Ночью Андрею было очень больно. Он не мог вспомнить, что ему снилось, но ощущение было такое, будто голова оторвалась от плеч. Шею жгло словно на нее вылили кислоту, все кости ломило, а потом сознание отделилось от тела. Нет, от туловища. Честное слово, оно покатилось. Голова покатилась и начала падать. Он никак не мог проснуться, но как будто бы и не хотел. Вокруг – темнота и страх.
Это совсем не тот сон, какой бывает, когда ложишься спать сильно уставший, проваливаешься в густое черное пространство, а утром (если не доспать какой-то лишний час), встаешь разбитый, будто и не отдыхал, и хочется пить. Это было другое – он не устал, переработок накануне не было (как он вспоминал потом, собираясь на точку), тело было легкое, темное пространство - пустым и прохладным. Его окружало спокойствие. Но когда боль в шее прошла, все стало каким-то нереальным. Он не просто спал, а осознавал себя в этой черноте, и был уверен, что если проснется, то случится что-то плохое. Раньше ему, бывало, снились сны, в которых случалось умирать, и тогда он попадал в подобную черную материю, а дальше – в забытье до самого утра. Но что бывает, когда забытье не приходит? Какая сила тянет из темноты во вне? Куда можно попасть из ниоткуда? Он отчаянно цеплялся за этот бред. Боялся его отпустить.
Пока не проснулся.
1.
Подумал, что захочет пить, налил полный стакан воды, но не осилил и половины. В теле ощущалась легкость, но не бодрая легкость, какая бывает после продолжительного отдыха, а совершенно блаженная и глупая, как при нехватке кислорода. Андрей принял душ, вытерся мягким махровым полотенцем и надел рабочие брюки. Смочил под краном мыло и несколькими вращениями помазка взбил пену. Первый раз лезвие прошло гладко. Он посмотрел в зеркало, и почувствовал, как на коже выступили мурашки. Небольшое покалывание вдоль линии роста волос вызвало у него недоумение, но осознанная мысль созрела в голове уже после того как рука совершила второе движение бритвой. Сквозь сжатые зубы у него вырвалось свистящее "с-с-с", и через секунду из пены проступили капельки крови.
Раздался звонок, и он потянулся в карман за телефоном. Усмехнулся своему странному рефлексу, вынул руку, и пошел в другую комнату, чтобы взять трубку аппарата, висящего на стене.
- Алло.
- Андрюха, привет! – в трубке раздался веселый голос приятеля, заглушаемый шумом утреннего города.
- Привет, Сань. Чем обязан такому раннему звонку?
- Слышь, ты сегодня все еще на втором этаже работаешь?
- Да, там нужно балки укрепить.
- Отлично, значит, в бетон не полезешь.
- Нет, не собирался.
- А ты в курсе, что опаздываешь?
- Так я сейчас еще больше опоздаю, если будешь вопросы задавать.
- Ай, ладно тебе, все равно босс еще не пришел. Не туда! – последние слова прозвучали где-то вдалеке. Саша, видимо, кричал грузчикам, - Вон на ту кучу везите, куда ж вы их приперли! – голос вернулся, - Я вот чего. Можешь мне захватить перчатки свои? Я тебе отдам, честно. Прямо завтра куплю и отдам.
- А с твоими что?
Андрей вспомнил, что завтра ему не избежать такой же малоприятной работы, поэтому свою экипировку просто так раздавать нельзя.
- Да вчера уронил вниз.
- А потом? Украли что ль? Да кому они нужны?
- Да, наверное, не нашел. Да и потемну хрен что увидишь. А утром явно кто подобрал.
- Ладно, беру. Мои-то хоть не урони, - Андрей усмехнулся.
- Новые завтра тебе дам. Давай, подтягивайся, почти все твои уже тут, - шум улицы снова стал громче, как будто Саша куда-то отошел, а потом вернулся - Ты слышал про Катьку? Ну, жена Сереги. Она, знаешь ли, сейчас с ним пришла, и…
Андрей положил трубку, все еще улыбаясь. Саша был тем еще балаболом, мог заговорить зубы так, что забудешь обо всем на свете. Он надел коричневую робу, положил в черный полиэтиленовый пакет перчатки и комбинезон (многие оставляли свою одежду на стройке, но он всегда приносил домой, "Вот потому-то у меня ничего не теряется, Сань" – подумал он про себя), достал из холодильника овощи, вареные яйца, колбасу и хлеб (без холодильника в такую жару он плесневеет за день) и кинул еду туда же, к вещам.
Закрыл железную дверь, спустился по лестнице, вышел из подъезда, и на него выплеснулся поток белого и теплого солнечного света.
Когда он пришел на стройку, работа уже кипела. По территории ездили два грузовика, в кузовах то и дело катались рабочие, которым не хотелось по жаре обходить огромную территорию бизнес-центра.
Если бы через много недель над этим местом пролетал орел, он бы увидел квадрат, в каждом углу которого стояло по одному небоскребу, а в центре возвышалась башня, похожая на лондонский Мэри-Экс (только вместо стекла была металлическая облицовка) – гигантская пуля, окруженная стражами. Впрочем, орла бы это вряд ли заинтересовало.
