Струя воды из зеленой лейки перелилась через край глиняного горшка, темным пятном расползаясь по потертому линолеуму, но Клавдия Петровна этого не заметила. Её рука с узловатыми пальцами замерла в воздухе, словно окаменевшая ветка старого дерева, не в силах опуститься.
В узком коридоре квартиры пахло сырой землей, жареным луком и чужими, приторно-сладкими духами, которые невестка выливала на себя литрами. Этот запах ванили и мускуса душил, забивался в нос, вытесняя родной дух корвалола и старых книг.
Дверь в комнату молодых была приоткрыта ровно настолько, чтобы звук просачивался в коридор, как ядовитый газ, отравляя воздух. Юля, эта тихая мышка, которую Клавдия Петровна по наивности считала безобидной серой молью, щебетала по телефону.
Голос у неё был деловитый, спокойный, лишенный всяких эмоций, и оттого по-настоящему страшный.
— Да, всё по плану, Ленка, не переживай, всё схвачено, — донеслось из полумрака спальни, где горел лишь экран ноутбука. — Ничего, потерпи, бабке осталось недолго, таблетки я ей подменила...
Лейка с глухим, ватным стуком выскользнула из ослабевших пальцев Клавдии и ударилась о ковер.
Этот звук показался ей оглушительным, как обвал в горах, но в комнате сына продолжали увлеченно обсуждать детали. Клавдия вжалась в колючие обои, ожидая, что невестка сейчас выскочит и расправа начнется прямо здесь.
Но Юля была слишком увлечена своим триумфом.
— Сегодня всё и решится, наконец-то, сколько можно ждать. К вечеру эффект пойдет, она и не поймет ничего, разум затуманится. Заснет, станет как овощ, а утром... ну, сама понимаешь. Квартира освободится, документы уже готовы.
Квартира освободится. Наконец-то заживем как люди.
Клавдия Петровна перестала дышать, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Сердце, которое и так в последнее время шалило, вдруг замерло, а потом забилось где-то в горле, гулко и больно.
«Бабка» — это она, хозяйка этого дома, вырастившая сына и сохранившая эту трешку в центре. Ей всего шестьдесят, но для этой наглой девицы она уже отработанный материал, мусор.
«Недолго» — это конец жизни.
«Подменила таблетки» — это...
В голове вспыхнуло осознание, холодное и острое, как медицинский скальпель хирурга. Неужели яд? Нет, Юлька труслива для уголовщины. Скорее всего, сильные психотропы. Нейролептики. Превратит в безумную старуху, вызовет бригаду и сдаст в интернат для душевнобольных.
Она, стараясь не скрипеть половицами, на цыпочках скользнула в свою комнату. Щелкнула шпингалетом — хлипкая защита против подлости, но хоть какая-то иллюзия безопасности.
На прикроватной тумбочке, рядом с очками и недовязанным шарфом, стояла привычная белая баночка без этикетки. Сын привез неделю назад, сказал: «Юля достала через знакомых, очень хвалят, натуральные витамины для тонуса».
Руки у Клавдии дрожали так, что крышка поддалась только с третьей попытки.
В нос ударил странный, незнакомый запах, резкий и пряный. Обычно лекарства пахли мелом или стерильностью, ничем примечательным. От этих же капсул несло какой-то душной экзотикой, смесью прелых трав, имбиря и чего-то химического.
Словно кто-то растворил дешевую карамель в крепком спирте и добавил туда перца.
Она высыпала одну капсулу на ладонь, разглядывая её под светом торшера. Белая, гладкая, безобидная с виду. Но этот предательский запах не оставлял сомнений — внутри смерть рассудка.
— Ну, Юлька, змея подколодная, — прошептала Клавдия, сжимая баночку так, что пластик жалобно хрустнул. — Значит, осаду объявляешь? Решила меня с ума свести ради жилплощади?
Она подошла к зеркалу, вглядываясь в свое отражение. Оттуда на неё смотрела испуганная пожилая женщина в выцветшем халате. Клавдия Петровна расправила плечи, вспоминая свою молодость в заводском комитете.
В глазах появился злой, колючий блеск — тот самый, с которым она тридцать лет назад выбивала дефицитную мебель и место в санатории.
— Я тебе устрою Сталинград, — сказала она своему отражению твердо. — Ты у меня сама уснешь. И проснешься там, где Макар телят не гонял.
