, что воздух в переговорной словно застыл. Светлана почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Четырнадцать лет совместной жизни научили её читать каждую интонацию мужа, каждый изгиб его тонких губ. Но сейчас перед ней сидел незнакомец — холодный, расчётливый, с маленькими глазками, в которых отражалось что-то отвратительно похожее на злорадство.
— Простите, Игорь Анатольевич... — мистер Джонсон, представитель немецкой косметической сети, недоумённо поправил очки. — Но ещё полчаса назад вы говорили о взаимовыгодном сотрудничестве.
— Полчаса назад многое казалось иначе, — Игорь откинулся в кресле, его лысеющая голова отсвечивала под неоновым светом офиса. — Знаете, я вдруг осознал: наша компания не готова к таким масштабным обязательствам.
Светлана смотрела на своего мужа и не узнавала его. Шесть месяцев кропотливой работы. Сотни звонков, десятки встреч, бессонные ночи над контрактами. Она сама ездила в Дюссельдорф, очаровывала немецких партнёров своей искренностью и профессионализмом. «Чистые травы» — её детище, её кровь и плоть — наконец-то могли выйти на европейский рынок. И он всё рушил.
Хладнокровно, методично, с наслаждением палача.
— Игорь... — она попыталась сохранить спокойствие, хотя голос предательски дрогнул. — Мы же обсуждали все нюансы. Ты сам говорил, что это прорыв.
— Дорогая, — он повернулся к ней с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах, — бизнес есть бизнес. Эмоции здесь неуместны.
Мистер Джонсон и его коллега переглянулись. В их взглядах Светлана прочитала сожаление и смущение. Они явно не ожидали такого поворота от русской стороны.
— Возможно, стоит отложить решение? — осторожно предложил немец. — Подумать ещё несколько дней?
— Нет, — Игорь встал, демонстративно застёгивая пиджак. — Я принял окончательное решение. Фрау Светлана увлеклась. Видимо, женщинам свойственно принимать желаемое за действительное.
Это было не просто предательство. Это была казнь — публичная, унизительная, выверенная до мельчайших деталей. Светлана вдруг поняла: он заранее всё спланировал. Заранее предупредил партнёров о её «нестабильности» — именно это слово мелькнуло в их переписке, которую она случайно увидела на его телефоне. И сегодня — годовщина свадьбы.
Сегодня исполнялось ровно четырнадцать лет с того дня, когда они поклялись друг другу в верности. Он выбрал именно эту дату для своего удара — символично и садистски точно.
— Фрау Белова, — мистер Джонсон встал и галантно протянул руку. — Было приятно с вами работать. Возможно, в будущем...
— Нет, — тихо сказала Светлана. — В будущем уже ничего не будет.
Немцы ушли, оставив после себя запах дорогого парфюма и горечь несбывшихся надежд. Светлана сидела в переговорной, глядя на разложенные документы — плоды полугодового труда, которые теперь превратились в груду бесполезной бумаги.
— Не всё же тебе удаваться, дорогая, — Игорь прошёлся по кабинету, напевая что-то под нос. — Пора и поражение узнать. Полезно для характера.
— Почему? — она подняла на него глаза. В этом простом слове уместилась вся боль прожитых лет. — Почему ты это сделал?
— А почему бы и нет? — Он пожал плечами с такой лёгкостью, словно речь шла о выборе галстука. — Ты слишком много на себя берёшь. Забываешь, кто в доме хозяин.
Домой ехали в молчании. Игорь насвистывал мелодию из какого-то старого фильма, постукивал пальцами по рулю, явно довольный произведённым эффектом. Светлана смотрела в окно на мелькающие фонари и думала о том, как они когда-то мечтали о детях.
Сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем, которое сварила её мама, и строили планы.
— Представляешь, — говорил тогда Игорь, — у нас будет сын. Обязательно сын. Я научу его всему, что знаю сам.
А она мечтала о дочке — маленькой, светловолосой, похожей на бабушку Лидию. Они бы вместе сажали цветы, читали сказки, пекли блины по воскресеньям. Но годы шли, а дети не появлялись. Врачи разводили руками, назначали анализы, процедуры, лечение. Игорь становился всё мрачнее, всё злее.
Она винила себя, носила эту боль, как камень на сердце.
— Дома поговорим, — сказал он, — паркуюсь у подъезда. У меня есть новости.
Квартира встретила их привычным уютом. Светлана автоматически прошла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от предчувствия беды.
— Садись, — Игорь указал на стул. — Серьёзный разговор.
Она послушно села, сложила руки на коленях. Четырнадцать лет брака приучили к покорности. К тому, что его слово — закон, его настроение — погода в доме.
— У меня есть другая женщина, — сказал он без предисловий, с деловитостью человека, зачитывающего отчёт. — Молодая. И у нас сын.
Мир перевернулся. Не рухнул — именно перевернулся, как корабль в шторм. Светлана почувствовала, как пол уходит из-под ног, как стены начинают кружиться в безумном танце.
— Ей двадцать четыре, — продолжал Игорь, явно наслаждаясь её состоянием. — Зовут Анжелика. Красивая, молодая и, главное, смогла дать мне наследника. То, чего ты за четырнадцать лет так и не сумела.
— Игорь... — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Завтра они переезжают сюда, — он встал, расправил плечи. — А ты освобождаешь место. Думаю, к маме переедешь. Лидия Васильевна рада будет.