Все четыре угловых здания были уже отстроены (четвертое планировали сдать через месяц). Строительство центровой башни шло полным ходом, заканчивали третий этаж, а всего их было тридцать восемь: тридцать семь под офисы, и один под административные нужды. В плане было указано, что последний этаж должен быть с потолком тройной высоты (хотя каждый этаж и так был слишком высок для офисов, поэтому башня была значительно выше остальных зданий), с двумя звукоизолированными стенами. План казался сюрреалистичным. Похоже было на два огромных зала, с узким коридором ровно посередине.
Рабочий день с утра до обеда ничем не запомнился Андрею. Несмотря на опасность высотных работ, все это давно стало для него рутиной. Он выполнял поручения бригадира, помогал товарищам, товарищи помогали ему, и время летело незаметно.
- Знаешь, на плане этот последний этаж похож на какое-то чистилище, - сказал Саша, когда они прервались на обед, сидя на недостроенном третьем этаже и свесив ноги в пропасть. Ровно в два часа дня они устраивались на самой высокой точке здания, с аппетитом уплетали принесенную из дома еду и смотрели вниз на крошечных людей. Андрей туда-сюда мотал ногами, как ребенок, и представлял, будто шагает по воздуху.
- Ничего не понял, - ответил Андрей, хотя не очень-то и старался слушать своего приятеля.
- Ну смотри, две огромных комнаты – рай и ад. А зачем еще они такие здоровенные? Чтобы вместить побольше народу! И коридор посередине. Человек, вернее, его душа, идет по коридору, и над ним вершится суд. А когда суд свершился, его отправляют в одну из комнат. Как повезет.
Андрей не смог сдержаться, и ему пришлось схватиться за одну из балок, чтобы от сотрясавшего его смеха не упасть вниз.
- Хм, - продолжил Саша, - Нет, не очень логично. Если так, то им пришлось бы сделать одну из комнат раз в десять больше другой. Ну, грешников-то у нас побольше.
- Думаю, все проще, - ответил Андрей, отламывая кусок хлеба, - Там будут гостиничные номера, пент-хаус, как говорят за рубежом.
- Два номера на целый этаж? Это кто ж такие номера снимать будет? Да там можно десять семей поселить, причем каждая будет жить как в хоромах.
- Ну или казино, игровые автоматы… Бордель, в конце концов.
- Ага, и длинный коридор посередине. Направо пойдешь - к девицам попадешь, налево пойдешь – денег найдешь. Или потеряешь.
- Я так и подавиться могу, - Андрей снова рассмеялся, - Дай поесть спокойно, черт ты лысый.
- Где ж я лысый? Пока еще все на месте – Саша провел рукой по копне черных волос.
- Пока. А что там с Катькой?
Саша вздохнул. Видно было, что его желание травить байки поубавилось.
- Да что с ней. Пришла сегодня с Серегой, он такой подавленный был. Ну знаешь, в последнее время всегда так ходит. Плечи опущены, щеки впалые, и выражение такое… Отрешенное. Как будто ему уже наплевать на все.
- А она зачем пришла?
- Ну ты же в курсе какие у них проблемы были. Он уже два месяца как с нами перестал обедать. Сидит один, жует свою вареную курицу. Больше-то ничего сам не умеет готовить, а она, дура, не следит за мужиком. Серега не разговаривает ни с кем. На все вопросы – "да", "нет", "спасибо", "пожалуйста". "Отвали" еще выучил. Да все знали, что она гуляет, хотя раньше-то, приходила сюда, еду ему носила, "Сереженька, как работается?", "вы моего Сереженьку не нагружайте сильно, он у меня золотой муж", одежда у него выстиранная и свежая всегда была.
- Ну да, все так.
- А тут пришла с ним, хрен пойми на кой черт пришла. Ну, все ее знают, видели сотню раз, никто не удивился. И как давай его пилить при всех. А ему как будто все равно, не слышит ее, да и все. Она вроде и не ему говорила, а всем заявляла. Ну, наши-то уши поразвесили. Не знаю, с чего она так решила, может, умом тронулась.
- А говорила-то что?
- Ну, говорит, смотрите, мужики, вот он, работничек ваш ценный! И не говорит даже, а кричит почти что. Истерика у нее была, мне так кажется. Говорит, вы в его пожалейте, несчастного, теперь он в ваших руках. Я ухожу от него к настоящему мужчине. Не то, что ты, Сережа, говорит. "Слушайте, слушайте все. Я от доброго сердца пришла, не потому что хочу унижать тут кого-то. Я хочу верить, что не пропадет он, без меня, что вы за него позаботитесь, что с голоду он не сдохнет, собака такая! Как же тебе, без жены будет, а? Кто тебе портки стирать будет? Кто жрачку приготовит? Вот! Вот! И больше не буду я от тебя слышать этих глупостей. Денег нету, а что ж ты тут сидишь-то, а? Уж больно ценный! Куда ж ты деньги деваешь? А жену в театр сводить? Вот, слушай меня, слушай, бездельник! Другой меня теперь будет гулять и танцевать. Не то что ты. Посмотрите, люди! На вас его оставляю!"
- Да, надо его спасать, - сказал Андрей после длинной паузы, - Он-то ранимый, мало ли, еще руки на себя наложит.
