Предыдущая часть:
Время шло, а в жизни Лены мало что менялось. Дмитрий все реже обращал на неё внимание, часто задерживался на работе или уезжал по вечерам без объяснений. Лена не спрашивала — не её дело. Ей даже проще стало без его постоянного присутствия. Ольга снова вышла замуж, с пышной свадьбой и всем полагающимся. Галина Петровна осталась в доме, но Лена уже привыкла к ней: нужно было просто молчать и делать все, что прикажут. Не так уж сложно, если не думать об этом.
Дашенька росла тихой, задумчивой, серьезной не по годам. С отцом и бабушкой она не конфликтовала, но и не тянулась к ним: не делилась секретами, не задавала вопросов, не искала их общества. Если велели что-то — делала, спрашивали — отвечала, и на том все. Девочку отдали в дорогую частную школу, с репетитором для подготовки.
Лена иногда пыталась разговорить дочку.
— Тебе нравится в школе? — спрашивала она, гладя Дашеньку по волосам перед сном.
— Нормально, — отвечала девочка сдержанно, не вдаваясь в детали.
Больше из неё ничего не вытянешь.
Лена видела, что дочка не счастлива, и это разрывало ей сердце на части. Конечно, Дашенька ни в чем не нуждалась: ездила в элитные лагеря, ходила к частным врачам, игрушки у неё были лучшие, импортные. Но ребенку нужно не только это. Даша уже подросла и замечала все: как бабушка помыкает мамой, словно служанкой, как отец приходит и уходит когда вздумается, не считаясь ни с кем. И мамины синяки она видела — они появлялись не часто, но регулярно.
Так что твердить себе, будто она терпит все ради благополучия дочки, было чистым враньем. Лена это понимала. Она держалась только из трусости и нерешительности.
И вот она осознала, насколько ошиблась в самом начале, выйдя замуж за Дмитрия ради крыши над головой. Знала же, что не любит его, догадывалась, что и его чувства — не любовь, а что-то другое. Но решила, что это самый легкий способ решить проблемы. Теперь жаловаться не на что: крыша есть, кормят, одевают, ни о чем беспокоиться не нужно. Никакой инициативы от неё не требуют.
В их семье Новый год никогда не ждали с радостью, даже Дашенька. Не было того тепла, когда родные собираются под елкой, дарят друг другу приятные мелочи и чувствуют себя единым целым. Но этот Новый год оказался особенным — не только из-за первого школьного утренника у Дашеньки.
В начале декабря Дмитрий пришел с работы и неожиданно объявил.
— Через две недели у нас новогодний корпоратив в особом формате, — сказал он за ужином, отрываясь от тарелки. — Выезд на базу за город, на двое суток. Но вот в чем засада: шеф у нас фанат семейных ценностей, требует, чтобы все женатые приезжали с семьями. Без исключений.
Галина Петровна сразу оживилась.
— Димочка, а нельзя как-то отмазаться? — спросила она, ставя чашку на стол. — Там же все серьезные люди, с положением. Как Лену вести? Может, хоть Дашу одну взять?
Лена промолчала, но про себя подумала, что хотя бы дочку взяли бы — уже хорошо. Дмитрий только плечами пожал.
— Шеф упрямый, как осел, — ответил он, наливая себе чай. — Если не покажу семью, повышения не видать. Придется и Лену брать, ничего не поделаешь.
Лена давно не обижалась на такие разговоры. Как наложница в гареме радуется случайной ласке, так и она обрадовалась перспективе поездки. Она была уверена, что мужа не подведет — как можно?
И вот день настал. Место оказалось сказочным: словно деревня из зимней сказки, с снегом, елками и уютными домиками. Дашенька выглядела прекрасно, вела себя идеально и быстро поладила с детьми коллег. Лена тоже не чувствовала себя лишней: свекровь, хоть и скрипя зубами, купила ей нормальное платье. Они вместе пошли в магазин, и Галина Петровна выбрала что-то неброское, длинное, закрытое, но сидящее отлично и подходящее по цвету. Лена не пила, вела себя сдержанно, по этикету. Ей понравились концерт, игры и конкурсы.
Дмитрий морщился, но коллеги относились к ней нормально, доброжелательно, без намека на превосходство. А для Дашеньки это стал настоящий праздник: она каталась с ледяной горки, пробовала стоять на коньках, играла в снежки с другими детьми и даже получила приз от Деда Мороза за стишок.