— Как долго? — выдавила она из себя.
— Мальчику восемь месяцев, — усмехнулся Игорь. — Считай сама. Хотя математика, кажется, не твоя сильная сторона.
Полтора года. Полтора года лжи, притворства, фальшивых поцелуев и обещаний. Полтора года, пока она верила, любила, строила планы на будущее.
— Ты же понимаешь, — он наклонился к ней, и она почувствовала запах его одеколона, того самого, который когда-то казался таким родным, — мужчине нужен наследник. Продолжение рода.
Он не договорил. Но слово «бесплодная» повисло в воздухе, как приговор.
Светлана сидела в своей кухне, в своём доме, рядом с человеком, которого любила четырнадцать лет, и понимала — этого человека больше нет. Возможно, его никогда и не было. Был только мираж. Иллюзия. Красивая ложь, которой она кормила себя все эти годы.
— Хочешь чаю? — спросила она и сама удивилась спокойствию собственного голоса.
Игорь вскинул бровь, явно ожидавший истерики, слёз, мольбы.
— Не откажусь, — сказал он осторожно.
Светлана встала, налила кипяток в заварочный чайник. Движения — размеренные, привычные. Как будто ничего не произошло. Как будто её мир не развалился на куски в течение одного вечера.
«Странно», — подумала она, доставая чашки из шкафа. — «Я думала, будет больнее. Но боль придёт потом. Ночью, когда буду лежать одна в постели, которая вдруг покажется огромной и холодной. Завтра, когда пойму, что больше нет дома, нет мужа, нет мечты».
А пока она наливала чай, думала о том, что четырнадцать лет назад они тоже сидели на этой кухне. Молодые, влюблённые, полные планов. И тогда он говорил ей:
— Светочка, с тобой я горы сверну. Ты — мой талисман, моя удача.
Как же хотелось сейчас вернуться в тот день и крикнуть себе тогдашней: беги. Беги, пока не поздно.
Но поздно было уже тогда. Просто она этого не знала.
Ночь не принесла сна. Светлана лежала на краю супружеской постели — той самой, где когда-то шептала Игорю признания в любви, где мечтала о детях, где переживала каждый месяц несбывшихся надежд. Теперь эта ложа превратилась в арену психологической пытки, где каждый вздох мужа рядом звучал как насмешка над прожитыми годами. Сознание, защищаясь от невыносимой реальности, металось между отрицанием и болезненным принятием.
Это кошмар, — думала она, глядя в потолок. — Завтра я проснусь, и всё будет по-прежнему.
Но рассудок безжалостно возвращал к действительности. Предательство было слишком изощрённым, слишком продуманным, чтобы быть плодом больного воображения.
К утру пришло странное прозрение — то самое состояние, когда боль достигает такой силы, что сознание отключает эмоциональные рецепторы, включая режим холодного анализа.
Светлана встала, прошла в свой кабинет и включила компьютер. Если Игорь планировал уничтожить её, значит, удар был просчитан на несколько ходов вперёд.
Экран загрузился. Первое, что она увидела, — сообщение от банка: временная заморозка корпоративных счетов по требованию технического директора. Дата — вчерашняя. Время — полночь. Пока она переживала откровение о любовнице, Игорь методично блокировал ей доступ к собственному детищу.
Следующим ударом стало письмо от юридической службы компании: в связи с выявленными нарушениями в финансовой отчётности, правление принимает решение о временном отстранении Г. Ж. Беловой от исполнения обязанностей генерального директора.
Подпись — корпоративный юрист, которого она сама наняла три года назад.
Алгоритм предательства разворачивался с математической точностью.
Игорь не просто бросал жену — он уничтожал её профессиональную идентичность, лишал экономической самостоятельности, превращал в беспомощную жертву обстоятельств. Это была не импульсивная жестокость, а холодная стратегия аннигиляции личности.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
— Светлана Дмитриевна? — голос молодой, с оттенком ехидного любопытства. — Это Анжелика. Думаю, Игорь уже рассказал обо мне?
Что удивительно, Светлана почувствовала не ярость, а почти академический интерес. Как звучит голос женщины, которая разрушает чужую семью? Какие интонации использует человек, сознательно причиняющий боль?
— Да, — спокойно сказала она. — Рассказал.
— Отлично! — в голосе Анжелики прозвучала неподдельная радость, словно речь шла о приятном знакомстве. — Мы с Максимкой сегодня переезжаем. К обеду подъедем. Надеюсь, вы уже начали собираться?
Психологический механизм защиты сработал мгновенно. Светлана как будто отстранилась от происходящего, наблюдая всё как сторонний исследователь.
Перед ней разворачивался классический сценарий вытеснения: молодая самка изгоняет старую с привычной территории. Биологическая программа, облачённая в социальные формы.
— Понятно, — ответила она. — Когда вам удобно?
— А вы не сопротивляетесь? — удивилась Анжелика. — Игорь говорил, что вы будете скандалить, угрожать.
— Зачем?
— Ну... не знаю. Женщины обычно психуют, когда их бросают.
В этой фразе содержалась целая философия. Женщины обычно психуют — значит, для Анжелики подобные ситуации были нормой, привычным элементом жизненного ландшафта. Она не воспринимала происходящее как трагедию. Это была рутинная операция по захвату ресурсов.
— Увидимся днём, — сказала Светлана и отключилась.
продолжение