Предыдущая часть:
Вечером, когда дом затих и Макс уснул в своей кровати, Наталья подошла к мужу. Она долго подбирала слова, репетировала вступление, готовясь к отказам, упрёкам, к долгому и нудному разговору. И, наконец, робко, почти не надеясь на успех, она озвучила и само предложение, и безумную идею подруги Светланы.
Алексей оторвался от книги, посмотрел на супругу долгим, спокойным взглядом.
Наталья затаила дыхание. И тут, к её абсолютному изумлению, муж сказал:
— Ну давай, если хочешь, поедем, отдохнёшь, воздухом подышишь.
Наталья неверяще смотрела на Лёшу.
— Постой, а как же посадки? — спросила она. — А Макс, ты уверен? Твои родители справятся?
Алексей улыбнулся своей тихой, уверенной улыбкой.
— Наташа, во-первых, Димка с Серёгой и без меня справятся, не дети малые, — ответил он. — Во-вторых, родители будут счастливы. Ты что, сомневаешься в них? Они троих сыновей вырастили. Димкиных детей вообще с пелёнок нянчат. Ромке десять, Ваське тринадцать. А Макс-то у нас парень толковый, некапризный, любознательный. Ему там будет интересно. Вот увидишь. Родители справятся, да ещё и двоюродные братишки на подхвате будут. Присмотрят за нашим Максом. Не переживай, Наташа. Хочешь, я прямо сейчас позвоню и спрошу?
И пока Наталья, ошеломлённая такой простотой и быстрой развязкой своих сложных душевных терзаний, молча кивала, муж уже набирал номер родителей. Через пять минут всё было решено. Бабушка с дедушкой, услышав, что им на целую неделю доверят любимого внука, пришли в детский восторг.
И так просто, без боя и уговоров, перед Натальей распахнулась дверь в другую жизнь, хотя бы на одну неделю.
Но был один риф, о который этот, казалось бы, гладко идущий корабль мог разбиться. Неожиданно против поездки восстала Елена. Едва Наталья сияя рассказала своей матери о предстоящем путешествии, необъяснимая холодная тревога закралась в душу. Тревога, от которой захотелось обнять дочь и никуда не отпускать.
— Наташа, а может, не надо? — тихо начала Елена. — Может, ещё есть возможность всё это отменить? Пойми, какое-то нехорошее предчувствие у меня. Я рано потеряла своего мужа, твоего папу. Я не хочу терять и тебя. И Лёшу терять не хочу.
— Мама! — в голосе Натальи прозвучал укор. — Ты же сама говорила, что мне нужно отвлечься и сменить обстановку. Разве нет?
— Говорила, да, и сейчас я также считаю, но может быть как-то по-другому, — возразила Елена, ухватившись за спасительную мысль. — А слушай, давай я тебе свою путёвку в санаторий отдам, а сама посижу с Максом. Алексей, я думаю, без проблем сможет снять там номер рядом с тобой. Вы вдвоём, ну, в тишине, в спокойствии отдохнёте.
— Мама, нет, конечно, — возмутилась Наталья. — Я не хочу свою молодость хоронить в тишине и покое. Прости, но это пенсионерский отдых, мама. Мне скучно от одной мысли. И вот ещё что. Меня бесполезно отговаривать. Всё решено. Экипировка заказана. Родители Лёши ждут Макса. Твои планы никто не нарушает.
Елена поняла: ещё слово, и они сорвутся в ссору, горькую и бессмысленную. Она сменила тактику, смягчив напор.
— Послушай, я же говорю тебе ещё раз, — продолжила она. — Я волнуюсь за вас с Алексеем. Какое-то неспокойное развлечение вы выбрали. Вода, холод. Красиво, согласна, спорить не буду, но Наташа, всё это дико. Я мама. Нормальное развлечение.
— Прошу, не переживай, — ответила Наталья. — Мы же не одни. С нами будут опытные ребята. К тому же там на одном из привалов баня будет, так что грязью не зарастём.
Елена заставила себя улыбнуться после этих слов дочери, хотя улыбка получилась вымученной, слабой.
— Хорошо, доча, только я прошу, умоляю, присылай мне хотя бы эсэмэски, когда будет возможность, чтобы я знала, что у вас там всё в порядке, — попросила она.
— Да, конечно, конечно, мама, — с поспешной готовностью пообещала Наталья, но тут же добавила: — Только ты не волнуйся, если я не сразу отвечу. На маршруте могут быть места, где сотовой связи просто нет.
— Да, хорошо, дочка, я поняла, — кивнула Елена, чувствуя, как ледяная иголка внутри никуда не делась. — Слушай, а давай перед моим отъездом в субботу устроим посиделки. Приходите с Лёшей и Максом, а то потом ведь долго не увидимся.
Вечер в квартире Елены был обманчиво идеальным, таким тихим, тёплым и правильным. Макс, забравшись к бабушке на колени, читал стихи, а от его чистого голоса на душе становилось светлее. Даже Алексей, обычно сдержанный, расслабился и, взяв в руки старенькую Наташину гитару, тихо спел несколько песен. И в этом было что-то такое настоящее, что на мгновение ледяная иголка тревоги в сердце Елены почти растаяла. Почти.
Когда Наталья и Макс ушли на кухню за тортом, Елена поймала момент. Она коснулась руки зятя и, заглядывая тому в глаза, прошептала словно молитву:
— Лёша, умоляю, береги Наташу.
— Конечно, Елена Михайловна, не волнуйтесь, — ответил он. — Послушайте, маршрут я изучил. Там нет никакого экстрима. Я в любом случае всё время буду рядом с ней.
— Спасибо, Лёша, спасибо тебе, — солгала Елена, а про себя подумала: "Ни к чему тебе знать, что мне ни на капельку не стало легче".
Когда за ними закрылась дверь, мир качнулся. Перед глазами Елены вспыхнуло и запульсировало тёмное пятно, а сердце будто ошпарили кипятком. Она пошатнулась, схватившись за дверной косяк. Это была не стенокардия, привычная и понятная. Нет, это было нечто иное, дурное. Чутьё её не просто шептало, а кричало и билось в агонии. И нельзя, нельзя их отпускать.
Елена чуть не бросилась следом. Рука сама потянулась к замку. В лёгких уже был воздух, чтобы закричать им вдогонку: "Стойте, отмените всё, прошу". Но в тот же миг она до боли, до крови прикусила себе язык. Солоноватый вкус во рту отрезвил и прервал панику.
— Так, Лена, тихо, — приказала она себе. — Успокойся.
Елена знала, нельзя думать о плохом, нельзя звать беду. Она прилетит, как стервятник на запах падали, и начнёт выклёвывать счастье по крупицам, по кускам.
— Всё будет хорошо, Лена. Я верю в это. Всё будет прекрасно, — твердила она эти фразы, словно заклинания.
На следующий день, сидя в автобусе, увозившем её в санаторий, Елена смотрела на проплывающие мимо пейзажи, но не видела их. Мысли её, как встревоженные птицы, кружили над дочерью, зятем и внуком.
А Наталья и Алексей по дороге завезли Макса в деревню. Бабушка с дедушкой встретили внука с такой неподдельной радостью, что Наташино сердце, уколовшее было чувством вины, немного отпустило. Отказавшись от угощений, они поспешили на рейсовый автобус до точки сбора. Всю дорогу Наталья молчала, глядя в окно. Но Алексей видел, что смотрит она не на дорогу, а куда-то внутрь себя, в свои мечты и ожидания. Мыслями она была уже там, на реке у костра. Получив пару ответов невпопад, он перестал тормошить её и молча достал телефон, в очередной раз проверяя маршрут и прогнозы погоды.
На место они прибыли почти последними. Шумная, разномастная компания уже вовсю готовилась к старту, и их появление невольно привлекло общее внимание. Пока они здоровались со знакомыми, а Светлана представляла их тем, кого они не знали, Наталья почувствовала, как внутри всё оживает: суета, смех, предвкушение приключения. Всё это было похоже на мощный глоток свежего воздуха после затхлой тишины её будней.
Она заметила его сразу, и он заметил, что она смотрит. Дмитрий Иванов из прошлой её жизни. И словно по невидимой команде он разыграл целый спектакль, привлёк к себе молоденькую девушку Софию и что-то жарко прошептал ей на ухо, прижимая её к себе так, чтобы Наталья видела. То была безмолвная театральная декларация: "Смотри, Наташа, свято место пусто не бывает".
Но ожидаемого укола ревности не последовало. Наоборот, на волне своего нового чистого счастья Наталья почувствовала к этой девочке лишь тень сочувствия. Она смотрела на Иванова и видела не гения, а человека, в котором комплекс непризнанности за эти годы лишь разросся, отравив все черты. И впервые за долгое время она почувствовала прилив благодарности к маме. Как же упорно она пыталась сорвать с Натальи розовые очки.
— Да, он ведь самовлюблённый эгоист, — пронеслось в её голове. — Мама, как же ты была права и как же я могла этого не видеть раньше?
После короткого инструктажа они отчалили. Река встретила их сурово, ворча на камнях. Первый день пролетел как один миг, один долгий пьянящий вдох. Каждый поворот, каждый солнечный блик на воде, каждый порыв ветра был для Натальи откровением. Красота мира врывалась в неё, смывая серую пыль рутины. Муж Алексей, сидевший впереди, время от времени оборачивался, и у него перехватывало дыхание. Он никогда не видел её такой живой, одухотворённой, словно светящейся изнутри. В эти моменты он понимал, как ему повезло.
К вечеру они причалили к берегу. Пока женщины, включая Наталью со Светланой, колдовали над костром и ужином, мужчины ставили палатки. Наталья то и дело замечала, как мелькает в сумерках яркая оранжево-синяя куртка Алексея. Он не суетился, не командовал, но был везде, где нужна была помощь: поднести дров, натянуть тент, помочь новичкам. Он был как тихий, надёжный двигатель этого походного мира. И тем разительнее был контраст с Дмитрием. Тот, будто какой-то восточный паша, возлежал на надувном кресле, которое, к слову, надувала его юная София. Дмитрий лениво перебирал струны гитары, принимая заботу как должное, словно сам факт его присутствия уже был неоценимым вкладом в общее дело.
После ужина у огня начались разговоры и песни. Наталья с Алексеем отошли в сторону к реке, где ещё ловила связь. Тамара Петровна в трубке щебетала от радости.
— Внук в восторге, набегался за день, съел три котлеты и уснул без задних ног, — рассказывала она.
Эта новость стала последней каплей, переполнившей чашу Наташиного счастья. Она тут же набрала маму, и голос её звенел радостью, которую Елена не слышала уже много лет.
— Мама, здесь так красиво, не передать, — говорила Наталья. — Я так счастлива, что мы вырвались. И за Макса, пожалуйста, не волнуйся, мамуль. Он там в своей стихии. Бабушка говорит, что он даже по хозяйству им с дедом помогает.
— Послушай, Наташа, я рада за вас, дочка, — ответила Елена. Голос её был тёплым, но в его глубине таилась непроходящая тревога. — Наташа, ты передай Алексею привет, пожалуйста, и скажи, чтобы не геройствовал там. Берегите себя! Ты слышишь? Оба берегите себя.
Алексей, стоявший рядом, громко крикнул в трубку:
— Елена Михайловна, не волнуйтесь, маршрут лёгкий здесь, почти детский.
— Да, мама, у нас тут совсем молодые ребята есть, — подхватила Наталья. — Всё нормально, все справимся. Я тебе сейчас видео пришлю, сама всё посмотришь. Какая тут река спокойная.
— Ну всё, давай, целую, — сказала Елена. — Пойду девчонкам помогать. И жди видео.
— Да, хорошо, — тихо сказала Елена в уже замолчавшую трубку. — И удачи вам, дети. Будьте, пожалуйста, осторожны.
Наталья меж тем нажала отбой, сняла короткое видео с умиротворённой водой и отправила его матери. Наталья не знала, что на том конце провода её мама смотрит на это видео, и её сердце сжимается от ледяного, необъяснимого ужаса. Раз за разом Елена включала короткий ролик, и раз за разом умиротворяющий плеск воды на экране вызывал в душе обратную реакцию. Это было похоже на фантомный зуд под кожей перед тем, как выскочит герпес. Ещё ничего не видно, но дискомфорт уже здесь, неотступный и тревожный. Спокойствие на видео казалось ей фальшивым, затишьем перед бурей.
Мария Ивановна, соседка Елены по комнате, откровенно скучала и пыталась затянуть Лену в вязкий подробный рассказ о своих детях и внуках. Елена слушала, кивала, сжимая в руке остывающий телефон, но слова соседки доносились до неё как будто через толщу воды, бессмысленный и далёкий шум. В какой-то момент Елена не выдержала, пробормотала извинение, сославшись на усталость, и отвернулась к стене. Она чувствовала, что соседка обиделась, но ничего не могла с собой поделать. У неё просто не было сил вникать в чужие жизни, когда собственная интуиция кричала, что к её родным, самым дорогим людям, подбирается беда.
Елена лежала без сна, боясь пошевелиться, чтобы не скрипнула кровать. В санатории наступила почти абсолютная тишина, ненарушаемая городским гулом. Но эта тишина не успокаивала, а давила, звенела в ушах напряжением. Елена даже обрадовалась, когда с соседней кровати донёсся сначала тихий, а потом всё более уверенный руладистый храп. Эти звуки, хоть и нелепые, разгоняли звенящую пустоту, в которой мерещилось что-то зловещее. Небо, которое она видела в щель между шторами, медленно меняло цвет от чернильного к серому.
Глядя на приближающийся рассвет, Елена наконец провалилась в сон и тут же увидела себя на берегу.
Река была неширокой, с мутной водой, а берег пологим, заросшим травой. Но всё вокруг было неправильным. Злой колючий ветер пронизывал до костей. Мутная бурая вода несла мимо мусор, палки, рваные пакеты, клочья прелой травы. Весь мир был серо-бурым, выцветшим, словно старая фотография. На том обрывистом берегу взгляд зацепился за сломанное дерево. Ствол его был обожжён, чёрный, и по какой-то жуткой прихоти он изгибался к небу, как указующий перст. А у самого подножия этого чёрного скелета ярким, невозможным в этом мёртвом мире пятном на ветру колыхались нежные пушистые колокольчики, сон-трава.
Эта крошечная деталь подарила Елене секунду почти болезненной радости, а в следующую секунду радость сменилась ледяным ужасом.
Елена снова посмотрела на воду и увидела её. Среди плывущего мусора, почти скрытая водой, была её дочь Наталья. Её распущенные волосы смешались с гнилой травой, а в широко раскрытых синих глазах застыла отчаянная мольба. Мольба о помощи. Не чувствуя ни холода, ни страха, Елена шагнула в воду. Только один всепоглощающий ужас бился в висках: "Успеть бы". Каждый шаг давался с неимоверным трудом, будто к ногам были привязаны невидимые гири.
Елена шла, шла, шла, но расстояние между ней и дочерью не сокращалось ни на сантиметр. Она тянула руки, пытаясь схватить её хотя бы за волосы, но пальцы хватали лишь пустоту. Прекрасные синие глаза Натальи начали медленно закрываться.
— Наташа! — истошный крик вырвал Елену из кошмара.
Где река? А где тонущая дочь? И лишь через несколько секунд до неё дошло: она в санатории, а Наталью от неё отделяют сотни километров.
— Что случилось? — недовольно заворчала соседка по комнате, выныривая из сна.
— Простите, простите, Мария Ивановна, — прошептала Елена. — Это дурной сон.
Елена знала, что уснуть уже не сможет. Сон не отпускал. Он цеплялся как репей, прорастая в реальность. Взяв в руки телефон, Елена бесшумно выскользнула из номера и села в кресло в пустом гулком фойе. Она пыталась убедить себя, что это просто сон, просто игра подсознания, которая так странно переварила Наташино видео. Но разумные доводы были бессильны перед леденящим ужасом, который сковал её изнутри. Сердце Елены ныло, а по рукам то и дело пробегали мурашки. Предчувствие было почти физически осязаемым.
Продолжение :