Вначале июня, всё внимание в доме Панкратовых было на Розу. Она была нервная, ей становилось плохо, она боялась, что не сдаст экзамены. Однако, все страхи были напрасны. Сдала нормально, со средним баллом, как и все её одноклассники. Расул, кстати, чуть было не завалил какой-то предмет, но баллов, в итоге, хватило, чтобы была тройка. Он на большее и не рассчитывал.
Зато, в июле, он пришёл свататься к Розе, уже официально, со сватами и с колечком. Роза, конечно же, согласилась.
Свадьба была вначале августа, в аварских традициях и с большим количеством народа. А прабабушка Расула, переехав в Махачкалу, подарила правнуку дом в своём родном селе, в двадцати километрах от их селения, куда он с Розой и поселился, после бракосочетания. Дом этот оказался довольно уютным и находился в живописном месте. Омела долго стояла на балконе и снимала всю красоту, что предстала её взору, на крутой фотоаппарат, подаренный ей Магомедом.
Потом, к ней подошла Роза и попросила сделать несколько свадебных фотографий.
Расул обнял Розу, усевшись на скамейку у открытой части балкона, увешанной цветочными композициями и улыбнулся. Сама же Роза улыбалась шире, вся отдавшись объятиям мужа. На нём был одет аварский национальный костюм с папахой, а она была в элегантном кремовом платье и огромном белом шёлковом платке с золотым орнаментом – гульменди, который ей подарила свекровь.
Омела фотографировала их не только на балконе. Буквально, всюду! Кадры получались восхитительные.
*****
Через неделю после свадьбы, к дому Панкратовых подъехал чёрный джип, из которого вышел Дмитрий, родной отец Омелы. Отсидел срок и не успокоился. В это время, Омела шла по улице с Салихат. Увидев отца, она испугалась и сказала:
– Пошли к тебе! Этот дядька – мой родной отец, Димон поганый!
– Пошли! – Салихат схватила Омелу за руку и они побежали к её дому, прямо мимо него.
Дмитрий не узнал Омелу, потому что она была в хиджабе, с накрашенными бровями и ресницами, ни чем не отличаясь от местных девчонок. Да и разговаривали подруги между собой на аварском.
Зайти во двор он не рискнул, увидев, в приоткрытую дверь, Мурада, точащего огромный нож.
Дмитрий отъехал от их дома и встал на обочине, где была нейтральная территория. Сам же, стал ходить вокруг машины и глядеть по сторонам. Всё это было прекрасно видно со второго этажа дома Салихат. Омела наблюдала за ним оттуда.
Мурад тоже заметил его. Подходил к нему, что-то говорил, грозил кулаком.
Потом ушёл домой. Через какое-то время, он позвонил Омеле и спросил:
– Ты где?
– Я у Салихат. – ответила она.
– Ты видела, что тут твой кровный папаша ошивается?
– Видела. Я думаю, что он не узнал меня. Я из окна наблюдаю.
– Пожалуйста, ночуй у подруги, пока я этого козла не изгоню отсюда! Он просил меня, чтобы я разрешил ему тебя забрать. Я этого не сделаю, не беспокойся. Пока оставайся там, хорошо?
– Конечно! Я и сама соображаю, что мне делать.
– Я тебя в обиду не дам, можешь быть уверена! – сказал Мурад и послышались короткие гудки.
– Да, как можно быть уверенной в человеке, который едва ли не убiл?! – громко возмутилась Омела. – То, что я его простила – не значит, что доверяю. Я только Богу доверяю! Людям нет доверия.
– А как же я? И мне не доверяешь? – спросила Салихат.
– Причём тут ты? Я про тех, которые уже показали всю свою сущность! – говорила Омела, не теряя свою возмущённость.
– Ладно, пошли ужинать. – улыбнулась подруга.
Дмитрий до ночи оставался там, пока, наконец, Мурад не решил учинить с ним разборки.
Как уже известно, ночью в горах слышно даже дыхание. Так вот, Мурад и Дмитрий ругались с такой дивной матерной ясностью, что многие мужчины, не выдержав, пришли на помощь. Полилась языковая смесь бранных слов не только на русском, но и аварском и арабском, чертям на радость. Дмитрий был окружён разозлёнными аварцами, среди которых было два араба, гостивших у кого-то из соседей. Среди этой словесной сели, вдруг, послышался возглас Дмитрия:
– Мурад, блин, отдай мне мою дочь и дело с концом! Я yбью её и всем станет легче! Оставлю вам трyп, похороните. Всего-то!