- Кто ранимый, Серега? Да ты подожди, не дослушал еще. Короче, она давай орать, и уже видно, что вот-вот упадет и будет кулаками по земле молотить. А он как подойдет да как даст ей в рожу. Этого-то она, конечно, не ожидала. Сразу все крики прошли, глаза сразу высохли, удивилась не на шутку. А он ничего не сказал. Развернулся и ушел.
- А Катька что?
- Ну и она тоже притихла и ушла потихоньку, не вернулась.
- М-да.
- У нас на четырнадцатом это весь день обсуждают.
- Пошли работать, Сань. Расстроил ты меня, - Андрей поднялся, отошел от края и начал упаковывать остатки еды.
- Да брось! Нам-то чего горевать? – Саша хлопнул его по спине так, что он пошатнулся. – У нас вон – рай и ад. Вот доберемся до них, построим и будем там вершить правосудие. И Катьку эту засудим!
- Точно, - он нехотя улыбнулся.
Саша удалился к другой стороне здания, чтобы вернуться к работе. Андрей подошел к лестничному проему (самой лестницы пока не было) и крикнул строителям, которые заканчивали обед этажом ниже: "Ребята, спустите меня кто-нибудь!". Внизу раздался смех, и кто-то (он так и не понял кто) сказал: "Таскаешься к чужим бригадам, вот и сиди там", но через несколько секунд он услышал звук работающего подъемника. Подъемник остановился у края платформы третьего этажа, он встал на него, уже не чувствуя головокружительной высоты, как бывало в первые дни работы, и нажал на кнопку спуска. Повернулся лицом к городу – ветер выл и свистел вокруг него с такой силой, что за короткое время движения подъемника у него заболели уши. Небо было чистым.
2.
Андрей проснулся под звук будильника и сел на кровати. Ему показалось странным, что он не помнил свой сон – обычно сны он всегда запоминал до мельчайших деталей. Пошел на кухню, чтобы выпить воды, и по дороге осознал, что даже не помнит, как ложился спать накануне. "Эта работа меня когда-нибудь убьет," – подумал он.
Он принял душ, вытерся зеленым вафельным полотенцем и надел рабочие брюки. Открыл кран, намылил помазок и взял бритву. На шее оставалась всего одна полоска белой пены, когда раздался звонок. От неожиданности рука дернулась, и он порезался. Смыл остатки мыла в раковину, и вода окрасилась в светло-розовый цвет. Приложил к шее полотенце, а когда убрал, на нем отпечатались маленькие капельки крови.
Телефон все еще звонил. Он прошел в другую комнату и снял трубку с висящего на стене дискового аппарата.
- Алло.
- Андрюха, привет!
- Привет, Сань. Чего тебе?
- Ты работаешь на каком сегодня? На пятом?
- Да, там нужно еще много чего заливать.
- С бетоном возиться, значит, будешь?
- Да.
- Понятненько…
- Чего нужно-то? - Он знал, что сильно опаздывает, и многочисленные вопросы начинали раздражать.
- У тебя есть еда?
- Есть. Моя еда. А что?
- Да я думал… Может, поделишься сегодня?
- А с твоей что?
- Да забыл я. Положил прям перед дверью, и из головы вылетело, представляешь?
- Представляю. Ладно, захвачу что-нибудь.
- А ты в курсе, что опаздываешь?
- Я в курсе, - Андрей старался говорить спокойно, - Я пошел, Сань.
- Ты приходи, приходи поскорее. Я тебе расскажу историю одну.
Андрей положил трубку. Надел коричневую робу, положил в белый полиэтиленовый пакет перчатки и комбинезон. Возможно, эти перчатки сегодня он увидит в последний раз. Он таких сменил уже пять пар, каждый раз во время цементных работ - они то утопали в серой жиже, то каким-то образом падали вниз с огромной высоты, будто маленькие самоубийцы, которые устали от гнета своего хозяина. Открыл холодильник, вытащил оттуда бутерброды, приготовленные с вечера, огурцы, помидоры, яйца, вареную курицу и кинул все в тот же пакет.
Закрыл квартиру, спустился по лестнице, открыл дверь, и в вдохнул влажный воздух, в приятным вкусом сырой земли и зелени. Мелкий дождь все еще покрапывал, но, город выглядел так, будто ночью прошелся ливень.
Работа на стройке шла полным ходом. По деревянному настилу, хлюпая в слое мокрого песка, ездили грузовики с арматурой. В некоторых катались рабочие – полный обход территории строящегося бизнес-центра занимал порядка пятнадцати минут, глупо тратить на это время, да еще и мокро.
Бетон замешали, залили, перчатки он не потерял. Он поднялся на шестой этаж, где работал Саша, чтобы пообедать - голод разыгрался страшный.
- Так ты не в курсе, что на последнем этаже будут делать? Под что он? – спросил Саша, когда они ели из пакета Андрея, свесив ноги вниз, в город. Андрей представлял себя великаном, который осторожно (или нет) шагает среди маленьких человечков. "Хоть где-то в моей карьере я хожу по головам," – думал он.
- А, ты про это чистилище?
- Ну да, странный какой-то этаж.
- Мало ли что они могут придумать. Может, они просто не доделали план. Наверняка, как только мы закончим здание, пририсуют там еще с десяток стен, и будет этот этаж таким же, как остальные.