Она машинально, на чистом автомате, проглотила одну капсулу прямо из банки — сердце болело невыносимо, и многолетняя привычка взяла верх над разумом. В стрессе мозг сработал странно: «Это же банка моя, может, сверху еще старые лежат, а новые она только на дно подсыпала».
Логика хромала на обе ноги, но капсула уже проскользнула внутрь. А потом план мести созрел мгновенно, четкий и беспощадный.
Вечер опустился на кухню тяжелым, душным покрывалом, скрывая углы в тенях. Лампочка под потолком светила тускло, словно тоже боялась происходящего.
Павел, уставший после смены на заводе, вяло ковырял вилкой в салате, не поднимая глаз. Он ничего не замечал, погруженный в свои мысли о кредите и ремонте машины. Для него это был обычный семейный ужин, рутина.
Для Клавдии Петровны это была сцена из шекспировской трагедии, где в кубках налит яд, а за портьерами прячутся наемные убийцы.
Клавдия вышла к ужину при полном параде, шурша юбками. Она надела свое лучшее черное платье, которое берегла для особых случаев, и нитку искусственного жемчуга. Вид у неё был торжественный, строгий и немного угрожающий.
— Садись, мамочка, кушать подано, — пропела Юля, расставляя тарелки. Голос у неё был елейный, липкий, как патока. Невестка суетилась у плиты, накладывая горячее, и старательно отводила взгляд. — Я тебе чаек заварила, свежий. И витаминку твою приготовила, как ты просила утром. На блюдечке положила, чтобы не забыла.
На белом фарфоре, сиротливо и угрожающе, лежала та самая белая капсула.
— Спасибо, доченька, — кивнула Клавдия, садясь во главе стола. Голос её не дрогнул, звучал ровно, как металл. — Заботливая ты наша, цены тебе нет.
Она села, расправив салфетку на коленях. Напротив неё стоял высокий бокал Юли — с красным, густым клюквенным морсом, в котором плавали ягоды.
— Только я сегодня что-то сама не своя, давление скачет, — Клавдия Петровна театрально приложила ладонь к напудренному лбу. — Руки не слушаются, дрожь какая-то. Паша, сынок, передай хлеб, пожалуйста, не могу дотянуться. А ты, Юленька, подай бумажную салфетку, будь добра, пролила немного.
Это был классический маневр отвлечения внимания, достойный учебников по тактике. Годы работы в заводской столовой, где нужно было следить за сотней тарелок и ловкими руками поваров одновременно, не прошли даром.
Пока Павел лениво тянулся за хлебницей, перекрывая обзор жене, а Юля отвернулась к дальнему шкафчику, рука Клавдии Петровны метнулась над столом быстрой тенью коршуна.
Едва слышный всплеск.
Капсула с её блюдца исчезла и канула в красный морс невестки, мгновенно растворяясь в густой жидкости. Оболочка, видимо, была желатиновой и тонкой — белая точка исчезла без следа за секунду.
— Вот, мам, возьми, вытри, — Юля протянула пачку салфеток, улыбаясь одними губами.
— Благодарю, — Клавдия улыбнулась в ответ загадочной улыбкой Джоконды, которая точно знает, где спрятан компромат.
— А чего ты витаминку не пьешь? — настороженно спросила невестка, косясь на пустое блюдце. Глаза её сузились.
— Так выпила уже, — соврала Клавдия, не моргнув глазом, и взяла чашку чая. — Пока ты отворачивалась, махнула. Сразу, чтобы не забыть, а то память совсем дырявая стала.
Юля довольно кивнула, расслабляя плечи. В её взгляде мелькнуло что-то хищное, прагматичное и бесконечно довольное. «Сработало, старая дура всё проглотила», — читалось в её светлых глазах.
— Ну и правильно, здоровье надо беречь, — сказала Юля и уверенно взяла свой бокал. — За нас, за семейное благополучие!
Она сделала большой, жадный глоток, осушив бокал почти наполовину.
Клавдия Петровна впилась пальцами в край стола, чувствуя фактуру дерева. Она смотрела на тонкую шею невестки, на то, как двигается кожа при глотке, пропуская жидкость внутрь.
«Пей, Юлечка, пей до дна, — злорадно думала свекровь. — Посмотрим, как тебя твоя же химия скрутит. Не на ту напала, дорогая. Я еще на твоей свадьбе следующей гулять буду, когда Пашка с тобой разведется».
— Вкусный морс, — заметила Юля, облизывая влажные губы. — С какой-то странной кислинкой сегодня. Ты корицу добавляла?
— С сюрпризом, — тихо, почти шепотом добавила Клавдия.
— Что? Я не расслышала.
— С брусникой, говорю, наверное, перепутали в магазине пакеты.
Павел жевал паровую котлету, уткнувшись в телефон. Он не видел, как две женщины за его столом ведут безмолвную, смертельную дуэль, ставкой в которой была его собственная квартира в сталинском доме.
Прошло двадцать минут тягостного ожидания. Яд должен был начать действовать, время шло. Клавдия Петровна ждала конвульсий, пены изо рта, обморока или хотя бы внезапной сонливости. Она была готова вызывать скорую, как только враг будет нейтрализован.
Но происходило что-то совершенно странное и необъяснимое.
Юля вдруг начала хихикать. Сначала тихо, пряча улыбку в кулак, потом все громче и раскованнее. Её щеки, обычно бледные и анемичные, налились густым, свекольным румянцем. Глаза заблестели лихорадочным, безумным огнем, зрачки расширились, поглощая радужку.
В кухне стало как будто тесно от её внезапной, бьющей через край энергии.
— Пашка! — вдруг вскрикнула она, с силой хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнула супница. — А чего ты такой кислый сидишь? Как будто лимон сожрал целиком! Смотреть тошно!
Павел поперхнулся чаем, закашлявшись.
— Юль, ты чего? Что с тобой?
— Ничего! — она вскочила со стула, опрокинув его. Движения её стали резкими, порывистыми, словно внутри неё завелся мощный дизельный мотор. — Скучно мне с вами! Жизнь проходит мимо, а мы все жуем эти проклятые котлеты! Тоска зеленая!
Она сорвала с себя передник и швырнула его в дальний угол. Ткань накрыла кота Барсика, который с диким воплем умчался под диван спасать свою жизнь.
— Юля?! — Павел выронил ложку, она со звоном ударилась о пол. — Ты пьяная, что ли? Ты же только морс пила!
— Пьяная? Я? — Юля расхохоталась, запрокидывая голову назад так, что рассыпались волосы. — Я великолепная! Я свободная! Я чувствую силу!
Она подскочила к большому холодильнику и, ухватившись за ручку дверцы как за поручень, начала делать какие-то немыслимые, дерганые движения бедрами. Это напоминало дикий ритуальный танец племени тумба-юмба, исполняемый человеком под напряжением в 220 вольт.
— Мама! — крикнула она, вращая безумными глазами в сторону свекрови. — Чего сидите как на поминках? Давайте музыку! Включите что-нибудь бодрое! Ламбаду! Рок-н-ролл! Мне нужно движение, я сейчас взорвусь!
Клавдия Петровна вжалась в спинку стула, чувствуя, как холодеют ноги. Ей стало по-настоящему страшно. Это что за препарат такой? Боевой стимулятор? Психотропный яд? Предсмертная эйфория мозга?
«Господи, я её свела с ума, — паническая мысль билась в голове птицей. — Она сейчас схватит нож и всех нас порешит в этом припадке».
Юля тем временем схватила швабру, стоявшую у окна, и начала извиваться вокруг неё, используя как шест, демонстрируя пластику, о которой никто и не подозревал.
— Юля, тебе плохо? — с надеждой и ужасом спросила свекровь, привставая. — Может, врачей вызвать?
— Мне офигенно! — заорала невестка на весь дом. — Мне так хорошо никогда в жизни не было! Паша! Иди сюда!
Она бросила швабру, перепрыгнула через табуретку и кинулась на мужа. Стул под Павлом жалобно скрипнул, грозя развалиться. Юля вцепилась в воротник его рубашки, трещат пуговицы.
— Пошли в спальню! Срочно! Немедленно! — рычала она, кусая его за ухо. — Я хочу тебя прямо сейчас! Или здесь, на столе! К черту суп и приличия!
Она ногой сдвинула кастрюлю с борщом. Тяжелая крышка с грохотом упала на кафель, разлетаясь брызгами жира.
— Юля, успокойся! Ты с ума сошла! — Павел пытался отцепить от себя взбесившуюся жену, у которой силы прибавилось втрое. — Ты что съела?!
Клавдия Петровна почувствовала, как по спине течет холодный пот. Но вместе с тем... Странное дело.
