Дверной замок опять заело, Алина дёрнула ручку вверх, навалилась плечом, дверь поддалась с жалобным скрипом.
В нос ударил спёртый, тяжёлый дух: смесь мужского пота, несвежих носков и дешёвых пельменей «Красная цена», которые варились часа три назад. Форточку, конечно, никто не открывал, зачем проветривать, когда можно просто сидеть в этом болоте?
Алина сбросила кроссовки, не развязывая шнурков. Ноги гудели так, будто она не администратором в медцентре работает, а асфальт укладывает. Две смены подряд, чтобы закрыть дыру в бюджете после покупки зимней резины.
В комнате мигал монитор, Виктор сидел спиной к двери, в продавленном компьютерном кресле. На голове массивные игровые наушники, которые он купил с кредитки месяц назад, «Алин, ну звук — это же погружение!». Правая рука судорожно дёргала мышкой, левая нога отбивала нервную дробь по паркету. Тряслась так, будто у него припадок.
— Вить, я пришла, — сказала Алина в пустоту.
Ноль реакции, только щелчки мыши стали агрессивнее.
Алина прошла к столу, отодвинула тарелку с засохшим кетчупом, на краю валялась квитанция за свет, долг пять тысяч. Поверх строгой таблички с цифрами синей ручкой была нарисована рожица с высунутым языком, ему весело. Художник, блин, от слова «худо».
Она открыла ноутбук, руки подрагивали, завтра крайний срок оплаты за второй семестр сына. Артём учился на платном, и эти деньги святое. Наследство от отца, которое Алина хранила на отдельном счёте, не прикасалась даже в самые голодные месяцы.
Вход в онлайн-банк, крутится зелёное колёсико, сердце почему-то ухнуло вниз, ещё до того, как прогрузились цифры.
Баланс: 0.00 руб.
Алина моргнула, нажала F5. Может, сбой? Может, интернет лагает? Снова 0.00 руб.
В истории операций зияла дыра, списание прошло сегодня днём.
— Витя, — голос сел, превратившись в хрип. — Витя!
Муж дёрнулся, что-то буркнул в микрофон, но наушники не снял.
Алина шагнула к нему и с силой ткнула пальцем в плечо.
— Где деньги? Где четыреста тысяч?!
Виктор с показательной неохотой сдвинул один наушник, лицо было недовольное, как у человека, которого оторвали от спасения мира ради выноса мусора.
— Че ты орёшь? — он поморщился. — Я в рейде, у меня клан!
— Какой к чёрту клан?! — Алина схватила его за рукав застиранной футболки. — На счёте ноль! Завтра платить за учёбу! Где деньги отца?!
Виктор закатил глаза, шумно выдохнул и отвернулся к экрану.
— Матери перевёл, у неё крыша потекла в доме, звонила, плакала. Всё, отстань, меня сейчас сольют!
— Крыша? — Алина застыла. — Какая крыша, Витя? Четыреста тысяч на шифер? Она что, сусальным золотом её кроет? Ты почему меня не спросил?! Это деньги Артёма!
— Я мужик, я решил! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Мать важнее твоих бумажек! И вообще, не ори, я занят!
Алина смотрела в его затылок, сальные волосы, перхоть на воротнике, взгляд скользнул на монитор. Виктор, думая, что она уже ушла переваривать информацию, быстро нажал Alt+Tab.
Картинка с танками свернулась, но на долю секунды, прежде чем выскочил рабочий стол, Алина увидела знакомый интерфейс. Зелёно-чёрные тона,коэффициенты, таблица матчей по «Доте».
Это были не танки и не крыша, вспомнила его дёргающуюся ногу. Это не азарт игры, а жертва игровой зависимости. Алина нагнулась под стол, нащупала пыльный пилот и с силой дёрнула вилку из розетки.
Экран погас, гудение системного блока оборвалось, оставив в комнате звенящую тишину.
Виктор замер, снял наушники, повернулся. Лицо его перекосило от бешенства. — Ты чё че творишь, дура? — прошипел он, поднимаясь с кресла. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?
Алина стояла с проводом в руке и чувствовала, как усталость сменяется ненавистью.
Зеркало для героя: когда нищеброд учит жизни кормильца
Виктор нависал над ней в полумраке комнаты, освещённой только тусклой сорока ваттной лампочкой, которую он обещал поменять уже полгода, но «руки не доходили», он казался огромным. Не мощным, а именно рыхлым, раздутым от собственной значимости и пивных дрожжей.
— Включи обратно, — процедил он сквозь зубы.
— Деньги верни, — Алина не отступила, хотя внутри всё дрожало, не от страха, а от омерзения. — Верни деньги на счёт. Сейчас же звони матери, пусть переводит обратно, крышу можно рубероидом перекрыть за копейки.
Виктор хохотнул, звук был мерзкий, сделал шаг вперёд, тесня её к стене, к старенькому шкафу-купе, который они покупали в кредит ещё в тучные времена.
— Какой же ты мелочной стала, Алинка, — он покачал головой, словно разочарованный учитель. — Мать в беде, дом заливает, а ты про деньги, трясёшься над своими копейками, аж жалко смотреть.
— Копейками? — Алина задохнулась. — Это четыреста тысяч! Это образование сына! Ты хоть рубль туда положил? Ты хоть раз спросил, на что мы живём, пока ты тут в «танчики» свои долбишься?
— Я ищу себя! Стратегии разрабатываю! А ты… ты только пилить умеешь.
Он ткнул пальцем ей в грудь больно, жёстко, в самую ключицу.
— Ты на себя посмотри! — Виктор скривился, оглядывая её с ног до головы. — В зеркало глянь, чучело! Халат этот застиранный, волосы как пакля. Ты ж баба или кто? Тебе уже никакие деньги не помогут, тебя ничего не спасёт, тётка! Обычная, унылая тётка.
Алина инстинктивно одёрнула полу старого махрового халата. Донашивала его дома, чтобы не портить приличную одежду, пока готовит и убирает за этим боровом.
— Я в этом халате на твой диван заработала, — тихо сказала она. — И на пельмени, которые ты жрёшь, и на интернет, который ты только что просадил.
— Ой, не надо мне тут жертву строить! — Виктор махнул рукой, словно отгоняя муху. — Заработала она, да если б не я, ты бы вообще загнулась! Я тебя терплю, поняла? Терплю твою кислую рожу, твои претензии, мать меня вырастила, она человек святой! А ты? Ты просто функция. Принеси, подай, денег дай. Тьфу.
Он отвернулся, пнул системный блок ногой, проверяя, не сломала ли она чего, и буркнул:
— Включишь, когда мозги на место встанут и про деньги забудь. Сказал матери надо, значит надо, я глава семьи.
Алина стояла, прижавшись спиной к шкафу, слова падали, как камни: «Чучело», «Тетка». «Функция». Обычно она плакала после таких скандалов, уходила на кухню, включала воду и ревела в полотенце, жалея себя и свою неудавшуюся женскую долю, но сейчас… слёз не было. Было ощущение, что с глаз содрали мутную пленку.
Развернулась и пошла в ванную, включила свет, в зеркале отразилась женщина. Уставшая? Да. С тёмными кругами под глазами? Конечно, две смены на ногах бесследно не проходят. Халат и правда был старый, но это не было «чучело», на неё смотрела женщина с жёсткой складкой у губ, которая тянула на себе дом, работу, сына и здорового лба-паразита, у которой только что украли подушку безопасности.
Она провела рукой по волосам, нормальные волосы, просто немытые второй день, потому что некогда.
«Тебе деньги не нужны», — сказал он.
«Я тебя терплю».
Алина наклонилась к крану, плеснула в лицо ледяной водой, взгляд в зеркале изменился, стал колючим, неподвижным.