- Посмотрим, - рука Саши снова нырнула в пакет, и через мгновение он уже впился зубами в вареную куриную ножку, - А вкусно ты курицу варишь, однако! – и окинул товарища одобрительным взглядом.
- Да что там, обычная курица.
- Не скажи! Не то что у Сереги. Я его курицу пробовал как-то – сухая и пересоленная, аж рот в трубочку сворачивается.
- А жена что, не готовит ему?
- Эх… про жену-то его, Катьку, я тебе не рассказал. Это я утром тебе обещал еще. Тут сейчас об этом только все и говорят.
- Что-то случилось?
- Да, случилось. Она ночью померла. Никто и не знал, что она в больнице. Видно было по Сереге, что какая-то беда – он ходил последние недели в одежде грязной, вонючей. Ел непонятно что, эту вот курицу постоянно, которую и готовить-то не может. Говорят, пневмония у нее была. Месяц бедняжка мучилась. А любила-то его как. Сережа "то", Сережа "это". Приходила сюда постоянно, помнишь?
- Помню, помню, - Андрей погрустнел.
- Обеды ему носила, свежие, вкусные. И он все время улыбался. Говорил, маленького хотят. Она уже и таблетки свои перестала пить, и к врачу записалась, а тут заболела.
- Надо помочь ему как-то. Душа у него тонкая, ранимая. Пропадет.
- Да как тут поможешь. Он какое-то время не будет приходить. Но начальство его, наверное, не уволит. Все люди, понимают все.
Они затихли и несколько минут смотрели в небо.
- Пора идти работать, - Андрей поднялся, взял пакет с едой и добавил, - Ох и расстроил ты меня, Саша.
- Знаю.
И они молча разошлись. Андрей вызвал подъемник, забрался на него и начал спускаться. Мелкие капли дождя приземлялись на лицо. Сквозь ветер до него донесся какой-то шум. Кашель и неприятный звук льющейся жидкости. Он не сразу понял что это, но потом догадался (хотя и не видел источник шума): кто-то из рабочих вчера слишком хорошо отметил получку и теперь блевал в углу. Должно быть, не догадывался какая у голых стен акустика. Подъемник остановился, и он сошел на пятом этаже.
3.
Андрей проснулся и на автомате пошел на кухню. Набрал стакан воды под краном, осушил его наполовину, остальное вылил. Во рту остался странный кисло-соленый привкус, который потом не покидал его весь день. Он поморщился.
Помылся, высушил голову феном, надел брюки. Открыл кран, достал из шкафчика над умывальником электрическую бритву, проверил батарейки и включил. Бритва приятно зажужжала, возвращая его к будничной реальности. Аккуратно провел тремя плавающими головками по щеке и стряхнул в раковину сухие короткие волоски, которые тут же смыла вода. Зазвонил телефон. Сначала он не мог понять откуда идет звук ("Вот что значит проспать," – мелькнула мысль в голове), потом нырнул левой рукой в карман и достал вибрирующий от гудков Самсунг.
- Алло.
- Андрюшенька, привет! – он услышал приятный женский голос.
- Привет, Саша. Рано ты звонишь. Еще дома, что ли? Тоже опаздываешь?
- Какой там, я из автомата на точке звоню, - голос улыбнулся, - Думаешь, раз я женщина, так все время опаздывать должна?
- Вовсе не так.
- Ну а как же? Женщина-строитель ничуть не хуже мужчины. А вот ты почему еще дома? Я думала, не застану тебя.
- Заспался немного, - виновато ответил Андрей.
- Ладно, я не за этим. Ты же знаешь, что я сейчас сижу на детокс-диете?
- О боже, конечно. Я не знаю что это значит, но слово это слышал раз пятьсот за последнюю неделю.
- Андрюш, я воду забыла. Ты понимаешь, о чем я?
- Догадываюсь.
- Придется тебе постараться. Мне неудобно просить, но мне нужно три литра. Сможешь принести?
- Смогу.
- Слава богу. Я думала, самой тащить.
- Так ты специально забыла?
- Нет, у меня был запас здесь, на складе, припрятала. Тридцать литров заказала, мне привезли. Закончился за десять дней. Ну не самой же мне таскать столько.
- А как арматуру таскать, так нормально, - он усмехнулся, - Ладно, договорились.
- Тут у нас беда еще случилась. Приедешь, расскажу.
Андрей положил трубку, собрался и вышел. Погода была необычная. Плотный туман обволакивал все вокруг. Он клубился и двигался. Где-то, подгоняемый ветром, он был гуще, где-то проглядывали прозрачные дыры. Как будто вся улица погрузилась в небо, и по дорогам плыли маленькие облачка.
Он зашел в магазин и купил три литровые бутылки питьевой воды. Сам он пил из-под крана, но подозревал, что для Сашиной детокс-диеты такая вода не подойдет. Это название диеты казалось ему смешным, похожим на слово интоксикация, как будто она чем-то отравилась (вероятно, своей диетой), и ей срочно нужно было лекарство. Да и вообще: женщина-строитель – это забавно, хотя он никогда бы не сказал ей об этом, потому что любил. Как друга.
Приехав на стройку, передал ей воду с другим коллегой, поднимавшемся семнадцатый этаж. Сам он работал на шестнадцатом, но только ради воды вызывать подъемник не хотелось.
Рабочее утро прошло быстро, и наступило время обеда.
- Так что ты мне хотела рассказать? – спросил Андрей, Сашу, наливая для нее стакан воды.
- Печальная новость, сегодня рассказали. Помнишь Сережу?
- Конечно помню.
- Он вчера с женой ездил на дачу, на машине. Туман тоже вчера был, густой такой, непроглядный. Не пойму, что это за странные дела с погодой.
Андрей приготовился услышать худшее. Сережа был славным парнем, трудолюбивый, и семья его была образцовой. Трое детей и любящая жена. Саша продолжила.
- В аварию попали. Ну, выжили, конечно. Слава богу, - Андрей шумно выдохнул, - Но покалечило их сильно. Сказали, Катюша ходить больше не сможет, - она замолчала, а потом задумчиво добавила, - А мы с ней билеты в кино на следующую неделю взяли…
- А Сережа что?
- А он руку сломал, ну и так, сотрясение, да несколько порезов от стекла.
- Нужно им как-то помочь. Ох... Бедные.
- Еще как бедные. Кому теперь за детьми смотреть, не понятно, - она залпом выпила воду и вроде бы взбодрилась, - Но давай о хорошем. Скоро заканчиваем, да?
- Да какой там, - Андрей махнул рукой, - Еще больше половины. А потом отделочные работы.
- Ну да... Знаешь, на плане последний этаж похож на какое-то чистилище, - и они оба рассмеялись.
- Что у тебя с руками? – Саша взяла его кисть и развернула ладонью вверх.
Андрей пригляделся, поднес к глазам сначала одну руку, потом вторую, и не поверил. Обе ладони испещрили морщины: их было много, на правой и левой узоры были похожи. Саша показала ему свои ладони: чистые, гладкие, с розовыми пятнами от свеклы, которую она ела на обед.
- Забавно, - он произнес это с удивлением и восхищением, - может, отпечаталось что-то, пока мы тут сидели? – и посмотрел на бетонный пол, пытаясь разглядеть там такие же узоры.
- Может. Если к вечеру не пройдет, ты все-таки сходи к врачу. Это, мягко говоря... Необычно, - она хихикнула.
Спускаясь на этаж ниже, он повернулся спиной к зданию. Перед глазами открылся сказочный вид: вверху – солнце, внизу – город, укрытый пушистым белым покрывалом. Последние этажи бизнес-центра протыкали покрывало примерно на уровне тринадцатого этажа. Он закрыл глаза и представил, как мог чувствовать себя Бог, создавая мир.
4.
Андрей встал с кровати. Он уже не мог вспомнить, когда последний раз видел сон. А может, они ему никогда и не снились? Ведь бывают же люди, которые не видят снов.
Он встал под душ и почувствовал, как теплая вода медленно течет по коже, еще больше вгоняя его в дрему. Вылез из ванны, ступил на кафель и чуть не поскользнулся.
Вытерся, побрился и оделся. На прикроватном столике завибрировал телефон. Он бы и не услышал его, если бы вовремя не зашел в комнату.
- Алло.
- Андрюша, доброе утро! – сказала Саша, его коллега из соседней бригады строителей.
- Привет. То есть, доброе утро.
- Андрей, если что, я тебе не звонила, - она понизила голос и говорила почти шепотом, - У нас новый начальник, сегодня первый день.
- Блин, а сколько времени?
- Тебе пятнадцать минут доехать до стройки. Я с ним не общалась, но выглядит он строго, хотя и симпатичный.
- Ну, мне это не поможет полюбить его, - Андрей представил себе загорелого блондина в очках, который выхаживает по стройке с указкой и папкой с документами по планам и срокам. Его передернуло.
- Давай скорее, я попробую прикрыть тебя, но ты ведь понимаешь – в первый день все большие начальники - злюки. Пытаются создать иллюзию контроля.
- Бегу, - он положил трубку.
Он пулей вылетел из дома, в спешке покидав все свои вещи в холщовую сумку. На улице было жарко и пахло озоном. Небо было темно-синим, он думал, что в ту же секунду, как он сделает следующий шаг, с неба обрушится водопад.
Но он не обрушился ни в одну из секунд, когда он бежал на стройку. Ему стало жарко, лицо раскраснелось, и он уже хотел, чтобы дождь наконец пошел. Автобуса он не дождался, но бежать было всего четыре остановки. Когда он наконец оказался на месте, то увидел все те же возвышающиеся четыре здания бизнес-центра, те же двадцать три этажа центральной башни, но все было каким-то медленным. Даже не медленным, а «подвешенным». Как будто не только небо, но и весь город и вся территория бизнес-центра ждала чего-то. Грозы, ливня, а может, того, что земля разверзнется, и все это рухнет в ее недра. Грузовики с песком стояли неподвижно, рабочие ходили уж очень медленно, ветра не было вообще.
Сегодня они снова заливали бетон. Нецензурная брань рабочих гулко разносилась по всему этажу и повисала в стоячем воздухе. Весь день он работал словно во сне и был рад, когда голос Саши разбудил его, чтобы прерваться на обед. Он немного взбодрился, когда она пришла: ее появление было как порыв ветра, который заставил его поверить в реальность происходящего.
- Я уже здесь! – пропела она, выбираясь с подъемника, который приехал с первого этажа.