Дмитрий редко появлялся рядом с женой или дочкой — только за столом, по правилам рассадки, под бдительным оком шефа. В остальное время у него были свои дела и компания.
Программа включала две ночевки. В первую ночь Лена проснулась перед рассветом и увидела, что мужа нет. Но он скоро вернулся.
— Курить ходил, — буркнул он, скидывая куртку. — А с каких пор ты требуешь отчета?
Лена не ответила — действительно, не её дело. Дмитрий курил много, и дома иногда вставал по ночам ради сигареты.
На вторую ночь она не могла уснуть от возбуждения, лежала и ждала, когда муж придет в номер. Но часы перевалили за два, а его все не было. Лена забеспокоилась: вокруг тишина, темнота, вряд ли он засиделся с коллегами. Курить часами? Она тихо встала, накинула халат и вышла поискать.
Сначала заглянула в гостиную корпуса — пусто. Потом на террасу для курильщиков — никого. Обошла все помещения: номера не трогала, но прислушивалась под дверями — тишина. Столовая пустая, кухня темная, вестибюль заперт. Но снизу, из подвала, пробивался свет. Лена осторожно спустилась — там служебные комнаты, котельная, склады, гостям не положено. Свет шел из приоткрытой двери с надписью "Прачечная", и оттуда доносились голоса.
Сначала женский голос произнес пару слов, потом мужской — знакомый, Дмитрия.
— Брось, какая разница, — сказал он, и в тоне сквозила насмешка. — Ты что, мечтаешь стирать мои носки? Нет? Тогда радуйся, что есть кому этим заниматься. И вообще, не хочешь же ты, чтобы я выгнал эту дурочку на улицу. Она беспомощная, как котенок, ни на что не способна сама: ни жилья, ни нормальной работы, ни образования. А нам она не мешает.
Лена не поняла, почему именно это — муж с другой женщиной — так её задело. Регулярные побои она терпела молча, а тут... Где логика? Она рывком открыла дверь и оказалась лицом к лицу с ними.
Они сидели на тюках с бельем. Дмитрий выглядел почти прилично — только волосы взъерошены, рубашка надета, но не застегнута. А его подруга, крашеная блондинка, завернулась в простыню до подбородка — и больше ничего на виду. Ясно, что под простыней тоже пусто.
В теории любовники, пойманные с поличным, должны пугаться и краснеть. Девица даже попыталась — но слабо, неубедительно.
А вот Дмитрий не смутился ни на секунду — он просто разозлился, и злость в его глазах вспыхнула мгновенно.
— Какого черта ты сюда приперлась? — напустился он на Лену, подходя ближе и сжимая кулаки. — Твое дело лежать в номере и не отсвечивать, поняла? Пошла прочь отсюда, живо! И не приведи бог, если ты что-то ляпнешь про то, что видела. Ясно тебе?
Лена развернулась и пошла прочь, не сказав ни слова. Только что она была готова рвать и метать, а теперь трусливо отступала после первого же жесткого окрика мужа. Но это не значило, что для неё все на этом закончилось. Что-то внутри неё сломалось от услышанного, как будто последняя опора рухнула.
Она, значит, просто прислуга, которая избавляет его любовницу от необходимости обслуживать Дмитрия по дому. Ей можно грубить, указывать, её даже бить позволено. Ведь она беспомощная, трусливая дурочка, бомжиха, которая ничего не способна сделать самостоятельно. А вот она докажет, что это не так. Возьмет и сделает что-нибудь сама, потому что сама так решила, без чьей-то подсказки или приказа.
Но что именно? Проситься жить к Марине — не вариант. Это будет положение немногим лучше нынешнего: сестра, конечно, не станет её бить, но и скрывать раздражение от лишнего человека в и без того тесной квартире точно не будет. А законных прав на ту квартиру у Лены теперь нет — она выписалась после замужества. Работу она сможет найти, это ясно. Ладно, теперь она готова на что угодно: мыть полы, убирать, готовить — натренировалась как следует, спасибо Галине Петровне за науку. Но проблема жилья от этого не решится, потому что работу найдешь не мгновенно, а крыша над головой нужна прямо сейчас, сию секунду.
