Светлана Петровна стояла у окна, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. За стеклом медленно опадали жёлтые листья — как её надежды на разумность сына. Сорок пять лет назад она родила Виталия, чтобы он стал её гордостью, а не этим... что? Безвольным мужиком, который пляшет под дудку своей жены?
— Мам, мы пришли! — голос Виталия эхом отозвался в прихожей.
Светлана Петровна поморщилась. "Мы". Всегда это "мы". Словно он уже не её сын, а половинка какого-то двуглавого чудовища. Она развернулась, натягивая на лицо вежливую маску, которую носила последние десять лет брака Виталия.
В гостиную вошёл её сын — высокий, крепкий, но почему-то всегда выглядящий виноватым рядом с этой... Ириной.
А вот и она сама — сорокалетняя женщина в джинсах и свитере, с усталыми глазами и натянутой улыбкой.
— Здравствуйте, Светлана Петровна, — Ирина протянула руку, но свекровь лишь кивнула.
— Присаживайтесь. Я чай поставлю.
— Не нужно, мам, мы ненадолго, — Виталий снял куртку, повесил на спинку стула. — Хотели обсудить дачу. Ира предлагает...
— А что она может предлагать? — слова вырвались резче, чем планировала Светлана Петровна. — Дача — это семейное дело. Наше с тобой. Твоего отца там душа.
Повисла тишина. Ирина опустила глаза, а Виталий покраснел.
— Мам, при чём тут папа? Мы просто хотим помочь с ремонтом веранды...
— Помочь? — Светлана Петровна усмехнулась. — Она хочет помочь? Та, которая за десять лет так и не научилась готовить борщ? Которая не родила тебе детей? Которая...
— Хватит! — голос Виталия дрогнул.
Но материнский поток уже не остановить. Все накопившиеся обиды, разочарования, страхи вылились наружу, как прорвавшая плотина.
— Хватит? Мне хватит? — Светлана Петровна встала, чашка в её руках дрожала. — Я сорок пять лет тебя растила, одна после смерти отца! Я мечтала, что ты найдёшь хорошую жену, подаришь мне внуков, а что получила? Эту... эту...
— Не смейте! — неожиданно вскинулась Ирина. — Я вас ни в чём не упрекала! Терпела ваши колкости, ваши намёки, ваши советы! Но теперь...
— Что теперь? — Светлана Петровна выпрямилась. — Теперь ты покажешь характер? Через десять лет брака?
— Теперь я устала притворяться, что не слышу, как вы каждый день внушаете Виталию, что он ошибся со мной!
Виталий сидел между ними, как между двух огней, и молчал. Всегда молчал в таких ситуациях. Светлана Петровна это знала и пользовалась.
— Виталик, — она повернулась к сыну, голос стал мягче, материнский. — Ты же видишь, что происходит? Разве это семья? Разве это то, о чём мы мечтали?
— Мам...
— Разводись. Пока не поздно. Ты ещё молодой, найдёшь нормальную женщину. Родишь детей.
Ирина побледнела, будто её ударили. Виталий поднял голову, посмотрел на мать, потом на жену.
— Ты серьёзно?
— Более чем серьёзно, — кивнула Светлана Петровна. — Разводись.
Слова повисли в воздухе, как топор над головой. Ирина медленно поднялась с дивана, лицо её было бледным, но глаза горели.
— Знаешь что, Светлана Петровна? — голос дрожал, но был твёрдым. — Может, ты и права. Может, мне действительно стоит уйти. Но не потому, что я плохая жена. А потому, что устала жить с мужчиной, который в сорок пять лет не может сказать своей матери простого слова "нет".
Виталий вздрогнул, словно его ударили.
— Ир, не надо...
— Надо! — она развернулась к нему. — Десять лет, Витя! Десять лет я терплю эти намёки, эти взгляды, эти "советы". А ты что? Молчишь. Всегда молчишь. Потому что проще переложить ответственность на маму, да?
— Ирочка, успокойся, — Светлана Петровна сделала шаг вперёд, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Что-то шло не по плану.
— Не надо меня успокаивать! — Ирина обернулась. — Вы добились своего. Поздравляю. Только вот думали ли вы, что будет дальше? Когда ваш драгоценный сыночек останется один в пустой квартире? Кто будет готовить ему ужин после работы? Кто будет слушать его жалобы на начальника? Кто...
— Я найду ему достойную женщину! — выпалила Светлана Петровна.
— В сорок пять лет? С маменькиным характером? — Ирина горько рассмеялась. — Да, конечно. Все очереди стоят за такими мужчинами.
Виталий встал, лицо его покраснело.
— Хватит, обе! — он провёл рукой по волосам. — Мне сорок пять, а не пятнадцать! Я сам разберусь в своей жизни!
— Ах, разберёшься? — Светлана Петровна повернулась к нему. — Как разобрался за десять лет брака? Как разобрался, когда женился на ней вопреки моему мнению?
— А что плохого в Ире? — неожиданно резко спросил Виталий. — Что именно тебе в ней не нравится? То, что она работает? То, что у неё своё мнение? То, что она не ползает перед тобой на коленях?
Светлана Петровна опешила. Виталий никогда не говорил с ней таким тоном.
— Она... она не подходит нашей семье...
— Какой семье? — голос сына стал тише, но опаснее. — Мама, у нас с тобой нет семьи. Есть ты и есть я. И есть моя жена. Которая, между прочим, последние десять лет старается найти с тобой общий язык.
— Виталий! — Светлана Петровна отступила на шаг. — Как ты смеешь...
— А помнишь, как она учила тебя пользоваться компьютером? Два месяца каждые выходные приезжала, объясняла. А когда ты болела прошлой зимой — кто тебе супы варил? Кто в аптеку бегал?
Ирина удивлённо посмотрела на мужа. Впервые за долгое время он её защищал.
— Это её обязанности! — слабо возразила Светлана Петровна.
— Чьи обязанности? — Виталий шагнул ближе. — Мама, ты требуешь от неё того, чего сама никогда не делала для бабушки. Помнишь, как ты жаловалась на свекровь? Как говорила, что она лезет в нашу семью?
Тишина. Светлана Петровна стояла, открыв рот. Эти слова попали точно в цель.
— Это... это совсем другое...
— Ничем не отличается, — тихо сказал Виталий. — Я просто не хотел этого видеть.
Он обернулся к жене:
— Ир, прости. Прости за все эти годы. Ты права — я трус.
— Витя... — голос Ирины дрогнул.
— Но больше не буду.
Виталий развернулся к матери. В его глазах была решимость, которую Светлана Петровна не видела с его подросткового возраста.
— Мам, я принял решение.
— Вот и хорошо! — она просияла. — Значит, всё-таки разводишься? Я же говорила...
— Нет, — тихо сказал Виталий. — Я не разведусь. Но временно прекращу с тобой общение.
Светлана Петровна замерла. Казалось, она ослышалась.
— Что... что ты сказал?
— Ты меня прекрасно поняла, — он сел рядом с Ириной, взял её за руку. — Десять лет ты отравляешь нам жизнь. Десять лет я думал, что это пройдёт само собой, что ты привыкнешь. Но ты не хочешь привыкать. Ты хочешь управлять.
— Я... я заботилась о тебе! — голос дрожал.
— Заботилась? — Виталий горько усмехнулся. — Мама, когда я женился, мне было тридцать пять. Взрослый мужчина. А ты до сих пор считаешь меня ребёнком, который не может сделать правильный выбор.
Светлана Петровна опустилась в кресло. Ноги подкашивались.
— Но я же твоя мать...
— И именно поэтому должна была радоваться моему счастью. А не разрушать его по кирпичику.
Ирина сжала руку мужа. Впервые за годы она видела в нём не мальчика, прячущегося за маминой юбкой, а взрослого мужчину.
— Витенька, — Светлана Петровна заплакала, но не истерично, а тихо, растерянно. — Ты же мой единственный... После папы у меня только ты остался...
— И я никуда не денусь, — голос Виталия смягчился. — Но на определённых условиях. Моя семья — это я и Ира. Ты можешь быть её частью, но не можешь ею командовать.
— А если я... если я буду хорошо себя вести? — вопрос прозвучал по-детски.
— Мам, дело не в хорошем поведении. Дело в уважении. К моему выбору, к моей жене, к моему праву на собственную жизнь.
Светлана Петровна вытерла глаза рукавом. Впервые за много лет она чувствовала себя старой и беспомощной.
— Значит, ты больше не будешь приезжать?
— Не буду. Пока ты не поймёшь, что я взрослый человек.
— А если я заболею?
— Я узнаю у соседей, как ты. Но разговаривать не буду.
— Виталий! — она вскочила. — Ты не можешь так со мной! Я всю жизнь тебе посвятила!
— Вот именно в этом и проблема, — тихо сказал он. — Ты посвятила мне жизнь, а теперь хочешь, чтобы я посвятил тебе свою. Но я уже посвятил её Ире.
— Она тебя настроила против меня! — Светлана Петровна обернулась к невестке. — Это всё она!
— Мам, стоп, — Виталий встал. — Ира даже слова плохого о тебе никогда не сказала. Это я сам до всего дошёл. Просто мне понадобилось десять лет, чтобы вырасти.