- А вы сегодня где? – спросил он.
- Мои – не знаю, выше, наверное. На двадцать третьем. А лично я весь день бегаю по поручениям босса, - она кокетливо хихикнула.
- Того самого? Новенького?
- Да, Сережа оказался таким милым молодым человеком! Наверное, увидел меня, и решил, что женщине на стройке делать нечего, - и прибавила шепотом, - Я думаю, он хочет сделать меня своей личной помощницей.
- Странно все это.
- Да ладно тебе, давай обедать, - она устроилась на полу, свесив ноги вниз, и поманила его рукой к себе. Андрей присел рядом, - Знаешь, что он сказал по поводу последнего этажа?
- Что же?
- Говорит, это строжайший секрет, – ее голос сделался грозным и вкрадчивым, отчего у Андрея пробежали мурашки по коже, - никому не рассказывай, но там, наверху, будет вершиться суд над всеми человеческими и нечеловеческими существами. Два бесконечно больших помещения – это рай и ад, а посередине дорога суда, по которой люди будут идти и показывать все свои грехи и добрые деяния, а потом они попадут в одну из этих комнат, и останутся там навечно.
- Вот же бред.
- Забавно, да? – она рассмеялась, - Сережа это говорил таким серьезным голосом, а потом кааааак захохочет! – Андрей улыбнулся, - Я думаю, он и сам не знает, что там будет. Мы только подрядчики (видал, какое я умное слово выучила?), нам неведомо для чего им это здание вообще, тем более тот верхний этаж.
За обедом они еще немного поговорили о работе, об этом Сереже, который Саше так понравился, и Андрей начал смутно чувствовать, что теряет ее. Не говоря уже о том, что Саша теперь может и не будет работать с ним на стройке, а будет бегать по поручениям начальства, он еще и впервые увидел в ней женщину. Он всегда считал ее кем-то вроде приятеля, а теперь понял, что, ошибался. Она далека от мужской, честной дружбы, как и все женщины. Новый симпатичный начальник, и она уже готова променять на него все то время, что они провели вместе.
Он был все еще расстроен, когда шел домой вечером. Мысли о том, что будет дальше, не давали ему покоя. В кармане завибрировал телефон. Он взял трубку. Звонила Саша.
- Андрей, привет, - голос был тихим и немного дрожал.
- Привет. Что-то случилось?
- Да, случилось, - Андрей задержал дыхание, - Этот Сережа... Ну, новый начальник...
- Да, я помню.
- На него сегодня свалился блок.
- О боже. Живой?
- Да, живой. Но, боюсь, может быть хуже. Он в коме.
- Мне жаль, - Андрею было невыносимо слышать как она плачет.
- Я хотела попросить тебя... Ты не мог бы завтра утром сходить со мной к нему? В больницу.
- Конечно. Конечно, я схожу. Во сколько?
- В семь утра, я заеду за тобой.
- Договорились. Я поставлю будильник.
- Спасибо, - послышался всхлип, - Мне так важна твоя поддержка. Знаешь, я почти влюбилась.
- Знаю.
- Ладно. Мне надо отдохнуть.
- Пока, - он хотел сказать, что-нибудь, но не мог придумать что, - До завтра.
И положил трубку.
Он поставил будильник на шесть утра, чтобы точно не проспать. Не мог надеяться на свою память (в последнее время он все забывал, и казалось – глупость, но все же - что все его дни одинаковые), поэтому он нашел чистый тетрадный лист и написал на нем большими буквами: «СХОДИТЬ В БОЛЬНИЦУ».
Этот лист он приклеил скотчем к будильнику, прямо на электронное табло, где светились синим большие цифры. Когда он проснется, то не сможет узнать время или выключить спросони будильник, не увидев эту записку.
Он засыпал, и звучала музыка. Пел приятный женский голос. Он не узнавал этот голос, но слыша его, чувствовал спокойствие и умиротворение. Звук был приглушенным, как будто пели где-то за стенкой. «Какой замечательный голос у этой мамочки, - думал он, - надо будет познакомиться со своими соседями». Сознание расплывалось и он медленно проваливался в сон. «Замечательная семья». Пение затихло, и сквозь дрему он, уже не понимая где находится, улавливал мужской и женский голос: «Тебе уже лучше?», «Да», «Аня... Мне нравится».
***
***
5.
Раздался истошный звон. Андрей разлепил глаза, и посмотрел на циферблат механических часов: 7:30. У него было ровно десять минут, чтобы собраться, и еще двадцать, чтобы очень быстрым шагом (или даже бегом) добраться до стройки.
Будильник он выключил и побежал на кухню. Налил стакан воды, выпил, потом налил еще, и еще выпил. Третий осушил наполовину. Очень быстро помылся, вытерся кое как красным махровым полотенцем. Достал из футляра опасную бритву, раскрыл ее, намылил помазок и начал бриться. Он посмотрел в зеркало, и на мгновение замер от ужаса. Картинка, которую воспроизводил мозг, была перевернутой. Он моргнул, и все встало на свои места. Сердце все еще бешено стучало. Зазвонил телефон.
