Предыдущая часть:
И пока учительница говорила по телефону, для Елены мир сузился. Она перестала слышать приглушённые рыдания из дома, голоса соседей, шум проезжающих машин. Она оглохла, отрешившись от всего. Всё её существо превратилось в безмолвную мольбу, летящую сквозь километры.
"Держись, Макс, держись, мой маленький. Подожди, родненький, мы тебя обязательно найдём. Только прошу тебя, Макс, держись".
Дорога в разбитом внедорожнике Лазуткина прошла для Елены как в тумане. Женщина очнулась только когда машина остановилась. С бешено колотящимся сердцем стояла она на той самой полянке с сон-травой из своего сна. Но внука здесь не было. Отчаяние готово было затопить её, но что-то, какая-то невидимая и неведомая сила заставила поднять голову и посмотреть на противоположный берег, на небольшой песчаный мыс. И там, в нескольких метрах от воды, она увидела тёмную неподвижную фигурку.
— Саша, Саша, мне это не кажется? — голос её сорвался.
— Ну да, я мальчишку вижу, кажется, — выдохнул мужчина. — Ну да, точно, вижу мальчика. Вон он. Он за ветку что ли держится или просто зацепился за корягу. Но это он.
Мысль, от которой кровь стыла в жилах: "Макс! Максик!" – шептала Елена пересохшими губами, зная, что он не может её услышать. А пока Александр рылся в багажнике, доставая надувной рыбацкий плот, Елена уже приняла решение. Секунды, потраченные на ожидание, оказались вечностью, которую они не могли себе позволить. Сбросив одежду, оставшись в одном белье, она нашла спуск к воде и шагнула в ледяные тиски.
— Эй, да куда вас понесло? — донёсся до неё крик Лазуткина. — Тут обрыв сразу в воде. Будьте на том берегу, я подгребу через десять минут.
Елена подняла руку, показывая, что услышала своего спутника, и сделала ещё шаг. Вода сомкнулась на плечах. Она охнула от холода, который пронзил тело до самых костей, а потом оттолкнулась от вязкого дна и поплыла. То был заплыв против страха. Плыть было невыносимо тяжело. Не столько от течения, которое хоть и было спокойным, но упорно сносило её вниз, сколько от страха за своего внука. Елена гребла яростно, отвоёвывая у реки метр за метром.
На полпути она почувствовала, как правую ногу начинает сводить судорога. Не раздумывая, она больно ущипнула себя за икру, заставляя мышцу работать. Она поплыла дальше. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, но берег приближался.
Она смогла доплыть. Она схватилась за соседнюю ветку, шумно дыша, собирая остатки сил для последнего рывка. Внук её открыл глаза, но в них не было узнавания, только дикий животный ужас, способный погубить их обоих.
— Молодец, молодец, мой хороший, — прошептала Елена скорее сердцем, чем губами. — Макс.
Она встала на цыпочки, нащупала дно. Она сделала шаг, затем ещё один, чувствуя дно под ногами. И вот удача. Отмель.
Макс снова закрыл глаза. Медлить нельзя. Елена рванула его на себя, вкладывая в этот рывок весь свой страх, всю злость на судьбу и всю оставшуюся любовь и силу. Она упала на спину на мокрый песок, сжимая в объятиях Максима. Отталкиваясь ногами, отползла на пару метров от воды и закрыла глаза. Дышать было невозможно. Холод кусал со всех сторон, но сил пошевелиться не было.
Она не видела, как Александр подплыл на своём плотике. Его голос над головой прозвучал как будто из другого мира.
— Ну вы просто героиня, — сказал он. — Я такого в жизни ещё не видел и, надеюсь, больше не увижу.
Он протягивал ей плед. Мелко дрожа, Елена с трудом села, не выпуская внука, кивнула, принимая плед, поставила Макса на ноги, пытаясь растормошить того, вернуть к жизни.
— Сейчас, сейчас, Максик, я тебя в сухое переодену, дорогой, — прошептала она.
Стыда не было. Не было мыслей о приличиях, о холоде, о постороннем мужчине рядом. Стоя на коленях на мокром песке, Елена принялась стягивать ледяную одежду с внука. Лазуткин молча снял свою куртку и накинул ей на плечи. Он понимал, сейчас она не потратит и мгновение, чтобы одеться самой. Он отошёл на пару шагов и стал кому-то звонить, чётко объясняя, как проехать к ним по размытой дороге.
А Елена, укутав Макса в плед, подняла того, усадила к себе на согнутые в коленях ноги и стала качать мерно, как маятник, вперёд и назад, вперёд и назад. Было неудобно, потом стало больно. Ноги затекли и превратились в бесчувственные колоды, но она не меняла позы.
Эта боль была ничем по сравнению с единственным всепоглощающим фактором. Он в её руках, и он дышит. Он жив. Она автоматически подчинилась, когда Лазуткин протянул ей фляжку, сделала несколько глотков. Жгучая, пахучая жидкость обожгла горло, и в ушах зазвенело. Елена смотрела на противоположный берег, на то самое дерево-стрелу и фиолетовые цветы у его подножия. В голове её была абсолютная звенящая пустота.
Мир отключился. Осталось только это ритмичное покачивание, согревающее и успокаивающее. Словно она сама была одним из тех стойких первоцветов, что гнутся на ветру, но не ломаются. Она не сразу услышала Сашу. Он предлагал пересесть на скамейку плота, но она лишь отрицательно мотнула головой. Елена знала, она не сможет встать, не сможет выпустить внука, не сможет даже говорить.
Лазуткин, суетясь рядом, развёл небольшой костёр. Он говорил без умолку, нервно, понимая, что тишина сейчас это враг. Его слова были якорем, брошенным в бушующее море шока, отчаянной попыткой не дать ему тонуть.
— Паренёк, тебя, кажется, Максом зовут? — спросил он, уловив слабое движение ресниц мальчика, и продолжил ободряюще. — Ну, Макс, ты молодец, сообразил за ветку схватиться, настоящий мужик.
Заметив, что веки Елены смыкаются, он тут же переключился на неё.
— Ну а вы-то как отважно, — сказал он. — Ну это поплыли. Я-то и сообразить ещё не успел, а вы уже в воде. Вот что значит наши женщины, в одну секунду всё решают. Вы потерпите немного. Помощь уже едет. Скоро в тепле будете.
Елена потеряла счёт времени. Минуты или вечность прошли, прежде чем тишину разорвал рёв мотора. Свет фар вырвал их из сумрака, и из машины, не заглушив двигатель, выскочила фигура.
— Лёша, давайте мне Макса, — сказал он, голос его был хриплым от крика и слёз. — Я сейчас в машину его посажу.
С трудом, с неимоверным усилием Елена заставила себя разжать руки. Руки, казалось, приросли к внуку, отказываясь подчиняться. Разжать пальцы было так же трудно, как оторвать часть себя. Она доверила зятю самое дорогое, и в тот же миг невидимые нити, державшие её натянутой, как струна, лопнули. Она попыталась встать, но ноги не держали. Миссия была окончена.
Мышцы, о которых она и не подозревала, гудели и ныли. Ноги, затёкшие до состояния камня, при попытке подняться пронзило миллиардом раскалённых иголок.
— Ну давайте, давайте, вставайте, — суетился рядом надёжный Лазуткин. — Я помогу. Лучше костёр потуши, — просипела Елена, с силой растирая ногу от бедра до ступни, пытаясь разогнать кровь, вернуть чувствительность.
С помощью зятя и Лазуткина она всё-таки встала. Каждый шаг до машины был пыткой. Алексей протянул ей стопку тёплой одежды. Предусмотрительная Аня позаботилась обо всём, но Елена лишь мотнула головой. Тихо, но с непререкаемой уверенностью она скомандовала.
— Макса в больницу надо. Скорее, я переоденусь в машине, — сказала она.
Она забралась на заднее сиденье рядом с задремавшим, укутанным в пледы внуком. Саша, закрыв за ней дверцу, устроился впереди, пояснив, что за своим внедорожником вернётся потом. Алексей вдавил педаль газа в пол. Умудрившись натянуть на себя сухую одежду в трясущейся машине, Лена снова вцепилась в Макса. Она держала внука так, словно боялась, что он лишь мираж, который вот-вот растает.
К дому они подлетели практически одновременно с машиной скорой помощи. И только когда внука осторожно, но уверенно приняли руки врача, когда ответственность за его жизнь перешла к профессионалам, Елена позволила себе расслабиться. Пружина, сжатая до предела, разжалась. Она рухнула бы на землю, если бы не сильные руки зятя. Купание в ледяной воде не прошло бесследно. Оно обернулось сильной простудой и для внука, и для бабушки.
Но всё это не шло ни в какое сравнение с тревогой Елены за душу Макса, за всё то, что ему пришлось пережить. Прошло несколько месяцев, прежде чем он с помощью врачей и тихой семейной любви смог рассказать. Его рассказ был отрывистым, состоящим из коротких, как вспышки воспоминаний. Сначала дедушка ловил рыбу, внук смотрел, потом они поели. Было здорово, тепло. Мальчишка уснул. Потом заскулила собака.
Как рассказывал Макс, он подумал, что пёс хочет в туалет, отстегнул его, а тот подбежал к дедушке. Максим тогда подумал, что дедушка отдыхает, а Полкан лёг рядом и завыл. Мальчик испугался, заплакал, велел Полкану прыгать в лодку и плыть с ним, но пёс не стал. Тогда Максим сел в лодку один и стал манить собаку конфетой. Звал, чтобы плыть домой, но тот побежал куда-то в сторону, а телефон мальчишка, по его собственному признанию, уронил в воду. Потом всё-таки решил плыть. Стало темно. Проплывал мимо огоньков, но его никто не слышал.
Максим не знал, куда плыть, уснул. Проснулся, а лодка застряла в камышах старых. Опять была ночь. Он укрывался дедовым плащом, бросал якорь, но лодку всё равно отнесло. Потом лодка опять застряла. Мальчишка стал отталкиваться веслом, но не вышло. Подумал, что там мелко, и спрыгнул. Еле за дерево схватился, а лодка в итоге уплыла. А потом откуда-то появилась бабушка, потом папа.
А Елена, как от речного холода съёживалась, слушая рассказ внука. К счастью, всё обошлось, но как же это теперь попробовать забыть? Намного позже, когда смогла без слёз говорить о случившемся, Наташа спросила:
— Мама, а как ты поняла, где искать Макса?
— Понимаешь, Наташа, мне то место приснилось. Только я глупая не догадалась, что мне его показывают глазами Макса. Если бы я поумнее была, то и заплыв по майской реке не пришлось бы совершать. А вообще, мне по ощущениям казалось, что с тобой беда приключится, Наташа. Ты в моём сне ушла в мутную воду. То, что природа была не такой, как в Карелии, мне только сейчас в голову пришло. Но в санатории я оставаться не могла. Послушала сердце и собралась в путь. А Лёша, кстати, почему вдруг своей маме-то решил позвонить?
— Мамуль, просто мне неспокойно стало. Ужас, как. Будто крапивой по сердцу хлестнули, — призналась Наталья. — Лёша тогда попросил у Олега спутниковый телефон. Конечно же, когда мы обо всём узнали, срочно вернулись. Хорошо на привале возле жилого села как раз были. Значит, у тебя, как и у меня, предчувствия бывают. Сердце материнское волнуется.
— Да, надо только не игнорировать его сигналы, — улыбнулась Елена, поглаживая дочь по плечу.
— Наташа кивнула, помолчала и растолковала. А мутная вода в твоём сне, мама. Наверное, горе, которое я бы испытала, случись что-то непоправимое. Спасибо тебе, мама. Теперь я тебя слушать буду. И ещё ты была права. Права, когда говорила, что счастливая семейная жизнь скучна. Я теперь понимаю мысль, которую ты пыталась до меня донести. Спокойствие – это основа счастья. Да лучше рутина, чем такие вот страсти.
Мама, находясь в квартире вдвоём, мать и дочь испытывали бесконечную любовь и благодарность друг к другу. Елена крепко обняла дочку, и Наташа вдруг спросила:
— Мамуль, пойдём чайник поставим? Лёша с Максом скоро придут с тортом.
— Что? Снова предчувствие какое-то?
—Нет, мамуль. Мне две минуты назад Лёша сообщение прислал, что они уже машину паркуют. Да и вообще, мама, я надеюсь, что у нас в семье будут только добрые предчувствия.