— Ну что ж, Витя, — прошептала она своему отражению. — Раз я функция, то я сейчас начну функционировать.
Она вытерла лицо, аккуратно повесила полотенце. Решение пришло мгновенно, чёткое, как выстрел. Сначала в банк за выпиской, чтобы было чем тыкать в суде, потом к свекрови, проверить эту потёкшую крышу, а потом… будет видно.
Алина вышла из ванной, Виктор снова сидел в кресле, ковыряясь в телефоне, на жену даже не взглянул. Уверен был, что сломал, что сейчас она поплачет и придёт мириться с тарелкой супа.
Алина прошла мимо него в прихожую, сняла с вешалки куртку.
— Ты куда на ночь глядя? — лениво спросил он.
— За хлебом, — бросила она.
Дверь захлопнулась, Виктор пожал плечами и снова запустил игру на телефоне, ещё не знал, что эта дверь захлопнулась навсегда.
Банк слезам не верит: хроники двадцати семи транзакций
Утро в банке началось с характерного звука штампа — «БАМ!», звучало как приговор.
Алина сидела на неудобном стуле, сжимая в руках паспорт, напротив, за стеклянной перегородкой, возвышалась сотрудница, на бейджике значилось «Ольга, старший специалист», но взгляд у Ольги был такой, словно она владычица морская, а Алина назойливая водоросль.
— Женщина, я вам русским языком объясняю, — Ольга лениво постукивала наманикюренным ногтём по клавиатуре. — Операции подтверждены, смс-коды введены, вход в личный кабинет выполнен с доверенного устройства.
— Но это не я переводила! — Алина пыталась не сорваться на крик. — Это муж! Он взял мой телефон, пока я спала! Это кража!
Ольга вздохнула так тяжело, будто Алина просила у неё почку, а не выписку.
— Ну вы же сами пароль мужу сказали? Или он у вас ясновидящий? Нет? Значит, доступ был добровольным. Это ваше семейное дело, гражданско-правовые отношения, полиция даже заявление не примет, только насмешите их. Скажут: «Разбирайтесь сами, кто у вас там кому перевёл».
Она говорила уверенно, врёт конечно или просто ленится возиться с формой о мошенничестве. Но Алина, измотанная бессонной ночью, верила, и от этого бессилия хотелось выть.
— Дайте мне расширенную выписку, — глухо сказала она. — Куда ушли деньги.
— Платная услуга, — отрезала Ольга. — Триста рублей.
Алина молча приложила карту к терминалу, принтер зажужжал, выплевывая длинную ленту бумаги. Ольга швырнула листы в лоток.
— Следующий!
Алина вышла на улицу, щурясь от яркого солнца, набрала Ленку. Гудки.
— Алло! Ну что там?! — Ленка заорала в трубку так, что прохожие обернулись. — Ты была в банке? Что эта крыса сказала?
— Говорит, сама виновата, — Алина прижала телефон плечом, пытаясь разглядеть мелкий шрифт в выписке. — Типа семейное дело, полиция не поможет.
— Да ты что?! — взвизгнула Ленка. — Эта офисная работница тупая! Ей просто задницу лень поднять! Иди к начальнику! Пиши жалобу в Центробанк! Сожги им эту контору к чертям! Это твои бабки!
Ленка была в своём репертуаре, ядовитая защитница, если бы она была рядом, то уже, наверное, штурмовала бы отделение с коктейлем Молотова.
— Лен, подожди, — перебила Алина, вглядываясь в строчки. — Тут странно…
В выписке не было перевода на карту «Мир» Галины Петровны, никакой «крыши», деньги уходили мелкими, пакостными траншами.
15 000 руб. — QIWI P2P Gateway
15 000 руб. — YM*GamingService
15 000 руб. — P2P Transfer
И так — двадцать семь раз за одну ночь.
Это не просто ложь, не «помощь маме», это ставки, крипта или казино.
— Что там?! — требовала Ленка. — Куда этот упырь бабки дел? Свекобре своей на новые зубы?
— Нет, Лен, — голос Алины стал безжизненным. — Хуже, проиграл, все до копейки.
Виктор не просто вор, он больной, гнилой насквозь.
— Алина! — орала Ленка. — Гони его! Слышишь? Сейчас же меняй замки! Он не человек, а паразит, в шею его!
Алина сбросила вызов.
— Подожди, Лена, — прошептала она в пустоту. — Сначала я съезжу в гости, нужно взглянуть в глаза этой «матери».
Решительно зашагала к остановке автобуса, идущего в пригород, в кармане жгла руку смятая банковская правда.
Святая простота: как свекровь спасала сыночку за чужой счет
Автобус тащился вечность, Алина смотрела в окно на мелькающие серые заборы и чувствовала, как внутри закипает злость. Она ехала разоблачать свекровь, эту «святую женщину», которая якобы вытянула из семьи последние деньги на ремонт своей развалюхи.
Дом Галины Петровны встретил её покосившимся забором, калитка была не заперта. Алина толкнула её, готовая увидеть горы стройматериалов, новенький профнастил, рабочих… Ничего. Двор зарос бурьяном, на крыльце валялся старый, выцветший половик. Крыша, тот же старый, местами поросший мхом шифер, что и пять лет назад. Никаких следов ремонта, потёкших дыр, которые нужно срочно латать за полмиллиона.
Алина взлетела на крыльцо и без стука рванула дверь.
В нос ударил запах, не краски и лака, а пахло нищетой. Тем особым духом старости, лекарств, корвалол и валерьянка, и застарелой сырости, который бывает в домах, где давно махнули рукой на уют.
— Галина Петровна! — крикнула Алина с порога.
Из комнаты выглянула свекровь, в старой байковой кофте, ссутулившаяся, маленькая, увидела невестку и испуганно прижала руку к груди.
— Алинка? Ты чего так пугаешь… Случилось чего?
Алина огляделась, обои в коридоре висели лохмотьями, обнажая жёлтую штукатурку, линолеум был протёрт до дыр.
— Где ремонт? — жёстко спросила она, не тратя времени на приветствия. — Где деньги, которые Витя вам перевёл? Четыреста тысяч!
Галина Петровна побледнела, отступила назад, задела бедром тумбочку.
— Какой ремонт, деточка? Какие деньги? — пролепетала она. — Я у Витеньки ничего не просила… Он же сам звонил, говорил, у вас трудно сейчас…
Алина застыла.
— В смысле «не просила»? Он сказал, у вас крыша течёт! Что вы умираете, что дом рушится! Он забрал деньги Артёма!
Свекровь вдруг закрыла лицо руками и заплакала.
— Господи… Опять… — простонала она. — Опять он взялся…
— За что взялся? — Алина шагнула к ней, схватила за худые плечи. — Говорите!
— За старое, — Галина Петровна подняла на неё мокрые, красные глаза. — Игровой он, Алина давно. Я думала, завязал, когда на тебе женился… А он неделю назад приезжал, кричал, требовал денег. Сказал, убьют его, если долг не отдаст, угрожали ему. Я сказала: нет у меня ничего, Витя, только пенсия, а он: «Тогда скажи Алине, что крыша течёт, если она позвонит. Соври, мать, спаси сына!».
Алина отпустила её, значит, они в сговоре, пусть и под давлением, но она прикрывала его.
— И вы соврали бы? — тихо спросила Алина.
— Соврала бы, — обреченно кивнула свекровь. — Сын же… Дура я старая, думала обойдется.
Алина смотрела на неё с брезгливостью и жалостью одновременно, и тут её взгляд зацепился за деталь, которой раньше не замечал, уши. Галина Петровна всегда, сколько Алина её знала, носила массивные золотые серьги шары, подарок покойного мужа на серебряную свадьбу. Она гордилась ими, говорила, что это её «гробовые», что с ними в гроб и ляжет.
В мочках зияли пустые, растянутые дырочки.
— А серёжки где, Галина Петровна? — голос Алины дрогнул.
Свекровь инстинктивно схватилась за уши, пытаясь прикрыть пустоту ладонями, глаза забегали.
— Потеряла… В огороде… Или дома где закатились…
— Не врите, — оборвала Алина. — Он их забрал? Или вы сами отдали? В ломбард?
Старушка опустила руки, вид у неё был такой раздавленный, что Алине стало физически больно.
— Отдала, — шёпотом призналась она. — Он плакал, Алинка, на колени падал. Говорил, коллекторы придут, я и отдала… Думала, хватит ему закрыть долги, а он, выходит, и у тебя украл…
Галина Петровна вдруг засуетилась, полезла в карман кофты, достала какой-то тряпичный узелок. Дрожащими пальцами развязала его, там лежали мятые купюры, сотки, полтинники, мелочь.
— На вот, возьми… — она пыталась сунуть узелок Алине в руку. — Тут немного, похоронные мои… Возьми, хоть что-то верни… Прости его, дурака…
Алина одёрнула руку, деньги рассыпались по грязному полу, звеня монетами. Перед ней стояла не злодейка, а жертва, такая же, как она сама. Только эту жертву уже высосали досуха, обобрали до нитки, лишили памяти мужа, лишили достоинства. Виктор не просто игроман, а пиявка, которая не отвалится, пока носитель не умрёт.
— Уберите, — ледяным тоном сказала Алина. — Мне не нужны ваши похоронные, мне нужно, чтобы этот урод исчез из моей жизни.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Алина! — крикнула вслед свекровь. — Не бросай его! Пропадёт ведь!
Алина остановилась в дверях, обернулась.
— Он уже пропал, Галина Петровна и нас с собой тащит.
Она вышла на крыльцо, полной грудью вдыхая свежий воздух.
Мусор к мусору: инструкция по выселению паразита за пять минут
Обратный путь прошёл как в тумане. В голове Алины крутилась только одна мысль: успеть сменить замки, пока этот паразит не вернулся с очередной «битвы» за виртуальное золото, проиграв реальное.
Во дворе её дома, возле гаражей, копошился дядя Вася. Сосед с первого этажа, ветеран всего на свете, человек-кремень, любовно протирал тряпочкой свою старую «Ниву».
— Дядя Вася! — окликнула его Алина.
Он поднял голову, прищурился.
— О, Алинка. Чего белая, как мел? Случилось чего?
Алина подошла ближе, рассказала коротко про счёт, крышу, серьги свекрови, и что дома у неё теперь не муж, а вор-рецидивист.
Дядя Вася слушал молча, только желваки на скулах ходили, когда она закончила, он сплюнул в траву и вытер руки промасленной тряпкой.
— Значит, так, — сказал он спокойно, как будто они обсуждали замену масла. — В полицию ты, конечно, сходишь, но это долго, бумажки, участковый, протоколы... Пока суд да дело, он тебе всю хату вынесет, технику, золото твоё. Нарики они шустрые.
— И что делать? — Алина сжала кулаки. — Я боюсь домой идти, вдруг он там буйный?
— Буйный... — усмехнулся Вася. — Лечится это, у меня в гараже ломик есть хороший, успокоительный, но мы пойдём другим путём, интеллигентным.
Он полез в багажник «Нивы», погремел инструментами, достал новенькую, в масле, личинку замка и мощную аккумуляторную дрель.
— У меня запасная была, тёще брал, да не пригодилась, померла старушка. Хорошая личинка, с секретом, хрен высверлишь.
— Алина, — он посмотрел ей прямо в глаза своим тяжёлым взглядом. — Квартира чья?
— Моя, — твердо сказала она. — Наследная от родителей.