Ирина посмотрела на мужа удивлённо. Неужели он действительно изменился? Неужели наконец нашёл в себе силы?
— Нам пора, — сказал Виталий, поднимаясь. — Подумай над моими словами, мам. Я люблю тебя. Но я больше не буду выбирать между тобой и женой.
— А если я извинюсь перед ней? — слабо спросила Светлана Петровна.
— Попробуй, — пожал плечами сын. — Но не сейчас. Когда поймёшь, в чём именно виновата. А пока... пока я не хочу тебя видеть.
Он взял Ирину под руку и направился к выходу. У двери обернулся:
— Прощай, мама.
Дверь закрылась. Светлана Петровна осталась одна в пустой квартире.
Прошло полгода.
Полгода мучительной тишины, которая оказалась громче любых ссор. Светлана Петровна сидела у того же окна, но листья за стеклом теперь были зелёными, молодыми. Как её понимание того, что произошло.
Телефон молчал. Соседка тётя Люба изредка передавала новости: Виталий с Ириной купили новую мебель, ездили на дачу, Ира сдала на права. Обычная семейная жизнь, в которой больше не было места для неё.
— Света, ты опять не ела, — вздохнула тётя Люба, заглядывая с пирожками. — Смотри на себя — кожа да кости.
— Не хочется, — Светлана Петровна равнодушно пожала плечами.
— Гордость довела. Ты подумай — внуков можешь не увидеть...
— Каких внуков? — горько усмехнулась она. — Ире сорок лет.
— Ну и что? В наше время и в сорок пять рожают. А главное — они могут усыновить. У Иры есть племянница, девочка осталась без родителей...
Светлана Петровна вздрогнула. Внучка? Которую она может никогда не увидеть?
— Люба, а... а как они? Счастливые?
— Счастливые. Виталий расправил плечи, в глазах огонь появился. А Ирочка... она такая спокойная стала, умиротворённая. Говорят, свой бизнес открыла — курсы компьютерной грамотности для пожилых.
Светлана Петровна поморщилась. Ирочка. Как легко соседка называла её невестку по имени. А она за десять лет так и не смогла.
— Люба, — тихо позвала она. — А если я... если я попрошу прощения?
— Поздно думать надо было, — покачала головой соседка. — Но попробовать можно. Только искренне. Без этих твоих "я же мать" и "я лучше знаю".
Вечером Светлана Петровна долго стояла перед телефоном. Набирала номер и сбрасывала. Наконец решилась.
— Алло, — голос Виталия был настороженным.
— Сын... это я.
Пауза. Долгая, болезненная пауза.
— Что случилось? Ты заболела?
— Нет... я... — голос дрожал. — Можно мне приехать? Поговорить с Ирой?
Снова пауза.
— Зачем?
— Попросить прощения. Настоящего. Не потому что я мать, а потому что я была неправа.
Ещё одна пауза. Звук приглушённых голосов — Виталий советовался с женой.
— Хорошо. Приезжай завтра в шесть. После работы.
Светлана Петровна стояла у знакомой двери с букетом белых хризантем. Любимые цветы Ирины, о которых она узнала случайно и запомнила.
Дверь открыл Виталий. Постарел, но выглядел... взрослее. Увереннее.
— Проходи.
Ирина сидела на диване. Волосы короче, в глазах спокойствие. Рядом с ней — девочка лет семи с тёмными кудряшками.
— Это Соня, — тихо сказала Ирина. — Моя племянница. Теперь наша дочь.
Внучка. Светлана Петровна почувствовала, как сжимается сердце.
— Ира, — она протянула цветы дрожащими руками. — Я пришла просить прощения. За всё. За каждое слово, за каждый взгляд. Ты хорошая жена моему сыну. И хорошая мать Соне. А я... я просто боялась остаться одна.
Ирина взяла цветы, понюхала.
— Светлана Петровна...
— Можно... можно я буду просто бабушкой? Не главной, не самой важной. Просто бабушкой, которая приходит в гости и не лезет в чужую семью?
Соня подняла голову:
— А вы моя бабушка?
— Если мама с папой разрешат, — тихо ответила Светлана Петровна.
Виталий и Ирина переглянулись. Десять лет борьбы, боли, слёз. И вот она — капитуляция. Искренняя, без задних мыслей.
— Попробуем, — сказала Ирина. — Но медленно. По чуть-чуть.
Светлана Петровна кивнула, вытирая слёзы. Впервые за полгода на душе стало легко.
Семья. Настоящая семья. В которой есть место всем, но командует не страх, а любовь.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: