Нина Андреевна глубоко вздохнула, словно смиряясь с неизбежным. Лицо её приняло выражение покорной жертвы.
— Ну ладно, — проскрипела она. — Иди. Дело молодое, может, и правда судьбу устроишь. Только воротник поправь, а то торчит как на чучеле. Весь вид портит.
Лариса самодовольно хмыкнула:
— Вот сразу бы так! А то развела драму.
Она подошла ближе, подставляя шею. Нина Андреевна заботливо расправила густой мех. Её пальцы ловко скользнули внутрь.
У шубы был потайной внутренний карман, о котором Лариса не знала. Туда Нина Андреевна обычно клала носовой платок. Но сейчас она, незаметно для сияющей племянницы, вложила туда сложенный вчетверо лист бумаги.
Ксерокопию разворота паспорта гражданина Виталия Семёновича К., где гордо красовался свежий штамп о браке (дата регистрации — всего полгода назад) и запись о троих несовершеннолетних детях. Младшему было два месяца.
— Вот теперь красавица, — сказала Нина Андреевна, отступая. — Иди. Срази его наповал.
— Сражу! — Лариса послала воздушный поцелуй своему отражению и выпорхнула из квартиры, оставив после себя шлейф приторных духов.
Нина Андреевна закрыла дверь. Тишина. Только капал кран в ободранной ванной.
Она пошла на кухню, смахнула строительную пыль с табуретки и села. Налила себе пустого чая. Есть больше не хотелось. Хотелось ждать.
Она представляла эту сцену в деталях. Ресторан. Свечи. Лариса, млеющая от счастья, строит глазки. Виталик, который вешает ей лапшу на уши про «временные трудности» и просит занять денег на закупку цемента. А потом Лариса лезет в карман. За помадой? За телефоном? Или, может, Виталик сам полезет обниматься и нащупает бумагу?
Шуба распахнута. Внутренний карман доступен. Листочек белый, заметный на темной подкладке.
Прошло три часа.
Нина Андреевна не спала. Она сидела в темноте, глядя на уличный фонарь за окном.
В дверь позвонили. Не открыли своим ключом (Лариса вечно их теряла), а именно позвонили — длинно, настойчиво, безнадежно.
Нина Андреевна не спеша пошла открывать.
На пороге стояла Лариса.
От «королевы» не осталось и следа. Шуба была расстегнута, подол волочился по грязному полу подъезда. Тушь растеклась черными ручьями по щекам, превращая лицо в маску скорби. В одной руке она сжимала початую бутылку водки, в другой — туфлю со сломанным каблуком.
Она смотрела на тетку остекленевшим взглядом.
— Ты знала... — прохрипела она. — Ты всё знала, старая ведьма!
Нина Андреевна посторонилась, пропуская её внутрь.
— Что я должна была знать, деточка? Что женатому мужчине с тремя детьми вредно гулять по ресторанам?
Лариса ввалилась в коридор, сползла по стене и завыла. Вой был страшный, бабий, полный разочарования и пьяной обиды.
— Я достала... Я думала, это сюрприз... Записка любовная... А там! — она икнула и глотнула прямо из горла. — Я ему в лицо сунула! А он... Он побелел, как стена! Сказал, что я дура и шпионила за ним! Вскочил и убежал! Просто убежал, тварь! А счет?!
Лариса ударила кулаком по полу, взметнув облако бетонной пыли.
— Счет принесли на пятнадцать тысяч! Он омаров заказал, скотина! А у меня денег нет! Пришлось серьги оставить в залог! Мамины золотые серьги! И паспорт! Твой паспорт, тетя Нина, я его тоже взяла на всякий случай!
— Мой паспорт? — голос Нины Андреевны стал ледяным.
— Ну да... Думала, кредит оформим быстренько на ремонт, пока ты не видишь...
Нина Андреевна молча подошла к племяннице. Сняла с неё шубу. Брезгливо, двумя пальцами, словно шкуру с дохлой крысы. Осмотрела. Вроде цела, только пахнет табаком и дешевой драмой.
Она аккуратно встряхнула мех, вешая его на плечики.
Потом повернулась к Ларисе, которая размазывала сопли по лицу.
— Значит так, «невеста». Слушай внимательно, повторять не буду.
Нина Андреевна говорила тихо, но каждое слово падало, как кирпич на голову.
— Виталика твоего здесь больше не будет. Если этот многодетный отец появится на пороге — я вызываю полицию. Заявление на мошенничество я уже написала, лежит в столе. Твои вещи — в черных пакетах, я их собрала, пока ты «статус показывала».
— Ты меня выгоняешь? — взвизгнула Лариса. — Ночью?! Родную кровь?!
— Кровь не водица, но и не повод сидеть на моей шее. Завтра утром ты идешь в ломбард, выкупаешь серьги, оплачиваешь долг за квартиру и возвращаешь мне паспорт. Деньги найдешь. Устроишься уборщицей, посудомойкой, да хоть шпалоукладчицей.
— Я?! Уборщицей?! У меня маникюр!
— Маникюр сострижешь. Тебе работать надо, а не мужиков чужих окучивать. Жить будешь здесь, пока всё не восстановишь. Спать будешь на матрасе, на голом полу. Еда — за свой счет. Ремонт будешь делать сама. Своими руками. Шпаклевать, красить, клеить. Пока квартира не станет такой, какой была.
Нина Андреевна взяла бутылку водки у Ларисы из рук и вылила содержимое в раковину.
— А шубу в гроб я, может, и надену. Но это будет очень не скоро. Я еще на твоей свадьбе погуляю. На настоящей, если ты хоть немного мозгов наберешься. А сейчас — марш мыться. От тебя несет неудачей.
Лариса, шатаясь, побрела в ванную. Она больше не спорила. В глазах старушки она увидела то, чего не замечала раньше за её добротой, — стальную арматуру, на которой держится любой сметчик. Расчет окончен. Смета закрыта. Халява кончилась.
Нина Андреевна закрыла шкаф на ключ, который переложила в карман халата. Осмотрела пустую комнату. Ремонта еще не было, но воздух в квартире стал чище. Намного чище.