Катя только-только вернулась с работы и принялась за домашние дела, когда услышала ворчание мужа из комнаты. Ей всегда хотелось, чтобы дома было чисто и уютно, особенно после его поездок, но сегодня всё шло наперекосяк. Павел, вернувшийся из командировки, лежал на диване, пытаясь отдохнуть, а она, не в силах остановиться, продолжала хлопотать, хоть и старалась делать это потише.
— Катя, ну сколько можно греметь вёдрами? — проворчал Павел. — Только глаза закрыл, а у тебя то вода плещется, то швабра стучит. Голова раскалывается, сил нет совсем.
Она замерла посреди коридора, крепко прижав к себе таз с мокрым бельём, чувствуя укол вины. Ей было всего тридцать, но в зеркале у входа отражалась женщина с усталыми тенями под глазами, которая выглядела старше своих лет.
— Прости, милый, — тихо отозвалась Катя, стараясь ступать как можно мягче. — Я тут стирку начала. Тебе же завтра нужны свежие рубашки, ты сам говорил, что встреча важная.
Павел тяжело вздохнул, перевернувшись на другой бок, и пружины старого дивана жалобно скрипнули под ним, словно жалуясь на его усталость.
— Да какая встреча? — отмахнулся он с раздражением. — Просто пересечься с людьми нужно. Я вымотался совсем. Ты не представляешь эти командировки — шум, пыль, переговоры с упрямыми типами.
Катя поставила таз на пол, вытерла руки о домашний халат и заглянула в комнату. В полумраке от плотных штор виднелась фигура мужа, укутанного в одеяло почти по самый нос.
— Ты голодный, наверное? — спросила она, вспоминая его любимые блюда. — Я котлеты пожарила, пюре сделала — твое любимое, на молоке, гладкое.
— Ничего не хочу, — буркнул Павел, морщась от тошноты. — Меня тошнит от этой усталости. И гастрит, кажется, опять разыгрался. В заводской столовой кормили какой-то ерундой, всё жирное и пережаренное.
— Тогда принесу воды и таблетку, — предложила Катя.
Она метнулась на кухню, сердце болезненно сжалось от жалости к уставшему мужу. Бедный Павел так старается, ищет способы заработать, пробует разные дела, а жизнь всё равно ставит подножки. Вот и сейчас вернулся без копейки, зато с обострившимся гастритом и совершенно выжатыми нервами.
Она налила стакан воды, достала из аптечки таблетку и вернулась в спальню.
— Держи, это поможет, — сказала Катя, подавая ему стакан.
Павел приподнялся на локтях, сделал глоток, поморщился и снова откинулся на подушку.
— Всё, дай поспать. И свет в коридоре выключи, в глаза бьёт.
— Ладно, спи спокойно, — согласилась она. — Я тихонечко, только в спальне немного приберусь, пыль протру.
— Катя, — раздражённо сказал муж. — Я же просил, дай поспать. Уборка подождёт. На работе целый день с тряпкой, дома то же самое. Отдохни, сериал включи.
— Какой сериал? — возразила Катя, чувствуя прилив беспокойства. — Завтра смена с семи утра, а полы ещё не мытые.
Она прикрыла дверь, оставив его в покое. Но привычка к порядку, которую она выработала за годы работы санитаркой и уборщицей, не давала ей просто сесть и расслабиться.
"Ладно, шуметь не стану, просто ковёр в спальне поправлю — он весь сбился, как ком в горле", — подумала Катя. "Павел, наверное, сумку ногой задел, когда ложился".
Тихонько, на цыпочках она вернулась в комнату. Муж уже ровно посапывал во сне.
Катя опустилась на колени у кровати, чтобы расправить угол старого ковра, и потянула за жёсткий ворс, разглаживая складку ладонью. Вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное.
— Это ещё что такое? — прошептала она, чувствуя холодок тревоги.
И подцепила предмет ногтем. Затем поднесла его к глазам, щурясь в полумраке.
Это была булавка, не обычная канцелярская, которой она иногда подкалывала подол халата, а изящная, золотистого цвета. Головка булавки была сделана в виде маленькой змейки, свернувшейся в кольцо, с зелёными стразами вместо глаз. Вещица выглядела броско, явно не мужской и совершенно не вписывалась в их скромную квартиру, где из украшений были только обручальное кольцо Кати и пара серебряных серёжек, подаренных бабушкой.