После этого, толпа разъярённых горцев хлынула на Дмитрия. Их было много, человек двадцать.
Потом, они крутились возле джипа.
– Ой, они его в машину засовывают! На заднее сиденье. – сказала Салихат, находясь у окна, рядом с Омелой.
– И что? Мне его не жалко. – сухо сказала Омела.
Потом мужики резко отбежали от машины и раздался хлопок, после которого она загорелась.
– Конец фильма. – сказала Омела и задёрнула штору.
Салихат медленно задвинула вторую.
– Давай помолимся? – предложила Омела подруге.
– Давай. – согласилась та.
Омела стала читать вечернее правило, перед единственной, бумажной, иконой Иисуса Христа, которую вложил в одну из книг, подаренных Салихат, иеромонах Сергий.
*****
Уже через пару дней, Даша стала ходить хвостом за Омелой, всячески заговаривая с ней, то предлагая вместе съездить в райцентр, то прогуляться до реки, то сходить в магазин.
– Скучно тебе, без Розы, я понимаю, но я не хочу никуда идти или ехать. И вообще, мне с Салихат интереснее. Я же не виновата, что у тебя подруги нет, что ты привыкла тусоваться с Розой. Я от тебя уже устала. Прости, пожалуйста! – вздыхала Омела, делая бровки домиком.
Даша тоже вздыхала, но ей было нечем заняться, хотя дела имелись. Она их упорно игнорировала. Надо было, чтобы кто-то начал, а потом уже и её вовлекли.
Видя это недомогание сестры, Омела пошла к мачехе и сказала:
– Мать, заставь эту Халю абрикосы последние собрать, или обед приготовить, или пол помыть. Она без толчка не может!
– А ты? Ты-то чем заниматься будешь? – спросила Резеда.
– Мы с Салихат в гости поедем, на свадьбу. Сестра жениха попросила меня, чтобы я их фотографировала, она видела фотографии со свадьбы Розы, поэтому меня просит.
– А ты шустрая! Ладно, езжайте. Я займу её. – улыбнулась Резеда.
– Возьми меня с собой! – подбежал Мунир. – Я буду хорошо себя вести, обещаю!
– Нет уж, не надо. Мы на три-четыре дня едем, уж прости! – Омела обняла его, тихонько похлопав по плечу.
Через час, Омела и Салихат уже ехали в машине родственников жениха, в далёкое, но знаменитое село – Кубачи. Водитель часто останавливался и Омела делала красивые кадры.
Наконец, доехав, они попали в настоящий мясной рай. Столько шашлыка, плова, хинкала и гор курзе она ещё не видела. Первым делом, по просьбе матери жениха, Омела засняла все угощения, а потом пошла в комнату к невесте. Она была вся в шелках, в серебре и в золоте с драгоценными камнями. Салихат тоже вошла и не сдержала удивления, спросив:
– А чьё это всё богатство? Ваше приданое или его дар?
– Это гости надарили. – скромно улыбаясь, ответила невеста.
– Халиматке бы такую свадьбу... – прошептала Омела.
– А кто это? Сколько ей лет? – спросила у Омелы женщина в возрасте, вероятно, местная сваха.
– Это моя сестра. Ей 15 лет ещё, но она очень хочет замуж! – рассмеялась Омела.
– А тебя как зовут?
– Омела. Или Лена. Или Хадижат. Как удобнее, так и называйте. – настраивая фотоаппарат, отвечала она.
– Мадина сказала, что тебе 12 лет. Здорово ты разбираешься в технике! Мы фотографии видели, которые ты делала у своей сестры на свадьбе. У нас профессионал так не умеет, клянусь Аллахом! Очень красивая съёмка! – встряла в разговор бабушка жениха.
Омела, от обилия женщин, говорящих наперебой, едва не расхохоталась. Тем более, что это даргинки, а их язык был непонятен Омеле. Благо, при ней они общались на русском.
По традиции, невеста три дня сидела в комнате и принимала подарки. А жених с друзьями в это время готовили еду. А гости всё прибывали и прибывали. Потом, когда жених с невестой стали танцевать лезгинку, Омела забралась на крышу одного из домов, чтобы заснять всех гостей, коих было больше тысячи.
– Эх, квадрокоптер бы сейчас! Всех бы заснять можно было! Масштабная свадьба! Красивая! Чего ж им никто его не подарил-то, а? Непорядок... – шептала Омела, делая фотографии.
Наконец-то, настала пора для фотосессии жениха с невестой. На это ушло около трёх часов.