Он одевался, когда телефон все еще звонил. Андрей вытащил из холодильника все съестное, что смог найти, и кинул в рюкзак. Телефон разрывался, и он не мог понять, где он. В доме у него не было телефона, он не мог себе позволить платить за него. Или мог? Одел рюкзак, собрался выходить, но этот звон не давал ему покоя. Тут он понял, что окно в комнате открыто, а звук доносится с улицы, из телефонного автомата.
Он быстро спустился на первый этаж, перепрыгивая через ступеньку, выбежал на улицу под ливень и зашел в телефонную будку как раз в тот момент, когда молния ударила в дерево на другой стороне дороги. Снял трубку и сказал "Алло", но раскат грома заглушил его слова.
- Алло, алло! – кричал он в трубку.
На другом конце линии, где-то далеко, послышался мужской голос.
- Андрей! Ты меня слышишь?
- Слышу! Сань, это ты? Говори быстрее, я в будке! – он посмотрел на улицу сквозь стеклянную дверь кабинки. Столб дождя лил снизу вверх, по дороге на небе ездили машины, небо было под ногами. Он моргнул, отгоняя видение.
- Ты не мог бы меня заменить сегодня на тридцать четвертом? Там много работы. Я не могу сегодня.
- С тобой все хорошо?
- Да. Я уже обо всем договорился. У нас сегодня все критичнее, чем у ваших. Они согласились на замену.
- Ладно, я понял. Опаздываю.
Он положил трубку и побежал. Дождь больно хлестал по лицу, громыхало так, что не было слышно ничего вокруг.
На стройке работа продолжалась, несмотря на ураган, хотя здания на фоне бушующей стихии выглядели такими хрупкими, будто порыв ветра может их надломить. Он поблагодарил бога, что лестницы на всех этажах успели закончить, и ему не пришлось в такую погоду болтаться на подъемнике. Внутри было довольно комфортно, хотя в пустые окна вода заливалась чуть ли не ведрами. На замену в его бригаду, на тридцать третий, прислали Сережу, молодого не женатого парня, который работал строителем всего неделю. Андрей представлял, какого, должно быть, Сереже в первые же дни работы попасть в такие условия. Из-за шума дождя и постоянных раскатов грома было невозможно разобрать кто что говорит. Он слышал через лестничный проем, как на Сережу то и дело орали за его непонятливость. Опытные рабочие могли переговариваться жестами, а новичку это было сложно. Поэтому днем, в перерыве, Андрей подошел к Сереже и предложил ему вместе пообедать.
Они поднялись на тридцать четвертый и сели подальше от края, чтобы временная кровля сверху хоть немного защищала их от дождя. Вода заливала весь пол, но голова и плечи оставались сухими.
- Ты работаешь здесь? – крикнул ему Сережа, запихивая в рот размокший кусок хлеба.
- Что? – еще громче спросил Андрей.
- Говорю, на тридцать четвертом?
- А, да! – заорал Андрей.
Все оставшееся время они ели молча, оставив бесполезные попытки услышать друг друга.
Когда они закончили, Сережа поднялся, сделал пару шагов и поскользнулся на настиле. Он упал, поднялся и снова потерял равновесие. Андрей вверх ногами видел, как Сережа неуклюже шагает прямо к пропасти, пытаясь хвататься за балки. Он моргнул, но картинка не восстановилась. Он резко встал, чтобы помочь, но сам чуть не свалился. Начал судорожно тереть глаза, моргать снова и снова, и, наконец, зрение вернулось. Все, что произошло дальше, заняло не больше секунды.
Ковыляющий по краю этажа Сережа зацепился ногой за одну из временных свай и полетел вниз. Андрей только успел вскинуть руку, которая, впрочем, все равно была безнадежна далеко, когда в воздухе мелькнул ботинок.
Какое-то время он сидел так, одна рука на полу, другая – поднята (как будто в приветственном жесте), и не мог понять, что произошло. Он не слышал звука падения, хотя надеялся услышать. Без этого звука казалось, что Сережа просто улетел в какое-то другое пространство. Он не хотел знать, что случится дальше. Не хотел спускаться вниз и видеть его размозженное тело. Ему не хотелось даже спускаться на тридцать третий и говорить коллегам Сережи, что тот только что свалился с тридцать четвертого этажа небоскреба. Он почувствовал, что потерял что-то важное.
Ждал, что придут другие строители из бригады, и ему придется все объяснять, но они не пришли. Он сидел так очень долго, пока не стемнело. Дождь все еще лил, хотя ни молний, ни грома уже не было. Ему было все равно, во сколько он уйдет домой, время перестало существовать.
В темноте, этажом ниже, раздавались голоса рабочих, видимо, задержавшихся после смены. Он был в ступоре, и не обратил бы внимание на короткий диалог между мужчиной и женщиной, если бы их голоса не показались ему знакомыми.
- Что они сказали? - спросила женщина.
- Плохо.
- Что значит плохо?
- Ну не слишком. Скорее всего удастся добиться ремиссии. Малышка уже успеет вырасти. Потом, может, через пять лет, может, через пятнадцать, будем думать что делать.
Женщина заплакала. Андрей почувствовал как его сердце еще больше сжалось. «Разве стройка – это семейная работа?» - подумал он. Но голоса скоро стихли, и он быстро о них забыл.
6.
Андрей проснулся, принял душ и оделся. Сбрил выросшую за несколько дней щетину, умылся и взял трубку.
- Алло.
- Андрюха!
- Да, Сань. Я опаздываю.
- Ты на каком сегодня?
- На тридцать восьмом.
- Можешь взять свои перчатки? Мне с бетоном сегодня возиться, внизу. На обед не приду.
- А с твоими что?
- Вчера уронил вниз.
- Ладно, беру.
Андрей положил трубку, оделся, взял из холодильника свой обед и вышел на работу.
Когда он спускался вниз по лестнице, его повело в сторону. Странное ощущение, но он мог поклясться, что дело не в нем. Только что было землетрясение. Мелкие подземные толчки нечасто случались в их городе, но он чувствовал, что это не последний сюрприз природы за сегодня.
Придя на стройку, он отдал перчатки поджидавшему его внизу Саше, а сам поехал на последний, тридцать восьмой этаж. Этот этаж казался ему странным еще на плане, а теперь, когда он был наполовину отстроен, эти ощущения только усилились. Готовы были все внешние стены и две внутренних, разделявших два больших помещения узким коридором.
Он работал без обеда, да и есть совсем не хотелось. Постоянный грохот и дрожь под ногами убили в нем всякий аппетит. Ему хотелось скорее закончить и спуститься. Как вообще кто-то разрешил строить небоскребы в городе, где случаются землетрясения? Он уцепился за эту мысль, но вскоре потерял ее и забыл. Приближался вечер, смеркалось, и вскоре он заметил, что никого из его бригады не осталось.
Это показалось ему странным, он прошелся по всему периметру, но не нашел ни одной живой души. Тревога нарастала. Его опять тряхнуло, и где-то внизу послышался треск. Чуть более сильный толчок может образовать трещину в фундаменте. Он собрал свои вещи, включая несъеденный обед и, стараясь отогнать панику, поспешил к лестнице. Глянул вниз, в кромешную тьму («Когда успели выключить все освещение?») и понял, что спускаться слишком долго. Быстрым шагом подошел к ближайшему оконному проему и посмотрел вниз. На улице не было никого, за короткое время небо так потемнело, что он даже не мог разглядеть будку администрации и пропускной пункт. Подъемника нигде не было видно.
- Эй, кто-нибудь здесь есть? – крикнул он, надеясь, что кто-то еще остался, и сейчас его спустят.
Подождал пару минут, и, не услышав ответа, побежал обратно к лестнице. У него перехватило дыхание. Лестницы больше не было. Там, где буквально только что были аккуратные ступеньки, зияла дыра. Он достал из кармана фонарик и направил его вниз. Прямой луч падал в пустоту и терялся в холодном пространстве. Снова тряхнуло, на этот раз сильнее.
Все здание начало рушиться. Его оглушали звуки ломающегося бетонного пола (где-то этажами ниже), скрежет гнущейся арматуры и рокот сыплющихся стен. Он едва стоял на ногах – от страха и от дрожи рушащейся башни. Он почувствовал низкую вибрацию, она нарастала, и через несколько секунд все его тело вибрировало вместе со зданием.
Осознав безысходность своего положения, он уже не пытался бежать. Он подошел и встал по центру коридора. В ту же секунду стены по бокам коридора рухнули. Он даже улыбнулся, обрадовавшись своей последней удаче – ни одна из стен его не задела. Кровля падала на пол, и ее уносило ветром.
Андрей остался стоять под голым небом. Он поднял голову вверх, и его поглотила тьма.
***
Он думал, что умер, но нет. Хотя лучше бы он умер. Он оказался в аду. Пытался оглядеться, но не мог. Он не мог ни повернуть голову, ни пошевелиться: вокруг было так тесно и омерзительно мягко, словно его пытались со всех сторон душить подушками. Потом он почувствовал себя как дайвер, только плавал он не в море, а в какой-то горячей жиже. Едва он успел осознать, что у него за спиной отсутствует баллон, а во рту нет дыхательной трубки, как мозг начал резко глупеть. Такого он еще никогда не испытывал. Последняя мыль, мелькнувшая в его голове, была: "Так вон она какая, кара за мои грехи". Сначала он забыл кто он такой, потом забыл все слова человеческого языка. Потом потерял свой голос. Наконец, забыл как он выглядит и как выглядят все люди. Его сознание на мгновение померкло и умерло, превратилось в бесполое, бестелесное "оно", а потом оно увидело свет. Оно пыталось плыть на свет, инстинктивно, не понимая ничего, не пытаясь понять и не имея способностей понять. Плыть не получалось, но оно чувствовало, как кто-то больно схватил его за место, которое он будет позже называть "голова". Свет стал ослепительно ярким, таким, что пришлось зажмуриться, и из того, что теперь есть глаза, потекли слезы. Все вокруг стало светом. Было так больно и плохо, что захотелось обратно, в эту горячую жижу. И это было первым осознанным желанием. Потом пришла жгучая боль - шлепок - и наружу вырвался истошный крик.
- Сережа! Позовите Сережу! – девушка кричала сквозь слезы, кричала и смеялась, пока не открылась дверь, и в палату не вбежал молодой человек.
- Смотрите, кто это у нас? – мягко сказал пожилой мужчина в очках.
Сергей взял на руки маленького человека и, улыбаясь, ответил:
- Анечка.
Автор: Марина Копытина
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71631-odin-den.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: