Предыдущая часть:
Завтрак превратился в пытку. Лица соседок за столиком расплывались, превращаясь в бесформенные пятна. Вместо звона ложек и гула голосов Елена слышала только одно: рёв грязной бурлящей воды из своего сна. Санаторий вдруг показался ей тюрьмой, местом, из которого нужно бежать. Бежать, пока не случилось непоправимое. Это ощущение стало таким невыносимым, что она резко вскочила. Толчок, звон, горячие капли чая на скатерти, ошеломлённые, замолчавшие лица соседок. Елена ничего не объясняя, почти выбежала из столовой.
— Полоумная какая-то, — донёсся до неё громкий презрительный комментарий рыжеволосой дамы.
— Она и ночью, как сумасшедшая, кричала, — подхватила Мария Ивановна.
Елена слышала их, но слова не ранили. Они были просто шумом, далёким и неважным. Внутри Елены уже работал какой-то другой механизм, запущенный ночным кошмаром. Она действовала как автомат. Звонок дочери, звонок зятю. Бездушный голос автоответчика: "Абонент вне зоны доступа". Наталья предупреждала. Да, разум это помнил. Но страх рисовал картины одна хуже другой.
Елена бросила вещи в сумку, не разбирая, уладила формальности с администратором, не вникая в слова. И уже через несколько минут она стояла на крыльце, вдыхая свежий утренний воздух, который, впрочем, не приносил облегчения.
Елена открыла приложение такси на экране телефона. Внезапный парализующий вопрос: "А куда?" Тревога пульсировала в висках, мешая думать. Женщина тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение, и заставила себя рассуждать. Оставаться здесь, в санатории, это невозможно. Ехать домой? И что? Сидеть там в пустой квартире и сходить с ума от ожидания? Нет, нервы не выдержат.
Мчатся за ними в Карелию? Это глупо. Как их найти? Там же могут быть места без связи. И тогда решение пришло само, простое, единственно верное в её состоянии. Нужно ехать к сватьям в деревню. Там Макс, внук, там люди, которым не всё равно. Там я хотя бы смогу что-то делать, подумала Елена.
Сумма, высветившаяся в приложении такси, была астрономической. Елена не моргнула. Деньги потеряли всякое значение. Главным было движение, иллюзия контроля. А мысль о том, чтобы добираться с пересадками, ждать на пыльных автостанциях, была просто невыносимой. Таксист, добродушный, болтливый мужчина, несколько раз пытался завязать разговор, но натыкался на глухую стену односложных ответов и, в конце концов, попросту сдался. Вся долгая дорога до деревни прошла в густом напряжённом молчании, нарушаемом лишь гулом мотора.
Мир за окном проносился размытым неважным пятном. Елена не видела ни лесов, ни полей. Она видела лишь мутную воду и тонущие в этой воде синие глаза своей дочери.
Когда машина остановилась у знакомого дома, Елена помахала Тамара Петровне, которая возилась в своём палисаднике, крепкая, земная, настоящая. Тамара приложила ладонь ко лбу, защищаясь от солнца. Она вгляделась, а потом её лицо расплылось в изумлённой улыбке.
— Родственница пожаловала неожиданно, как приятно, — произнесла она. — Лена, не уж-то ты мне мерещишься, что ли? Ты же в санатории должна быть.
Голос её, полный жизни, ударил по натянутым нервам Елены.
— Здравствуйте, Тамара, — ответила Елена, заставив себя улыбнуться, и ложь родилась сама собой, лёгкая и спасительная. — Да, я там заскучала, если честно. Режим этот, процедуры, думаю, чего я там не видела. И вот решила к вам сорваться, помочь, пока наши путешествуют.
— Но это правильно, — от души одобрила Тамара, вытирая руки о фартук. — У нас тут тебе и санаторий, и фитнес огородный. Ох, как же я рада тебя видеть, Елена. Ну пойдём, пойдём в дом. Чего на солнце-то стоять?
В доме было тихо и пусто.
— А мы сегодня свободный день устроили, — пояснила Тамара, заметив удивление Елены. — Решили, как внуки говорят, почиллить. Картошку завтра будем сажать. Серёжка-то наш с мотоблоком нарасхват, калымит, делает на совесть, не как некоторые. И цену не ломит. Вот люди к нему и тянутся. Отец ворчит, конечно, что он себя не ценит, а Серёжа только улыбается.
В каждом её слове звенела неприкрытая материнская гордость. Спохватившись, хозяйка махнула рукой.
— Ой, да что это я всё про одного? — продолжила она. — У нас все сыновья золото. Что Димка, что Лёша, что Серёжка. Один к одному. Работать любят. Но ведь и отдыхать надо. Правильно, Елена? Старший-то наш сегодня с Аней в город поехал школьников сопровождать. У Васьки ихнего учительница экскурсию устроила в музей какой-то. Там со всех классов ребят собрали. Дима и Макса звал. Да тот ни в какую. С дедом и нашим Полканом на рыбалку умотал. Макс-то сказал, что рыбалка лучше всяких музеев.
При упоминании внука сердце Елены на миг перестало быть ледяным комком. Макс здесь. Он в безопасности с дедом на рыбалке. Елена невольно выдохнула, даже не заметив, как сильно сжимала до этого свои кулаки.
— Эх, ну а я вот по хозяйству потихонечку, — закончила Тамара. — В деревне-то дела никогда ведь не кончаются.
— Послушайте, а может быть вам помочь? — предложила Елена, цепляясь за любую возможность занять руки и голову.
— Ну, сперва пообедаем, а потом уж поможешь, раз вызвалась, — ответила Тамара. — Высадим с тобой часть рассады в теплицу, а то некоторые сорта уже цвет набирают. Заморозков вроде не обещают, а там, в теплице, могут быть и согреем.
Тамара была рада компании. Приземлённая Тамара с её рассадой и прогнозами погоды стала для Елены спасением. Её простой, понятный мир на время отодвинул бесформенный ужас, который привезла с собою Елена. Она была безмерно рада, что приехала к родителям Алексея.
— Городская, а какая проворная, — похвалила Елену Тамара, наблюдая, как ловко гостья управляется с нежными росточками в теплице.
— Ну так мне чем только не приходилось заниматься, пока муж был жив, — ответила Елена и замерла. — Я с ним по гарнизонам каталась, многому научилась.
Руки опустились. Точно такое же ощущение, ледяное, сосущее под ложечкой предчувствие. Оно было с ней в тот день, накануне гибели мужа. Как же Елена умоляла его не ехать в тот проклятый пригород по просьбе знакомого. Как она цеплялась за него, плакала, просила, а он не послушал. Оставил её вдовой с двенадцатилетней Наташей на руках. Воспоминание это ударило наотмашь безжалостно. И хрупкий покой, выстроенный за последние пару часов, рухнул.
Тёмная туча тревоги снова накрыла Елену с головой. И чем дальше, тем становилось хуже.
Вечерело, но деда с внуком всё не было. Внезапный лай у калитки заставил обеих женщин вздрогнуть. Это был их пёс, Полкан.
— О, ну вот, — с облегчением улыбнулась Тамара, впуская собаку во двор. — Полкаша дома, значит, и рыбаки наши на подходе.
Но шли минуты, а за собакой никто не следовал. Пёс вёл себя странно. Он не бежал к своей миске, не искал тень. Он метался по двору, скулил и царапал когтями входную дверь. Хозяйка, потеряв терпение, схватила пса за ошейник и, несмотря на сопротивление, оттащила к конуре, пристегнув того цепью.
— Посиди, шалапут, раз по-хорошему не понимаешь, — произнесла она.
Прошло ещё полчаса, тягучих, как смола, и снова шум у ворот. Пёс с лаем рванулся, так что проволока, по которой скользила цепь, натянулась как струна. Во двор вошли Дима с семьёй, вернувшиеся из города. Дмитрий мгновенно оценил обстановку. Взволнованное лицо матери, мечущийся на цепи пёс.
— Так, надо бы его отпустить и идти за ним, — сказал он быстро и решительно. — Где рыбаки-то наши? Он же что-то показать пытается.
Мать метнула поводок. Но Аня, её невестка, сообразила быстрее.
— Ой, Дима, добери стропу брезентовую, — предложила она. — Не теряй время, беги.
Дмитрий почти на бегу бросил матери:
— Я этого Серёжку по дороге захвачу, не волнуйся, скоро будем, мам, всё нормально.
Знакомое бурое пятно колыхнулось перед глазами Елены, и чужие ледяные слова прозвучали в её голове отчётливые, как приговор: "Нет, всё нормальное уже кончилось". Анна одним взглядом оценив состояние свекрови и Елены, увела притихших испуганных сыновей к своей матери. Сама же вернулась. Ночь тянулась бесконечно. Каждая минута была наполнена вязким мучительным ожиданием.
А потом ожидание кончилось, и стало понятно, что самый страшный страх был лишь бледной тенью этой реальности. Дверь отворилась без стука. На пороге стоял Сергей, постаревший на десять лет с пустыми глазами. Его слова упали в звенящую тишину, как камни в колодец. Тяжело. Безвозвратно.
— В общем, Полкан нас на тайный затон привёл, — произнёс он. — Там отец на берегу. Не успели. А Макса нигде нет. Дима там остался, кричит и ищет.
— Да что же это происходит? — вырвалось у кого-то. — Людей надо поднимать, что-то делать.
Крик вырвался из груди Елены. Она не узнала свой собственный голос.
— Я уже обзвонил всех, кого мог, — ответил Сергей. — Ребята поехали. Полицию, спасателей – всех вызвал.
Мама Тамара сползла на пол, и её тело сотрясалось от беззвучных рыданий.
— О, это ведь я, — прошептала она. — Я виновата. Не надо было пускать его на рыбалку. Не надо. Господи, что я скажу Лёше-то? А Наташе твоей что скажу?
Елена оглядела комнату. Лица, печальные, опустошённые лица. Наталье фельдшер вколол успокоительное, но оно не действовало на душу. Она сидела неподвижно, как сломанная кукла, и слёзы просто текли и текли по её щекам. Она казнила себя за сплав, за желание отдохнуть, за каждую минуту, что она была не рядом с сыном. А Тамара выла над мужем. Не плакала, а выла, по-звериному, изливая горе, которое больше не помещалось внутри.
Алексей с братьями сгрудились вокруг неё, пытаясь успокоить, но их слова тонули в этом всепоглощающем вопле. Они сами были как растерянные птенцы, выпавшие из гнезда. И только Аня, сама заплаканная, в наспех повязанной чёрной косынке, держалась. Она была центром этого хаоса, его единственным стержнем. Звонила, договаривалась, решала вопросы, которые никто рядом решать был не в силах. Рядом с ней потерянно жались её сыновья Васька и Ромка. Они смотрели на горе взрослых широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами.
— Ох, как же рано им пришлось с таким столкнуться, — с болью подумала Елена, сердце разрывалось. — Потеряли дедушку.
Она подошла к мальчикам.
— Вася, Рома, подойдите, пожалуйста, — предложила она.
Мальчишки послушно пошли за ней в сени. Елена усадила их на старенький диванчик и присела рядом.
— Послушайте, вы местность хорошо знаете? — спросила она тихо.
Вася, старший и ершистый, тут же взвился, принимая вопрос за обвинение.
— А мы не виноваты, что Макс потерялся, — выпалил он. — Нас там даже не было, вы же знаете. Мы в город ездили.
— И Макса наш папа с собой звал, а тот не поехал, — вмешался Рома, более мягкий и общительный. — На рыбалку с дедом согласился идти.
Он тут же, явно повторяя чьи-то взрослые слова, добавил:
— Это у биологички нашей, которая у нас окружайку ведёт. Ни хозяйства, ни семьи, ни котёнка, ни ребёнка. Вот она ерундой мается, мероприятия всякие устраивает.
— Чего ты болтаешь? — вскинулся Вася. — Наталья Николаевна просто хочет, чтобы мы не только огороды видели, но и развивались.
И Василий снова посмотрел на Елену исподлобья.
— Не виноваты мы, — повторил он.
— Да нет, нет, конечно, не виноваты, — поспешно согласилась Елена. — Милые мои, вас никто не винит. Мне просто, понимаете, мне нужно одно место найти.
Она поняла, что от детей больше ничего не добьётся. Мысль пришла внезапно, как вспышка.
— Мальчишки, а как бы вашу Наталью Николаевну увидеть? — спросила она.
— Так она вон у ворот стоит, — выпалил Рома. — Она тёмненькая, в круглых очках, зелёной куртке.
По этому описанию Елена безошибочно нашла её в небольшой толпе соседей, пришедших выразить Тамара соболезнования.
Елена подошла, представилась и, не тратя времени на предисловие, сразу перешла к делу.
— Знаете, мне нужно одно место отыскать, — сказала она. — Может быть, вы подскажете.
Учительница, молодая женщина с умными сочувствующими глазами, внимательно выслушала сбивчивое описание. Обрывистый берег, сломанное обожжённое дерево, похожее на стрелу, и река.
Наталья Николаевна нахмурилась.
— Послушайте, а я ведь знаю, о чём вы, — ответила она. — Но это совсем в другой стороне. Это в противоположной стороне от той, где идут поиски сейчас. И точно не в Сверидовке. Течение туда не несёт.
Надежда в душе Елены начала было гаснуть, но учительница добавила:
— Хотя, если свернуть в протоку узкую такую и плыть по ней, то как раз там и окажешься. Только поворот этот надо знать. А по суше туда сейчас разве что самый отчаянный водитель на внедорожнике проедет – дорогу-то размыло.
— А у вас есть такой на примете? — спросила Елена.
И увидев эту отчаянную решимость в глазах пожилой женщины, учительница Наталья Николаевна торопливо закивала, но тут же осеклась.
— Ох, праздники эти так не вовремя, — произнесла она. — Но, надеюсь, мой бывший ученик Саша Лазуткин трезвый. Секунду, я сейчас позвоню.
Продолжение :