На часах было два ночи, а дом гудел, как трансформаторная будка перед взрывом. Вера потерла виски. Ей, хирургу травматологии с десятилетним стажем, к шуму было не привыкать, но сейчас хотелось не «Jingle Bells» в рок-обработке, а тишины и горизонтального положения. Смена перед Новым годом выдалась адовой: гололед, петарды в пальцах и традиционные любители кататься с горки на линолеуме.
Но она хозяйка. Она улыбалась, подливала гостям брют и делала вид, что ей весело.
Среди пестрой толпы родственников и друзей одно лицо мозолило глаза весь вечер. Лариса. Крестная. Женщина-праздник, женщина-катастрофа. Сегодня она была особенно «хороша»: в платье с пайетками, которое трещало по швам, с размазанной помадой и каким-то лихорадочным блеском в глазах. Она не ела, только пила. Бокал за бокалом, словно пыталась потушить пожар внутри. И постоянно дергала телефон, вздрагивая от каждого уведомления.
— Верк, а Верк! — Лариса возникла перед ней, когда Вера пошла на кухню за новой порцией льда. От крестной разило смесью дорогих духов, дешевого табака и животного страха.
Она схватила Веру за локоть. Пальцы у неё были липкие и холодные, как у лягушки.
— Пойдем выйдем. Дело есть. Срочное.
В прихожей было прохладно. Вера прислонилась спиной к двери гардеробной, скрестив руки на груди.
— Ну? Что стряслось, Лариса Петровна? Салат не свежий или шампанское теплое?
— Тшш! — Лариса испуганно оглянулась на гостиную, откуда доносился хохот. — Вер, выручай. Вопрос жизни и смерти. Дай ключи от джипа.
Вера моргнула. Хмель мгновенно выветрился.
— Чего?
— Ключи! От «Крузака» твоего! — зашептала крестная, хватая Веру за руки. — Мне смотаться надо. Тут недалеко, на трассу. Там курьер ждет, подарок мне привез, сюрприз... А такси не едет! Новый год же, тарифы — космос, да и нет машин свободных. Я быстро! Туда и обратно, одна нога здесь!
— Лариса, ты в своем уме? — Вера говорила тихо, но от её тона обычно трезвели даже буйные в приемном покое. — Два часа ночи. Какая трасса? Какой курьер? Ты выпила бутылку игристого в одно лицо. Я тебе не то что джип, я тебе самокат не доверю.
— Да я трезвая как стеклышко! — зашипела Лариса, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Мне очень надо! Верка, ну будь человеком! Я же тебя крестила! Я тебе в детстве шоколадки носила! Неужели тебе для родной тетки жалко железяку на полчаса?
Она начала давить на жалость, но Вера видела другое. Она видела бегающие глазки, трясущиеся губы и капельки пота, проступившие через тональный крем на лбу. Так выглядят люди, которых загнали в угол.
— Нет, — отрезала Вера. — Иди проспись. Гостевая комната на втором этаже.
Она развернулась, чтобы уйти.
— Стой! — Лариса вцепилась ей в плечо, больно впиваясь ногтями.
В этот момент в руке у крестной ожил телефон. Экран вспыхнул ярким пятном в полумраке прихожей. Вера, привыкшая читать диагнозы по диагонали, машинально скользнула взглядом по всплывающему уведомлению.
Текст был коротким и убийственным.
«Автоломбард 24/7. Заявка №4589 одобрена. Оценщик на месте, 34-й километр трассы. Ждем Toyota Land Cruiser г/н... в течение 30 минут. Деньги наличными».
Вера замерла. Внутри всё похолодело. Вот оно что.
«Подарок от курьера», значит?
Она медленно подняла глаза на Ларису. Та заметила взгляд племянницы, глянула на экран и судорожно попыталась спрятать телефон за спину. Но было поздно.
— Ах ты дрянь... — выдохнула Вера. — Ты что удумала? Мою машину в ломбард слить?
Лариса поняла, что маска «бедной родственницы» больше не работает. Её лицо изменилось. Оно перекосилось, став хищным и злым, как у крысы, которую прижали шваброй.
— А что мне делать?! — визгливо зашептала она, наступая на Веру. — Что делать, а?! У меня долги! Кредиторы завтра придут! Они мне утюг на пузо поставят! Тебе жалко, что ли?
— Ты хотела украсть мою машину.
— Не украсть, а одолжить! — рявкнула Лариса. — Ты богатая, ты врач! Тебе пациенты в конвертах столько носят, что ты за месяц на новую заработаешь! А у меня жизнь рушится!
Она вцепилась в карман Вериного кардигана, пытаясь нащупать ключи.
— Отдай! Ты завтра заявление напишешь, скажешь — угнали! Страховку получишь, еще и в плюсе останешься! Не будь тварью, спаси мать крестную, иначе меня на фарш пустят!
От неё пахло безумием. Она реально верила, что имеет право забрать чужое имущество, потому что ей «нужнее».
Вера перехватила руку Ларисы. Жестко. Профессионально. Нажала на болевую точку на запястье так, что крестная взвизгнула и разжала пальцы.
Из гостиной начали выглядывать гости. Музыка стихла.
— Что у вас тут происходит? — спросил муж Веры, Олег, хмурясь.
Лариса, увидев публику, решила сыграть ва-банк.
— Она меня выгоняет! — заорала она, брызгая слюной. — Родную тетку! В ночь! В мороз! Я попросила машину, чтобы до аптеки доехать, мне плохо, а она... Жалко ей! Зажралась!