Нина Андреевна выловила ложкой из супа серый комок. Это была не фрикаделька. Это был кусок штукатурки, который, видимо, спикировал в кастрюлю с потолка, пока она отвернулась за солью.
Она медленно опустила ложку. Аппетит пропал окончательно, хотя есть хотелось зверски. В животе урчало, напоминая, что пенсия пришла три дня назад, но в холодильнике уже повесилась не то что мышь, а целый полк грызунов-суицидников.
Квартира, некогда уютная «трешка» с высокими потолками, теперь напоминала декорации к фильму про бомбежку Берлина. Ободрано было всё. Вместо паркета — голая стяжка, пылящая так, что Нина Андреевна кашляла даже во сне. Вместо дверей — зияющие проемы, занавешенные старыми простынями.
Этот ад длился уже четыре месяца.
А началось всё с благотворительности. Лариса, троюродная племянница из провинции, приехала «покорять столицу» и рыдала на кухне, жалуясь на злую судьбу и отсутствие угла. Нина Андреевна, старая дура, пустила.
— Тетя Нина, мы вам тут дворец сделаем! — верещала Лариса месяц назад, приводя в дом Виталика.
Виталик был «прорабом». На деле это был мужик с бегающими глазками, пивным животом и вечным запахом перегара. Он снес стены, вынес на помойку добротную советскую стенку, содрал плитку в ванной и... устал.
Теперь Виталик приходил только ужинать. Жрал он за троих, смачно чавкая, и рассуждал о высоких технологиях укладки ламината, пока Нина Андреевна считала копейки в кошельке.
— Нинуля! — раздалось из бывшей гостиной, где теперь обитала «молодая» пара. — Ты утюг не видела?
В проеме, путаясь в грязной полиэтиленовой пленке, появилась Лариса. Выглядела она как перезрелая Барби, которую жизнь пожевала, но не выплюнула. Яркий макияж на пористом лице, дешевые стразы, обтягивающие телеса лосины.
— Утюг ты сожгла неделю назад, когда пыталась отпарить синтетическую блузку, — сухо напомнила Нина Андреевна, отодвигая тарелку с цементным бульоном.
— Ой, вечно ты ворчишь, — отмахнулась племянница. — Лучше скажи, где ключи от шкафа в спальне?
Нина Андреевна напряглась. Спина, привыкшая к офисному стулу сметчика, стала прямой, как линейка.
— Зачем тебе?
— Виталик меня в ресторан зовет! — Лариса закатила глаза, изображая экстаз. — В «Империю»! Сказал, сюрприз будет. Кольцо, наверное, подарит! Мне нужно выглядеть на миллион. Я хочу твою шубу надеть.
Нина Андреевна медленно встала. Шуба. Норковая, темная, «черный бриллиант». Подарок покойного мужа на серебряную свадьбу. Единственная вещь, которая напоминала ей, что когда-то она была уважаемой женщиной, главным специалистом треста, а не бесправной приживалкой в собственной квартире. Она хранила эту шубу в чехле, прокладывая саше от моли, и доставала только проветрить.
— Нет, — отрезала она.
— Что «нет»? — Лариса уперла руки в бока. — Тетя Нина, не жадничай! Виталик мне предложение делать будет! Я должна быть королевой! А у меня только пуховик с рынка, в нем стыдно в приличное место зайти.
— Шубу не дам. Это память. И она тебе не по размеру.
— Ой, да ладно! — Лариса фыркнула и, не слушая возражений, прошмыгнула в спальню хозяйки.
Нина Андреевна поспешила за ней, но опоздала. Замок на шкафу был хлипкий, Лариса уже дернула дверцу. Чехол полетел на пол.
Племянница втиснулась в роскошный мех. Шуба жалобно затрещала в плечах, но Лариса, втянув живот, застегнула верхнюю пуговицу.
Она крутилась перед мутным от пыли зеркалом, поглаживая мех сальными от крема руками.
— Сними, — тихо сказала Нина Андреевна. — Сними немедленно.
Лариса повернулась. В её глазах плескалось наглое, торжествующее превосходство молодости (как ей казалось) над дряхлостью.
— Ой, не гуди, старая, — бросила она, поправляя воротник. — Тебе в этой шубе только в гроб ложиться, моль кормить. Куда тебе в ней ходить? В поликлинику за рецептами? А мне нужно статус показать, жизнь устроить! Виталик увидит, какая я шикарная, голову потеряет, женится, ремонт доделает, и мы тебя озолотим!
— Ты растянешь проймы...
— Не ной! — рявкнула Лариса. — Сиди тихо, пока я твою старость устраиваю. Верну ночью. И да, дай двести рублей на такси, а то Виталик карту дома забыл, просил меня оплатить машину, он там встретит.
Она схватила с комода последние наличные, отложенные на хлеб, и сунула в карман джинсов под шубой.
Нина Андреевна стояла молча. Внутри у неё не было истерики. Там, где у обычных людей эмоции, у неё включился холодный профессиональный калькулятор.
«В гроб, значит?» — подумала она. — «Статус показать?»
Она вспомнила лицо Виталика. Хитрый прищур, бегающие глазки. И вспомнила папку с документами на подоконнике. Когда этот горе-прораб только заходил на объект, Нина Андреевна, по старой сметной привычке, потребовала паспорт для составления договора. Договор он так и не подписал, «завтраками» кормил, а вот ксерокопию она сделать успела. И не просто ксерокопию. Она, будучи женщиной дотошной, пробила его данные через знакомую в паспортном столе. Просто так. На всякий случай.
И случай настал.