Ей самой вдруг стало жарко. Невыносимо жарко. Где-то внизу живота начал разгораться непонятный, теплый узел, расходясь волнами по телу. Сердце, которое еще минуту назад замирало от страха, теперь колотилось ровно, мощно, как паровой молот. Зрение стало четким, краски яркими.
— Мама! Сделай же что-нибудь! Помоги! — взвыл Павел, которого Юля уже почти повалила на пол, пытаясь расстегнуть его ремень зубами. — Что с ней происходит?!
— Я... я ничего... — пролепетала Клавдия. Язык вдруг стал непослушным, заплетался, но не от страха, а от какого-то странного, пьянящего возбуждения. Ей захотелось смеяться. Громко, в голос. — Это она мне таблетку дала! А я ей подменила! Я думала, там отрава, чтобы меня в дурдом сдать!
Павел замер, перестав сопротивляться. Даже Юля на секунду остановилась, тяжело дыша и глядя на свекровь мутными, расширенными зрачками, полными желания.
— Какую таблетку, мам? Из той белой баночки без надписей?
— Да! — выпалила Клавдия, чувствуя прилив безудержной честности. Ей вдруг стало весело. Очень весело и легко. — Она по телефону сказала, что подменила их и мне недолго осталось! Что квартира освободится! Вот я ей и вернула её «подарочек»! Ешь сама!
Павел посмотрел на пунцовую мать, потом на жену, которая пыталась стянуть с себя футболку через голову, и вдруг начал хохотать. Он ржал истерически, до слез, сползая по стене.
— Мама! — простонал он сквозь смех, вытирая глаза. — Ты с ума сошла! Юля участвует в марафоне блогеров «Как выдать свекровь замуж за три дня»! Это её финальное задание!
Клавдия Петровна моргнула, пытаясь осознать смысл слов. Тепло в животе разгоралось все сильнее, превращаясь в пожар. Кровь бурлила в венах, как игристое шампанское. Ей хотелось бежать, петь, делать глупости.
— Что? Какой марафон?
— Она купила тебе мощнейший тайский афродизиак с природным энергетиком! — кричал Павел, уворачиваясь от поцелуев жены. — За бешеные деньги заказала! Чтобы ты сегодня вечером была бодрая, веселая, игривая и глаз горел!
— Зачем?! — Клавдия почувствовала, как краска заливает лицо, уши, шею. Но ей было не стыдно. Ей было... драйвово.
— К нам через полчаса должен прийти дядя Боря! Сосед с пятого этажа, полковник в отставке! Юля договорилась с ним! Она хотела, чтобы ты его очаровала своей энергией, затащила в загс и переехала к нему! У него трешка пустая, он один живет!
— А «недолго осталось»? — спросила Клавдия, чувствуя, как ноги сами начинают пританцовывать под столом чечетку.
— Это она про твое одиночество говорила! И про то, что ты тут одна киснешь в четырех стенах! Она хотела тебя пристроить в хорошие руки!
Юля, наконец стянув футболку и оставшись в кружевном белье, победно вскинула руки к потолку:
— Квартира будет наша! Любовь победит! Свобода!
Клавдия Петровна посмотрела на невестку, которая уже прицеливалась прыгнуть на люстру (метафорически, хотя Юля была к этому близка), и вдруг поняла весь комизм и абсурд ситуации.
— Господи... Так это для любви? Для моего счастья?
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, уверенно. Три коротких звонка, один длинный. По-военному четко.
— Это дядя Боря! — крикнул Павел, пытаясь прикрыть полуголую жену сорванной со стола скатертью. — Мам, открой! Я пока Юлю свяжу или в холодный душ засуну, иначе она разнесет квартиру!
Клавдия Петровна встала. Стул с грохотом упал назад. Она не пошла — она поплыла к двери, не касаясь пола. Ей казалось, что у неё выросли крылья. Та самая первая таблетка, которую она проглотила «для успокоения» по старой привычке, теперь вступила в полную силу, наложившись на природный адреналин скандала.
Она чувствовала себя не на шестьдесят с гаком. И даже не на сорок. Ей было двадцать, вся жизнь впереди, и мир лежал у её ног, ожидая приказа.
Она распахнула входную дверь настежь.
На пороге стоял Борис Игнатьевич. Статный, седовласый, в парадном кителе с орденскими планками (видимо, тоже готовился к операции серьезно). В одной руке он держал огромный веник из темно-красных роз, в другой — пузатую бутылку дорогого армянского коньяка.
— Клавдия Петровна! — прогудел он басом, от которого завибрировали стекла в серванте. — Разрешите доложить! Полковник Громов прибыл для решительного штурма вашего неприступного сердца!
Клавдия посмотрела на него снизу вверх. Раньше он казался ей просто шумным солдафоном, который вечно курит на лестничной клетке и громко смотрит новости. Сейчас она видела перед собой греческого бога Ареса в погонах. Геракла. Мужчину всей своей жизни.
Химия тайских монахов делала свое дело безупречно, стирая границы приличий.
Она хотела извиниться за сумасшедший дом, за крики, за полуголую невестку в коридоре, но слова застряли в горле. Вместо этого из груди вырвался низкий, грудной, призывный рык.
Она шагнула вперед, решительно выхватила у ошарашенного полковника розы и не глядя швырнула их куда-то в глубь темного коридора. Шипы, наверное, поцарапали новые обои, но ей было абсолютно плевать на ремонт.
Она ухватила Бориса Игнатьевича за форменный галстук обеими руками и резко, требовательно дернула на себя. Полковник, прошедший горячие точки, пошатнулся от неожиданности.
— Борис! — прорычала она голосом тигрицы, наконец-то учуявшей достойную добычу. — Отставить разговоры и прелюдии! Меньше слов! В атаку!
Глаза полковника округлились до размеров блюдец. Он ожидал чинного чаепития, разговоров о политике и видах на урожай дачи. Но он был военным до мозга костей. Он умел мгновенно ориентироваться в меняющейся боевой обстановке.
— Есть в атаку! — гаркнул он молодецки, роняя коньяк на придверный коврик. Бутылка, к счастью, не разбилась, мягко спружинив.
Клавдия Петровна втащила тяжелого мужчину в квартиру, как ценный трофей, и захлопнула дверь ногой с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
Из кухни доносились радостные вопли Юли, которую Павел безуспешно пытался завернуть в ковер:
— Любовь спасет мир! Всем любви!
Клавдия прижала полковника к стене рядом с вешалкой, не давая опомниться.
— Сдавайся, — жарко шепнула она ему в ухо, и её дыхание пахло не привычным валидолом, а самой жизнью, страстью и огнем. — Пленных сегодня не берем.
Павел, наконец справившись с женой и усадив её на пол, вытер пот со лба. Он поднял с пола укатившуюся баночку. Пусто.
— Постойте... — прошептал он, читая мелкий шрифт на этикетке, которую раньше не заметил. Лицо его вытянулось.
На дне банки оставалось немного пыли. Но этикетка гласила: "Внимание! Побочный эффект при передозировке или смешивании с алкоголем — неконтролируемая агрессия и гиперактивность в течение 48 часов. Противоядия нет".
В дверь снова позвонили. На этот раз робко и тихо.
Паша посмотрел на мать, которая уже расстегивала китель полковника, на жену, которая пыталась перегрызть веревку от халата, которой он связал ей руки, и с ужасом понял: это только начало.
— Кто там еще? — простонал он, подходя к глазку.
За дверью стояла теща. Мама Юли. С чемоданом.
— Открывайте! — крикнула она. — Я приехала помочь вам с ремонтом! И я знаю, что вы дома!
Павел посмотрел на пустую банку из-под стимуляторов. Потом на двух безумных женщин в квартире. Потом на дверь.
И понял, что настоящая осада начинается только сейчас.
Эпилог
Утро следующего дня встретило квартиру зловещей тишиной, какая бывает только после великих побоищ. В коридоре валялись лепестки роз, погон полковника и чей-то тапок.
Павел сидел на кухне, обхватив голову руками. Глаз у него дергался.
В спальне храпел полковник. В ванной плескалась Юля, напевая что-то воинственное. А Клавдия Петровна сидела напротив сына, бодрая, румяная, с блестящими глазами, и размешивала сахар в чашке.
Действие "витаминов" и не думало заканчиваться.
— Ну что, сынок, — подмигнула она, откусывая булку. — Теща, говоришь, приехала? С ремонтом помочь? Зови её сюда. У меня как раз есть гениальный план и полбанки твоих чудо-таблеток. Мы ей такой ремонт устроим... Небо в алмазах покажется.
Павел сполз под стол.
2 часть можно уже прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.