Артём едва оторвал голову от подушки. Напился, да. Вчера. Он чуть не умер под колёсами какой-то ненормальной!
Она успела притормозить буквально в метре от него. Выскочила, орать стала. Руками размахивать.
Артём ей пощёчину отвесил, она и заткнулась тут же. На асфальт опустилась и заревела громко. Видать, в себя-то пришла и осознала, какую глупость чуть не совершила.
Прощения просить стала, извиняться. Только Артёму на неё плевать было. Руки в карманы сунул, сжав в кулаки, и пошёл. Даже на окрик отца не обернулся.
В одном из домов в частном секторе всегда компании собирались. Пили, курили и бренчали на гитаре. Отдыхала молодёжь, так сказать. Неприспособленная к нормальной жизни.
Артём всегда с презрением мимо проходил, а сегодня ноги его сами туда завели. Поздоровался со всеми да и попросился на посиделки.
Пил, курил и думал о том, что его жизнь на волоске совсем недавно сидела. А с другой стороны, девчонку спас. Иначе она врезалась в эту стену бы, и ничего от неё не осталось бы.
Утром вот теперь совсем худо. Как домой добрался и во сколько — не помнил.
— Ты вставать-то думаешь? Отец на работу уже ушёл. Вечером поговорит с тобой. Фу! И где ты надрался так? В комнату не войти!
Мать бурчала и бурчала, действуя на нервы. Шпингалет начала дёргать, чтобы окно пошире открыть.
— Ну перестань, а? Как пилой ездишь — простонал Артём и перевернулся на живот. Но так только ещё хуже стало. Что за пойло он вчера злоупотребил? Так-то Артём не любитель был.
Спиртное — враг всего человечества, и скольких слабовольных оно уже сгубило. А после развала советского союза, как взбесились вокруг. Пьют и пьют. Понятное дело, что жизнь нелёгкая наступила. Но не спиваться же!
— Сейчас бульончик похлебаешь, легче станет. Пока лежи, лежи.
Анна Николаевна прикрыла дверь в комнату сына. Как хорошо, что он в таком состоянии и не побежит к своей Наде. Звонила она, да. Но Анна сыну об этом говорить не стала.
Девчонка в трубку ревела, говорила, что мать у неё умерла, похороны завтра. И что?
Анна тактично выразила сочувствие и отключилась, заявив, что Артём в деревню уехал к бабушке. И трубку положила.
Нину Григорьевну ей нисколько не жаль было. Уж что там с ней такого приключилось с этой стальной и непробиваемой бабой.
Что бы ни случилось, туда ей и дорога. Анна, закусив губу, мешала ложкой суп. Очень интересные вести со вчерашнего поведал ей супруг её. Борис Васильевич.
Артём, оказывается, спас дочку самого директора завода. Девчонка была пьяна, расстроена чем-то и пыталась на всей скорости в бетонное ограждение влететь. А может, и не пьяна была, под чем-нибудь?
Молодёжь-то нынче пошла непутёвая, всё живётся им плохо, даже будучи в достатке.
Загудела, повылазила после развала СССР всякая нечисть. Никто и ничего не контролирует. Бандитизм кругом.
— Эх-х ... Грехи мои тяжкие — вздохнула Анна.
В голове у неё, как у женщины с практичным умом и деловой хваткой, тем не менее с бешеной скоростью завертелся механизм.
Дочка директора завода. Звучит? Кто бы сомневался. Да в случае чего Артёмка с таким тестем как за каменной стеной будет. Это ж дураком надо быть, чтобы такой шанс в жизни упустить.
Поэтому отвадить решила Анна Надю Тарасову от своего сына. Не пара они друг другу. Совсем.
***
Надя безучастно лежала на кровати и смотрела в потолок пустым взглядом. До отца она не дозвонилась. Дорого в Москву заказывать разговор-то.
Хорошо, соседи помогают как могут, да сослуживцы мамы. Надя одна много ли может? Из школы звонили. Классная руководительница сочувствие выразила, спрашивала, может ли школа чем помочь?
А чем они помогут? Надя сдавленно поблагодарила и лишь сказала, что на выпускной не придёт, до праздника ли ей теперь? Аттестат потом как-нибудь заберёт, когда в себя придёт.
Странное чувство было внутри. Вот ещё вчера днём была мама, а сейчас её нет.
— Ну же? Плачь. Плачь, говорю! — процедила девушка, поднявшись с кровати и приблизившись к зеркалу. Слёз не было, только пустота. Но, может, потом придут? Лучше сейчас. Проревелась бы, глядишь, легче стало б.
Артём к телефону не подошёл, мама его зато, как всегда, нелюбезно и враждебно поговорила с ней. Не любит она её, Надю. А за что? Что плохого она ей сделала? Сына её полюбила?
Резко отвернувшись от зеркала, Надя уставилась в окно. Солнце, жара стоит. Во дворе детские крики, смех. Каникулы у мелкой детворы.
Уперев кулаки в подоконник, Надя прижалась разгорячённым лбом к прохладному стеклу. Никто не объяснил ей, что случилось. Она лишь видела, как маму увозили, прикрыв простынёй.
Начальник следствия Надю по плечу похлопал, повздыхал тяжко и пообещал оказать посильную помощь. Мол, несчастный случай. А какой, что именно? Кто же юной девчонке будет разъяснять? Да и Наде не до расспросов было.
Звонок телефона резкий и неожиданный заставил девушку вздрогнуть.
— Слушаю — глухо произнесла она. Может, папка?
— Ты Тарасова Надя? — спросил вкрадчивый мужской голос.
— Я. Кто это?
Ладонь, крепко сжимающая трубку, вспотела. Отчего Надя занервничала, едва услышав этот голос. Не любила она таких интонаций.
— Мамаша твоя денег нам должна осталась. Мы работу оплатили, а она оказалась невыполненной. Следачка преставилась, с кого бабки спрашивать обратно? С тебя, как думаешь?
— К... Какие деньги? — похолодела Надя — о чём вы?
— Не тяни время, дура. Завтра в восемь вечера подойдёшь на угол Юбилейной и Пролетарской. Сечёшь, где это?
— Да, я знаю это место.
— Принесёшь то, что у мамашки своей найдёшь. Ищи как можно внимательнее. Не найдёшь — тебе крышка. Усекла?
— Да кто вы такой? Какое право вы ...
— Заткни хлеборезку. И слушай сюда. Мамаша твоя согласилась сотрудничать с нами по доброй воле. Деньги не пахнут, цыпа. А ей они очень почему-то были нужны. Мамашка твоя на подпола шла, с начальником следствия трали-вали была, доступ имела к архивам. Дельце одно она должна была нам передать. За него всю сумму запросила. Ищи, цыпа. Не найдёшь ...
Надя в ужасе бросила трубку, тут же, не раздумывая, выдернула провод из розетки и, прижавшись спиной к стене, переваривала разговор. Сердце её колотилось так, что из груди чуть ли не выпрыгивало.
Мама ... Мама ... Во что же ты ввязалась? Из-за кого или из-за чего? На ум сразу и нервозность матери в последнее время пришла, и грубость. А по ночам будто в подушку она сдавленно плакала, чтобы Надя не услышала.
Забившись в угол комнаты, Надя перебирала в уме события последнего месяца. Она как-то за подготовкой к экзаменам совершенно не следила за тем, что происходит вокруг. Думала, что мама на нервозе, как обычно, ведь она всегда такая. Непримиримая, резкая и злая.
Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Девушка боялась открывать, пока недовольный голос двоюродной тётки, Алевтины Петровны не произнёс:
— Открывай, Надежда, я знаю, что ты дома. Тётку, что ли, родную не узнала?
— Тётя Аля! — Надя, рывком распахнув дверь, повисла на шее у тётки, дав наконец-то волю слезам.
— Ну будет тебе, будет. Чего уж теперь реветь-то. Вот завтра мамку проводим в последний путь и будем дальше жить.
Слова тёти Алевтины раздались в голове глухим эхом. Дальше жить ... А как? Когда всякие личности непонятные звонят с угрозами и требуют, то не знамо что.
Одно успокаивает, что ночевать сегодня Надя будет не одна. Завтра предстоял тяжёлый изматывающий день. Обидно, что до отца так и не дозвонилась, и Артём молчит. Хоть бы позвонил, поддержал ...
Надя уснула только ближе к полуночи. Вроде глаза слипаются, а мозг от всех этих мыслей никак не может заснуть. Сердце не на месте было, будто чувствовало интуитивно, что все испытания ещё впереди и начало взрослой жизни Нади будет мрачным, серым и беспросветным. Выдержит ли? Не сломается ли хрупкая неискушённая душа?..
Автор: Ирина Шестакова