Омела сильно устала, но была счастлива, поздним вечером, в компании с подругой, в тихой кухне бабушки жениха, от души поесть всего самого вкусного, что она для них приберегла.
Наутро, отец невесты решил показать девочкам ювелирную мастерскую, потом музей, а затем, они прогулялись до родника, где застали молодую жену в национальном костюме, с кувшином, в окружении девушек и женщин, которым она раздавала конфеты.
Омела сделала съёмку и несколько фотографий.
Вернувшись в село и зайдя к молодожёнам, Омела выгрузила все фото и видео в предоставленный ей ноутбук. Молодой муж щедро отблагодарил Омелу деньгами и серебряными серёжками. А его жена подарила ей набор арабской косметики для девочек от 12 лет.
Салихат тоже получила в подарок серебряные украшения, от щедрой семьи.
Домой они вернулись спустя пять дней, счастливые, как никогда.
Вечером, сидя в своей комнате перед зеркалом, Омела сделала высокий хвост из кудрявых волос и вставила в уши подаренные серёжки. А потом, вскрыв конверт, она стала пересчитывать деньги и была в недоумении от суммы, которую ей заплатили. Она держала в руках новые пятитысячные банкноты, коих было 12, как ей лет. Она открыла рот и прошептала:
– 75 тысяч... Это точно я заработала? О, Господи! Даю тебе слово, что спрячу их и не стану тратить до 18 лет. Эти деньги пригодятся мне на первое время самостоятельной жизни. Сохрани их, Господи, чтобы никто не украл! Аминь.
Затем, она убрала их назад в конверт, который спрятала между бельём, в шкафу.
Вытащив из своей сумки фотоаппарат и набор косметики, она заметила на дне что-то завёрнутое в зелёный пакет. Достав, она вытащила из него тонкий, полупрозрачный, шёлковый платок с ручной золотой вышивкой. В нём была записка: "Передай эту вещь своей сестре Халимат. У меня нет дочерей, только пятеро сыновей. Одному из них 16 лет, зовут Юсуф. Если она хочет с ним познакомиться, то позвони мне: (номер). Гуля".
Омела рассмеялась и сказала вслух:
– Оказывается, у этой свахи пять сыновей. Понимаю, почему она сразу вопросами закидала...
Зайдя к Даше в комнату, Омела застала её сидящей у стола с телефоном, за просмотром роликов. Она накинула на неё подаренный платок и сказала:
– Радуйся! В Кубачах есть для тебя жених! Будешь богатая и счастливая! Хочешь, я позвоню его матери, назову наш адрес и они приедут сватать тебя?
– Ты чё? Правда что ли?! А кто? А как? – Даша, казалось, обалдела.
– Ну, всё серьёзно. Я просто сказала, что у меня есть сестра, а нынче в сумке обнаружила этот платок и записку. – сказала Омела и протянула ей бумажку Гули.
– Звони! Хочу! Я даже прямо после девятого класса хочу! А если он ещё и симпатичный, то и прямо сейчас можно! – радовалась Даша, завернувшись в огромный платок.
Омела хохотала, глядя на сестру.
И тут, в комнату вошла Резеда, бледная, как моль, спросив:
– Что у вас тут за шум?
– Представляешь, Ленка мне жениха нашла! В Кубачах! Богатого!
– По платку вижу. А мне плохо. Я скорую вызвала. Мурада не видели? Я ему дозвониться не могу.
– Нет! – хором ответили сёстры.
– Где же этот мужик... – и Резеда медленно ушла от них.
Вскоре, её забрала скорая, а Мунир сказал Омеле и Даше:
– А дядя Мурад сказал, что поедет в гости к своей первой жене. Вчера ещё уехал.
Леночка вытаращила глаза, а Даша разинула рот.
– И просил ничего не говорить маме, чтобы не нервничала. Ещё, он сказал, что им там тяжело жить, и он, пожалуй, привезёт их сюда. Сказал, что у первой жены две дочери близняшки, по десять лет. Вот, что сказал. – добавил Мунир.
– Круто устроился... – проговорила Даша.
– А где тут жить-то? Тебе в гостиной отгородили. Ну, допустим, пойду я в комнату к Даше, ты в мою. А они как тут поместятся? Или он планирует пристройку сделать? Охренел мужик... – чуть не психонула Омела, но сдержала пыл.
– Я не знаю, что он будет делать. Просто, сказал мне об этом и всё. – развёл руками Мунир.
– Может быть он врёт? – предположила Даша.
– Дай Бог! Но, фиг его знает... – сказала Омела, отвернувшись к окну во двор.
Продолжение следует...