Она повертела находку в руках. Сердце тревожно забилось, и она посмотрела на спящего мужа. Сумка Павла, с которой он приехал, стояла тут же у кровати.
"Может, из неё выпало?" — подумала Катя. И странное беспокойство тут же коснулось души.
Сжав булавку в кулаке, Катя вышла из комнаты. Ей вдруг срочно понадобилось с кем-нибудь поговорить, но Наталья, подруга по работе, сегодня на звонки не отвечала. Сказала, что у неё день тишины и спа-процедуры.
Катя вышла на лестничную площадку. Дверь соседки бабы Зины была приоткрыта — верный знак, что она дома и не против пообщаться. В доме все считали её гадалкой и провидицей за то, что она всегда могла дать ценный и точный совет о будущем.
— Баба Зина, — позвала Катя, заглядывая в щель приоткрытой двери. — Можно к вам? Я соли одолжить хотела.
— Заходи, Катюша, заходи, — раздался скрипучий, но бодрый голос из глубины квартиры, пропахшей травами. — Соль, знаю, это предлог. Лицо у тебя такое, будто привидение увидела.
Баба Зина сидела на кухне, перебирая сушёные травы. В квартире пахло мятой, валерьянкой и старыми книгами. Взгляд у соседки был цепкий, внимательный.
Катя села на табуретку, всё ещё сжимая в кулаке находку.
— Да я просто так зашла, — сказала она. — Павел с дороги устал. Гастрит у него обострился.
— Гастрит, говоришь? — баба Зина нахмурилась, прищурив глаза. — От заводской столовой, поди. Ну-ну. А в кулаке-то что прячешь?
Катя разжала пальцы. На ладони в свете кухонной лампы блеснула золотая змейка.
— Вот под ковром нашла в спальне, — объяснила она. — Как думаете, что это такое? Красивая вещь, правда? Может, Павел мне подарок купил и уронил? Хотел сюрприз устроить.
Баба Зина взяла булавку и поднесла её к глазам.
— Золото не настоящее, бижутерия, но хорошая, — отметила она, словно увидев в ней предзнаменование. — А змейка символичная.
Гадалка положила булавку на стол и посмотрела Кате прямо в глаза.
— Твой муж эту булавку из командировки привёз, — сказала баба Зина.
Катя удивлённо вскинула бровь, ожидая продолжения.
— Только не для тебя она, — добавила бабуля, с жалостью в голосе.
Катя почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Как не мне? — переспросила она, чувствуя укол ревности. — А кому тогда? И откуда вы знаете, что именно из командировки?
— Так откуда же ещё? — баба Зина пожала плечами. — Говоришь, лежала под ковром, рядом с дорожной сумкой. Значит, отцепилась от чего-то или выпала.
— Но Павел же был на заводе, — воскликнула Катя, защищая мужа скорее по привычке, цепляясь за иллюзию. — В промзоне там пыль, станки кругом. Откуда там такая женская вещица возьмётся?
— Ой, Катюша, ты такая наивная, — вздохнула соседка. — Заводы всякие бывают.
— Вы на что намекаете? — голос Кати дрогнул. — Что у Павла кто-то есть?
— Я не намекаю, я факты сопоставляю, — ответила баба Зина, как строгий судья. — Ты сама подумай. Мужчина твой возвращается из командировки, и в доме вдруг появляется необычная булавка.
Катя задумалась. В чём-то соседка была права. Булавки точно не было в доме раньше.
Тем временем баба Зина наклонилась к ней через стол и понизила голос.
— Слушай, — произнесла она. — Иди домой, пока он спит, и проверь карманы.
Катя инстинктивно отшатнулась.
— Да вы что, это же некрасиво, — возмутилась она. — Я доверяю ему полностью.
— Доверяй, но проверяй, — отрезала бабушка, как пословицу. — Деньги не ищи, их у него нет. Всё на тебе. Проверь чеки, бумажки — они всё расскажут.
— Не буду я рыскать по карманам, — Катя вскочила, чувствуя, как внутри закипает обида на соседку, на эту дурацкую булавку, на всю абсурдную ситуацию. — Павел меня любит, а это может быть вообще старая вещь, может, от прежних жильцов закатилась.
— Ну-ну, — баба Зина качнула головой. — Иди, Катюша. Булавку забери. С змейкой осторожно, может укусить.
Катя схватила булавку и выбежала из квартиры, жалея, что вообще сюда пришла. Вернувшись домой, она долго стояла в коридоре, прислушиваясь к храпу мужа. Слова соседки жгли сознание: "Ищи доказательства".
"Ладно, просто посмотрю, не нужно ли постирать пиджак", — уговаривала она сама себя, крадясь в спальню на цыпочках. "А вдруг там платок грязный или фантики?"
Она взяла пиджак Павла, небрежно брошенный на стул. Ткань была мягкой, приятной. От пиджака пахло не заводом, а дорогим кондиционером для белья и женскими духами. Едва уловимо, тонко, но запах был сладкий, в чём-то даже приторный.
Рука сама скользнула во внутренний карман. Пальцы нащупали бумажку.
"Господи, пусть это будет билет", — мысленно взмолилась Катя.
Она вытащила чек, развернула его в полоске света, падающей из коридора. Глаза побежали по строчкам. Мотель "Уютный", трасса 25 км.
Катя зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это же всего в двадцати минутах езды от города. Какая командировка, какой завод в другой области?
Она читала дальше — буквы поплыли перед глазами от слёз. В чеке значилось шампанское, шоколад, фрукты. У Павла гастрит. Он не пьёт шампанское — от пузырьков у него изжога, не ест шоколад. Врач запретил сладкое натощак.
Катя перевела взгляд на спящего мужа. Он лежал, раскинув руки, и улыбался во сне. Сытый, довольный.
— Гастрит, значит, — прошептала она, с горечью в голосе. Горячие слёзы обиды покатились по щекам. — Заводская столовая, жирная, пережаренная.
Она скомкала чек, но тут же расправила его вновь. Нет, это доказательство.
Она тихо вышла из спальни, прошла на кухню, села на табурет. Перед ней на столе лежали два предмета: золотая змейка-булавка и чек из мотеля.
— Значит, врёт, — сказала Катя пустоте, чувствуя предательство. — Всё это время врал, а я полы мою до двух ночи, чтобы ему на бензин хватало.
В эту ночь она так и не легла. Сидела на кухне, глядя в тёмное окно, и чувствовала, как внутри что-то умирает.
Утро выдалось серым и дождливым. Павел спал до упора. Катя не стала его будить. Она собралась, молча выпила кофе и пошла на работу. Ей казалось, что на лбу у всех написано: «обманутая дура».
В поликлинике было, как всегда, шумно и суетливо. Очереди у регистратуры, кашель, звонки телефонов.
— Привет, Катюша, — окликнула её Наталья с ресепшена. Та выглядела ослепительно: яркая помада, идеальная укладка, блузка с глубоким вырезом.
— Привет, Наташа, — неохотно отозвалась Катя, стараясь не смотреть подруге в глаза, полные фальши.
Ей было стыдно рассказывать про находку и признать, что её Павел, её гордость, оказался банальным изменником.
— Ты что такая хмурая? — спросила Наталья. — Муж-то из командировки приехал, вроде подарки привёз.
— Приехал, привёз что-то, — Катя махнула рукой. — Работы полно. Ладно, побегу — главврач просил кабинет убрать.
— Ну беги, беги, Золушка, — улыбнулась Наталья, поправляя идеальную причёску. — А я сегодня пораньше ухожу. Дел полно по горло.
Катя поднялась на третий этаж. Ведро с водой оттягивало руку. Швабра казалась неподъёмной.
Она вошла в кабинет главного врача, начала протирать полки. Мысли путались. Перед глазами стоял чек: шампанское, шоколад.
Рука дрогнула — тяжёлая папка полетела вниз, увлекая за собой ведро с водой. Раздался грохот, плеск — грязная вода растеклась по дорогому паркету.
"Господи, только не это", — подумала Катя.
Она бросилась на колени, пытаясь собрать воду тряпкой. Руки тряслись, слёзы застилали глаза.
Дверь кабинета открылась.
— Что случилось? — раздался приятный баритон.
Катя вжала голову в плечи, ожидая крика главного. Но это был не он. На пороге стоял Сергей Александрович, новый терапевт, молодой, высокий, с добрыми глазами за стёклами очков.
— Ой, Сергей Александрович, простите, — произнесла она, краснея от стыда. — Я сейчас всё уберу. Я нечаянно.
Он вошёл, прикрыл дверь и вместо того, чтобы пройти мимо, присел на корточки рядом с ней.
— Да ладно, не пугайтесь. Ничего страшного, просто вода.
Он взял со стола салфетки и начал помогать ей промакивать лужу.
— Не надо! — испугалась Катя, чувствуя неловкость. — Вы же врач, испачкаетесь.
— Ну и что? — отозвался Сергей. — У меня есть запасной халат. Вот у вас, кажется, запасных нервов нет. Вы плачете?
Катя всхлипнула.
— Да нет, просто в глаз попало, — солгала она.
— Конечно, в оба глаза, — улыбнулся Сергей. — Вставайте, пол сам высохнет.
Сергей мягко, но настойчиво поднял её с колен, усадил на стул для посетителей и налил воды из кулера.
— Пейте и дышите, — посоветовал он. — Давайте глубокий вдох.
Катя послушно выпила. Руки всё ещё дрожали.
— Спасибо, Сергей Александрович, — сказала она. — Другие меня как будто не видят.
— Ну, значит, у них зрение подводит, — улыбнулся Сергей мягко. — А вы вообще замечательный человек. Я ведь вижу, как вы работаете. Всегда задерживаетесь, помогаете пожилым пациентам одеться в гардеробе. Это редкость. А что у вас случилось? Кто-то обидел?
Катя посмотрела на молодого врача. Ему хотелось верить. Он был таким спокойным, надёжным.
— Да так, семейные неурядицы, — ответила она. — Муж из командировки вернулся.
— И что? — спросил Сергей. — Что-то не так?
— Привёз сувенир не для меня, — Катя горько усмехнулась, вспоминая булавку.
Она полезла в карман и достала булавку.
— Вот под ковром нашла, — показала она. — Символично, правда? Соседка, гадалка по совместительству, говорит, что он это от любовницы привёз, а он уверял, что на заводе был.
Сергей взял булавку, повертел её в руках, и вдруг лицо его изменилось. Улыбка исчезла, брови сошлись на переносице.
— Странно, — пробормотал он, хмурясь. Вещь необычная, авторская, но не в этом дело.
Врач поднял на неё взгляд.
— Я видел такую же булавку — со змейкой и зелёными глазами, — произнес Сергей.
Катя замерла, не в силах пошевелиться.
— Где? — спросила она. — В магазине?
— Нет, вчера в клинике. У одной сотрудницы.
Сергей медлил, словно решаясь на что-то важное.
— Я заходил на ресепшн подписать документы, — продолжил он. — Одна из администраторов наклонилась за ручкой, и я заметил эту булавку. Она была приколота к воротнику блузки сбоку, почти под волосами. Я ещё подумал: "Необычное украшение для больницы".
— Администратор? — переспросила Катя тихо.
Она почувствовала, как в голове всё помутилось. Блондинка, яркая такая, Наталья, кажется.
В ушах остался только гул.
Её подруга, та, которой она плакалась в жилетку, которая знала про все проблемы с Павлом. Это же Наташа советовала потерпеть, быть мудрее.
— Наталья, — прошептала Катя побелевшими губами, чувствуя удар.
Она вчера брала отгул. Сергей смотрел на неё с сочувствием.
— Может, совпадение? — предположил он. — Такие булавки не уникальные.
Но нет. Катя встала. В её глазах, только что полных слёз, теперь горел холодный огонь.
— Нет совпадений, — сказала она. — Наташа любит змей — чехол на телефоне в змеиной коже. И всегда завидовала, что у меня муж, а она одна.
— Не торопись с выводами, — попросил Сергей, с беспокойством. — Ты на эмоциях.
— Я просто проверю, — ответила Катя твёрдо. — Должна убедиться.
Она вышла из кабинета, совершенно забыв про ведро и швабру. Сергей пошёл за ней, боясь, что она упадёт в обморок.
Продолжение: