Воспоминание офицера Волховского фронта
Осень сорок третьего. Волховский фронт. Сырость, промозглый ветер, земля не то чтобы мёрзлая — скользкая, как стекло. Меня назначили командиром штрафного батальона. Не по желанию — по приказу.
Штрафбат — это не кино. Это расходный материал. Его создавали под конкретную задачу: там, где обычную пехоту жалко, шли штрафники.
Как я оказался в штрафбате
В штабе зачитали выдержку из приказа №227. Ничего нового — «искупить вину кровью». В батальоне — около восьмисот человек. Офицеры, уголовники, дисциплинарники. Сроки разные, судьбы разные, но итог у всех один — передовая.
Сразу понял: если не навести порядок в первые дни, меня же свои и пристрелят. В штрафбате авторитет — не погоны. Авторитет — это справедливость и твёрдость.
Кто был в батальоне
Первая рота — бывшие офицеры. Кто за пьянку, кто за драку, кто за потерянную технику. Народ в целом надёжный, если держать в узде.
Вторая — уголовники. В основном одесские и ростовские рецидивисты. Медвежатники, аферисты, квартирники. Люди с головой. Работали не руками, а мозгами. Возраст — около тридцати. Крепкие, наглые, дисциплину не признают, но трусов среди них не было.
Третья — среднеазиатская. Русский язык — через одного. Зато выносливые и молчаливые. Им нужен был толковый командир — нашёлся.
Как я с ними говорил
Я не читал им лекций. Сказал просто:
«Вы здесь не для искупления. Вы здесь, потому что можете сделать то, чего не могут другие. Выполните задачу — выйдете живыми. Не выполните — погибнете. Всё честно».
Это они понимали.
Одесситы и дисциплина
Одесситы проверяли меня с первых дней. Где можно продавить, где можно обойти. Я им дал одну вещь — чёткие правила. Без унижений, но и без поблажек.
Когда рядом разместился батальон связисток, уголовники пришли ко мне напрямую. Не юлили. Я разрешил — при одном условии: тишина, порядок, никаких эксцессов. Нарушите — пойдёте первыми в атаку.
Сдержали слово. С того дня они стали работать на меня, а не против.
Задача — взять «языка»
Перед наступлением нужен был пленный. Немцы стояли грамотно. Пулемёты, ракеты, пристрелянные подходы. Наши разведчики уже несли потери.
Одесситы предложили план. Холодный, расчётливый. Днём. Под вечер. В расчёте на немецкую расслабленность перед Рождеством.
Шли шестеро. Добровольно. Я понимал: шансы вернуться — минимальные.
Как они это сделали
Подползли. Выждали. Ударили быстро. Без лишней стрельбы. Двух сняли сразу, третьего — унтера — вытащили живым.
На отходе немцы накрыли артиллерией. Наши легли на пленного, чтобы его не убило. Потому что им нужна была свобода, а не геройская смерть.
Вернулись трое из шести. Но «язык» был.
После
Пленного допросили. Информация оказалась полезной. Меня наградили. Их — тоже.
После войны я встретил одного из тех одесситов. Уже офицер. С орденом. Но по глазам было видно — в войну он вышел, а из себя — нет.
Он пошёл своим путём. Я — своим.
Что я понял
В штрафбате не было романтики.
Были люди, которые умели выживать.
И если дать им понятные правила и уважение — они делали невозможное.
Не потому что стали героями.
А потому что хотели жить.