Последний бой курантов отзвучал где-то далеко, в глубине телевизора, который они не выключили, засыпая на диване под какой-то старый комедийный фильм. Марина приоткрыла один глаз, увидела мелькающие на экране титры и почувствовала, как Андрей осторожно высвобождает свою руку из-под её щеки.
– Всё, хватит на сегодня, – его голос был хрипловатым от усталости и шампанского. – Пора в горизонтальное положение в полный рост.
– Угу, – буркнула она, неохотно поднимаясь. В квартире пахло мандаринами, еловыми ветками и лёгким дымом от бенгальских огней, которые они зажгли в полночь на балконе, рискуя вызвать гнев соседей. Новый год они встретили вдвоём, как и договаривались – без шумной компании, без долгих застолий. Просто они, хорошая закуска, бутылка игристого и тихая радость от того, что они есть друг у друга. После полуночи они допили чай, съели по куску домашнего торта «Прага», который Марина пекла три часа, и погрузились в сладкую, праздничную лень перед телевизором.
Теперь было без четверти четыре. Они, как два сонных ёжика, разделись, с трудом почистили зубы и повалились в постель. Прохладное бельё, тяжёлое одеяло, знакомый запах друг друга – вот он, истинный покой. Марина уткнулась лицом в подушку и почувствовала, как сознание начинает уплывать в тёплые, тёмные волны. Андрей уже тихо посапывал рядом.
И в этот момент раздался звонок.
Чистый, настойчивый, двукратный «динь-дон» из прихожей.
Марина вздрогнула и замерла. Показалось. Должно быть, показалось. Мозг, перегруженный впечатлениями и усталостью, доигрывал какие-то звуки.
Звонок повторился. Тот же самый, чуть более настойчивый.
– Андрей, – прошептала она, толкая мужа в бок. – Ты слышишь?
– М-м? – он пробормотал, не открывая глаз. – Слышу… Сон. Иди спать.
– Нет, там звонят! В дверь!
Андрей приподнялся на локте, прислушался. В тишине квартиры, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов в гостиной, снова прозвучал «динь-дон».
– К чёрту, – с искренним недоумением выдохнул Андрей. – Кто в четыре утра? Милиция? Скорая?
Он с неохотой выполз из-под одеяла, натянул на себя брошенный на стул халат и поплёлся в прихожую. Марина, накинув свой плюшевый халатик, последовала за ним. Сердце почему-то колотилось. Не от страха, а от абсурдности происходящего.
Андрей щёлкнул выключателем, ослепительный свет люстры залил прихожую. Он подошёл к глазку, посмотрел, затем, не открывая, спросил:
– Кто там?
Снаружи что-то промычали.
– Простите… можно? – донёсся молодой, сбивчивый голос.
Андрей, переглянувшись с Мариной, медленно повернул ключ и приоткрыл дверь, оставив её на цепочке.
На площадке стоял молодой человек. Лет двадцати пяти, не больше. Высокий, чуть сутулый, в хорошем, но помятом тёмно-синем пуховике. Лицо бледное, с характерными следами бурного празднования: потухший, но ещё живой взгляд, немного отёкшие веки. От него пахло холодным воздухом, дорогим табаком и едва уловимыми нотами чего-то алкогольного – не дешёвой водкой, а, скорее, виски или коньяком.
– Простите за беспокойство в такое время, – начал он, запинаясь. Его взгляд скользил по лицам супругов, пытаясь узнать что-то знакомое. – Я… я не у вас Новый год встречал?
Марина, стоя за спиной мужа, прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Вопрос был задан с такой искренней, почти детской растерянностью, что это было одновременно и смешно, и трогательно.
– Нет, – твёрдо, но без агрессии ответил Андрей. – Вы ошиблись. Здесь нет никакой вечеринки, мы уже давно спим.
Молодой человек кивнул, но, казалось, не услышал отказа. Он продолжал, как будто зачитывая заученную фразу:
– Я у Киреевых отмечал. Вышел на улицу, на минутку, подышать… а теперь не могу вернуться обратно. Забыл… А вы случайно не знаете, где они живут? Киреевы?
В голове у Марины пронеслась весёлая мысль: «Киреевы? В четыре утра? Серьёзно?!» Она представила себе целую семью Киреевых, спящих в своих постелях, в то время как этот бедняга бродит по подъездам в поисках их новогоднего гостеприимства.
– Нет, не знаем, – снова ответил Андрей. Его терпение начало иссякать. – Мы не знаем никаких Киреевых. И здесь, уверяю вас, никакой вечеринки нет. Вы, наверное, в другом подъезде или даже в другом доме.
Тут Марину окончательно прорвало. Она не смогла сдержать сдавленный смешок, который вырвался наружу. Молодой человек взглянул на неё, и в его растерянных глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Он выглядел настолько потерянным, таким несчастным в своём помятом пуховике, что смех тут же сменился лёгкой жалостью.
– Ясно, – тихо пробормотал он, опустив голову. – Простите за беспокойство. И… с Новым годом.
– И вас с Новым годом, – автоматически ответила Марина.
Парень развернулся и медленно, почти шаркая ногами, побрёл вниз по лестнице. Его шаги затихли. Андрей закрыл дверь, щёлкнул замком и облокотился на неё, тяжко вздохнув.
– Ну и дела, – произнёс он. – Перебрал бедолага и потерял хозяев. Теперь будет бродить до утра. Хорошо ещё, что не в трусах вышел.
– Бедный, – сказала Марина, возвращаясь в спальню. – Я даже переживать начала. Найдёт ли он их? Может, позвонить в полицию? А вдруг он замерзнёт?
– Не замерзнет, в хорошей пухе, – практично заметил Андрей, снова забираясь под одеяло. – А полицию не трожь, сами разберутся. Спи.
Но сон как рукой сняло. Марина лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию мужа и к тишине за окном. Её мысли кружились вокруг того парня. «Киреевы…» Почему эта фамилия отзывалась каким-то смутным, далёким эхом? Не то чтобы она их знала. Нет. Но что-то…
Она ворочалась, пока Андрей не засопел ровно и глубоко. Тогда она осторожно выбралась из постели, на цыпочках прошла в гостиную и села в кресло у окна. За окном город спал, лишь кое-где горели одинокие окна, да вдали мигал сигнальный огонь на вышке. «Киреевы…»
И вдруг, как вспышка, память выхватила из темноты обрывок. Не образ, а голос. Голос её бабушки, много лет назад. Они сидели на кухне в старом доме, бабушка чистила картошку и что-то рассказывала о своих соседях по коммуналке в далёкие пятидесятые. «А рядом, в комнате за тонкой перегородкой, жила семья Киреевых. Хорошие были люди, он – инженер, она – учительница. А сын у них… куда-то потом уехал…» Больше ничего. Просто обрывок, пыльная безделушка памяти.
Марина отмахнулась. Совпадение. Фамилия не такая уж редкая. И всё же… Она встала, подошла к книжному шкафу, где на верхней полке стояли старые семейные альбомы. Она редко в них заглядывала. Сейчас её тянуло к ним с непреодолимой силой. Она взяла самый толстый, потрёпанный альбом в кожаной обложке, села на пол, прислонившись к дивану, и открыла его при свете настольной лампы.
Чёрно-белые фотографии, подписи чернилами, выцветшие открытки. Родители, молодые, улыбающиеся. Она сама в детском саду. Бабушка с дедушкой у подножия какой-то стелы. И вот – групповая фотография. Люди в старомодной одежде стоят во дворе многоэтажного дома. Подпись: «Коммунальная квартира на улице Карла Маркса, 1957 год. Соседи». Бабушка указала на лица, подписывая их с обратной стороны. «Тётя Паша», «Дядя Вася», «Семья Киреевых: Иван, Мария и сын Алёша».
Марина замерла, вглядываясь в лица. Молодой мужчина в очках, женщина с тёплой улыбкой и мальчик лет пяти, держащий в руках деревянную лошадку. Киреевы. Те самые? Не может быть. Бабушка давно умерла, тот дом снесли ещё в восьмидесятых. Какая связь?
Она перевернула страницу. И увидела ещё одну фотографию. Мужчина лет тридцати в военной форме. На обороте почерком бабушки: «Алексей Киреев, 1972 год. Приезжал в гости. Вырос, служит офицером».
Алексей. Алёша. Сын тех самых Киреевых. Если он был ребёнком в пятьдесят седьмом, то сейчас ему должно быть… около семидесяти лет. Не молодой парень в пуховике.
Марина почувствовала лёгкий озноб. Совпадения накапливались. Она закрыла альбом и вернулась в постель, но сон бежал от неё как от огня. «Киреевы… Киреевы…» Крутилось в голове.
Утром, за завтраком, она рассказала Андрею про альбом.
– Ну и что? – пожал он плечами, намазывая масло на хлеб. – Фамилия обычная. Твой парень с перегаром искал своих современных друзей Киреевых, а не соседей твоей бабушки полвека назад. Расслабься.
Но Марина не могла расслабиться. Она чувствовала, как ниточка, тонкая и невидимая, протянулась из прошлого в сегодняшнюю ночь. Она решила провести маленькое расследование. Всё новогодье ушло на это. Она позвонила своей тёте, сестре отца, которая была старше и могла что-то помнить.
– Киреевы? – задумчиво протянула тётя Люда. – Боже, откуда ты помнишь? Да, жили такие у бабушки. Хорошие были. Алёша, их сын, потом уехал служить в Германию, кажется. Женился там. А потом… потом, по-моему, трагедия какая-то. Погиб, что ли? Или сын его погиб? Не помню, Мариш, давно это было. Бабушка переживала, они же дружили.
Сын погиб? Марина повесила трубку с ещё более странным чувством. Теперь история обретала грустные, трагические очертания.
Она полезла в интернет, в социальные сети. Искать Киреевых было бессмысленно – их тысячи. Но она попробовала сузить поиск: Киреевы, город, возможный возраст. Ничего. Потом она, почти машинально, вбила в поисковик «Алексей Киреев, офицер, Германия». И среди ссылок на какие-то форумы и архивы нашла короткую заметку в электронной версии старой районной газеты за 2001 год. «Трагически погиб в автокатастрофе в Германии сын ветерана-интернационалиста Алексея Киреева, курсант Дмитрий Киреев». Был указан год рождения погибшего – 1979.
Значит, сын того самого Алёши, с фотографии, погиб молодым. В 2001 году ему было 22 года. Если бы он выжил, сейчас ему было бы… около сорока трёх. А не двадцати пяти.
Тупик. Её ночной гость был слишком молод. Марина уже готова была признать, что Андрей прав, и это просто цепочка случайностей. Но её упрямство, разбуженное этой историей, не унималось.
Интрига разрешилась самым неожиданным образом через неделю, когда они с Андреем пошли в крупный торговый центр за послепраздничными скидками. Прохаживаясь между стеллажами с посудой, Марина услышала за спиной голос, который заставил её обернуться.
– …да я вам говорю, я их нашёл! Прям как в ту ночь и рассказал. Проснулся утром на лавочке у подъезда, а надо мной стоит участковый. Я ему всё – и про Киреевых, и про то, что потерялся. Он посмеялся, но повёл меня в тот самый подъезд. Оказывается, я на два дома дальше ушёл! А вечеринка-то ещё шла!
Марина замерла. За стойкой с кофе, у столика, сидели двое молодых людей. Один из них был тот самый ночной гость. Он выглядел свежо, был чисто выбрит и жестикулировал, рассказывая приятелю свою историю. Увидев Марину, он сначала не узнал её, но потом его взгляд зацепился, и в глазах мелькнуло узнавание, смешанное с лёгким смущением.
Марина, недолго думая, подошла к столику.
– Извините, что вмешиваюсь… Вы ведь… вы к нам звонили в новогоднюю ночь?
Парень вспыхнул, но засмеялся.
– Ой, это вы? Здравствуйте! Да, это я, тот самый потерявшийся идиот. Простите ещё раз за тот переполох.
– Ничего, ничего, – заулыбалась Марина. – Я просто рада, что вы нашли своих друзей. Вы говорите, это были Киреевы?
– Ага, – кивнул парень. – Стас Киреев, мой однокурсник. Он живёт с родителями. Они как раз отмечали в той квартире. Я вышел покурить, забрёл не туда, а потом, видимо, дверь за мной захлопнулась, а домофон не работал. Ну, вы знаете остальное.
– А родители Стаса… они не Алексей и Мария? – не удержалась Марина.
Парень удивлённо поднял брови.
– Нет, какие Алексей и Мария? Его отца зовут Сергей, а маму – Ирина. А деда его, по-моему, Алексеем звали. Он давно умер. А бабушка… Мария, кажется, да. Она ещё жива, в другом городе. Вы что, их знаете?
Марину будто озарило. Всё встало на свои места. Не мистика, не путешествие во времени. Простая житейская цепочка. Семья Киреевых, соседи её бабушки. Их сын Алексей. У Алексея был сын, погибший молодым. Но, видимо, были и другие дети. Или родственники. И вот теперь в их городе живут другие Киреевы, возможно, внуки или племянники того самого Алексея. И один из них, Стас, отмечал Новый год в двух домах от них. А этот парень, перебрав, вышел не в ту дверь и запутался.
– Нет, не знаю, – честно сказала Марина, чувствуя, как напряжение уходит. – Просто… старая семейная история. Совпадение.
Они поговорили ещё минуту. Парня звали Артём. Он снова извинился за беспокойство, они попрощались.
На обратном пути Марина рассказала Андрею всю историю, от старых фотографий до сегодняшней встречи.
– Вот видишь, – сказал Андрей, взяв её за руку. – Никакой мистики. Просто жизнь иногда выстраивает такие причудливые узоры, что диву даёшься. Новогоднее чудо, только не с ангелами, а с запутавшимся студентом и старой фотографией.
– Да, – согласилась Марина. – Но знаешь, что самое удивительное? Я бы никогда не открыла тот альбом, не вспомнила бы про бабушкиных соседей, если бы не тот звонок в четыре утра. Получается, этот Артём не просто потерялся. Он… напомнил. Напомнил о каких-то корнях, о связи времён. О том, что истории не заканчиваются, они просто переплетаются.
Дома она снова достала альбом. Нашла фотографию семьи Киреевых. Посмотрела на улыбающегося мальчика Алёшу. И мысленно представила себе его внука, Стаса, который сейчас, наверное, тоже где-то листает старые фотографии и удивляется, глядя на лицо своего прадеда. Круг замкнулся.
А вечером они с Андреем сидели на диване, пили чай, и Марина сказала:
– Знаешь, а ведь это была лучшая новогодняя история. Лучше любого фейерверка. Потому что она настоящая. И в ней есть всё: и смех, и недоумение, и жалость, и поиск, и в конце концов – такое тёплое, хорошее чувство… связи.
– Согласен, – кивнул Андрей. – Только давай в следующий Новый год обойдёмся без ночных гостей. А то мало ли какие ещё альбомы ты найдёшь.
Они рассмеялись. А за окном снова начинало темнеть, зажигая в окнах домов новые огни – обычные, земные, человеческие. И в этой обыденности было своё, тихое чудо. Чудо памяти, чудо случайности и чудо того, что даже самая нелепая ночная история может стать началом чего-то важного и хорошего. И Марина знала, что больше не будет бояться звонков в дверь под утро. Ведь за ними может скрываться не беда, а новая, удивительная ниточка, ведущая к открытию. Хотя бы к открытию старого фотоальбома и тёплых воспоминаний, которые отныне будут пахнуть не только мандаринами и ёлкой, но и морозной новогодней ночью, и растерянной улыбкой незнакомца, ищущего своих друзей.