Рассуждая так, Лена дошла до номера, почти растерянно заглянула в свой кошелек — там лежали какие-то копейки, мелочь на карманные расходы. Ощутив прилив решимости, она открыла бумажник Дмитрия, который он оставил на столе. Ого, здесь кое-что есть. Она выгребла все деньги, не считая, и сунула к себе. Конечно, этого все равно не хватит на съем жилья надолго, но стоп — на что-то другое может хватить. Она совершенно забыла: у неё ведь есть ещё одна родственница, кроме Марины. Тетка, сестра матери, которая живет одна, но имеет свой дом. Правда, этот дом где-то в деревне, и Лена даже адреса толком не помнит, только примерное направление. Но это не беда — можно заехать на день-другой к Марине, узнать адрес. Сестра потерпит без особых возражений, особенно если не задерживаться. А потом уехать к тетке, упросить её приютить на время — их с Дашенькой. Конечно, Дашенькой. Дочку она ни за что не бросит, а там, в деревне, кто-нибудь подскажет, что делать дальше, как устроиться.
Позже Лена сама поражалась собственной глупости — невозможно было придумать ничего глупее того, что она тогда затеяла. Но ведь сделала же, факт остается фактом.
Она зажгла свет в номере и начала торопливо одеваться, одновременно тряся дочку за плечо.
— Дашенька, просыпайся, пожалуйста, — прошептала она, стараясь не разбудить весь корпус. — Нам надо прямо сейчас уходить отсюда. Мы поедем в гости к тете, там будет хорошо, обещаю.
Обалдевшая, не проснувшаяся толком Дашенька вряд ли что-то поняла из маминых слов, но подчинилась: кое-как оделась и вышла следом. Дмитрия нигде не было видно — наверное, продолжил развлекаться в прачечной с той блондинкой. Из вещей Лена взяла только дамскую сумочку с документами и кошельком, а Дашенька потащила за собой рюкзачок с детскими мелочами — игрушками, карандашами и парой книжек.
Они вдвоем быстро пересекли пустой вестибюль и вышли наружу. Тут-то и стало ясно, насколько глупым было решение Лены, потому что снаружи шел густой снег, а ветер дул сильный и ледяной, пронизывая до костей.
Но представьте себе — это её не остановило. Она только сняла с себя шарф и обмотала им Дашеньку поверх курточки, как заматывают деревенских ребятишек на старых картинках, чтобы защитить от холода. И они пошли. В будке на проходной никого не было — охранник, видимо, решил, что в такую погоду никто не полезет, и ушел греться. Лена и Дашенька беспрепятственно пролезли под шлагбаумом и оказались фактически в открытом поле. Точнее, это был луг, который летом использовали для игр и пикников на базе, а сейчас он превратился в белую неровную пустыню длиной километра два, не меньше. Чтобы попасть на трассу, его нужно было пересечь. Конечно, можно было пойти по дороге, по которой приезжали машины, но это вышло бы намного дальше, а встретить кого-то на этом участке ночью в снегопад было невозможно. И потому Лена решила срезать напрямки, попытавшись сначала идти по краю дороги базы, но из-за снегопада свернула в поле.
Вдалеке иногда мелькали еле заметные огоньки фар — машины на шоссе проезжали, хоть и редко. По ним можно было понять, в какую сторону идти.
Вы спросите, был ли у Лены опыт хождения ночью по снежной целине на такие расстояния? Ответ очевиден — нет, конечно. Иначе она ни за что не решилась бы на это снова, да еще с ребенком. Идти было очень тяжело: ноги вязли в рыхлом верхнем слое снега и одновременно скользили на нижнем, уплотненном ветром и покрытом коркой наста. Ветер жег лицо, заставлял жмуриться, залеплял глаза снегом, делая их почти слепыми. Лене еще и приходилось помогать Дашеньке — девочке снег доходил до колен и выше, она спотыкалась на каждом шагу.
Казалось, они уже близко к шоссе, но когда догнал Дмитрий, стало ясно: отошли совсем недалеко.
— Ты что, с ума сошла, куда пошла ночью в такой снегопад? — заорал он, хватая её за руку. — Немедленно назад!
Строго говоря, он был прав — в такую погоду рисковать глупо. Но Лена, уставшая, продрогшая до костей, обозленная и растерянная, уже не могла рассуждать здраво.
— Я никогда к тебе не вернусь, понял, ты, зверь? — завопила она истерично, вырываясь. — Никогда! Лучше замёрзну здесь, чем вернусь. И Дашеньку не отдам. Какой из тебя отец? Какой пример ты ей подаешь — бьешь мать, изменяешь?
Продолжение :