— Прописан он там?
— Нет, только времянка была, я ему делала для работы, вчера кончилась, кстати.
Дядя Вася удовлетворенно кивнул.
— Ну, тогда сам Бог велел, никаких прав он не имеет. Юридически он там никто, бомж с улицы, работаем.
Они поднялись на этаж, Алина открыла дверь своим ключом, Виктора не было. Видимо, ушёл заливать горе или искать, где ещё перехватить денег.
— Давай, хозяйка, — скомандовал Вася. — Я замком займусь, а ты собирай его барахло, всё до трусов и в чёрные пакеты для мусора. Это, знаешь, психология: мусор к мусору, чтобы он понял, возврата нет.
Алина металась по квартире, сгребала вещи Виктора с полок. Футболки, джинсы, носки — все летело в пакеты, без разбора, без аккуратности. В кармане его зимней куртки что-то звякнуло, Алина сунула руку, пальцы нащупали бумажку и цепочку. Достала находку, это был залоговый билет из ломбарда. «Браслет золотой, плетение Бисмарк. Вес 5 гр.», дата вчерашняя.
Алина посмотрела на своё запястье, браслет она не носила каждый день, он лежал в шкатулке, подарок мамы на 30-летие, его больше не было.
— Ах ты тварь... — прошипела она.
Ярость вспыхнула белым пламенем, рванула пакет, завязывая узел туго.
— Готово! — крикнул от двери дядя Вася. — Принимай работу, теперь сюда даже спецназ тихо не войдёт.
Он выставил два огромных чёрных пакета на лестничную площадку.
— Ну всё, ждём гостя. Чайник ставь, Алинка, сейчас будет цирк с конями.
Наручники как лучшее украшение для бывшего мужа
Вечер опустился на город. Алина сидела на кухне, не включая свет, на столе перед ней лежали документы: выписка из банка, свидетельство о собственности на квартиру, чек из ломбарда.
В прихожей тихо переговаривались дядя Вася и двое сотрудников ППС. Сосед, как выяснилось, имел какие-то старые связи и вызвал наряд «по-соседски», чтобы оформить кражу по горячим следам. Лейтенант молодой, скучающий парень, лениво листал паспорт Алины.
— Значит, говорите, украл?
— И проиграл, — добавил дядя Вася весомо. — Четыреста кусков и золото, чистая 158-я, командир.
В этот момент замок звякнул, точнее, попытался звякнуть, с той стороны кто-то настойчиво тыкал ключом в скважину, но ключ не лез.
— Чё за хрень… — донеслось из-за двери пьяное бормотание.
Снова скрежет металла, потом удар ногой в дверь.
— Алина! Открывай, сука! Ты чё, замок сменила?!
Алина встала, кивнула полицейскому, тот поправил кобуру и встал так, чтобы его не было видно в глазок. Алина щёлкнула задвижкой и распахнула дверь.
Виктор стоял на пороге, покачиваясь, разило дешёвым пивом , увидев жену, оскалился.
— Ты чё че, совсем берега попутала? Я домой пришёл, а у меня ключ не подходит! Пусти, я жрать хочу!
Алина молчала, смотрела на него, и впервые за десять лет брака видела не мужа, не отца своего ребёнка, а просто посторонний биомусор, который случайно занесло ветром в её жизнь.
— Гражданин, — раздался спокойный голос из-за спины Алины.
Виктор дёрнулся, сфокусировал мутный взгляд, из полумрака коридора вышел полицейский.
— Вы кто такой? — спросил лейтенант.
Виктор побледнел.
— Я… я муж, тут живу. Алина, скажи им! — он метнул умоляющий взгляд на жену.
— Товарищ лейтенант, — голос Алины звенел сталью. — Этот гражданин здесь не прописан, срок временной регистрации истёк вчера. Квартира моя единоличная собственность, вот документы.
Она протянула бумаги, лейтенант бегло глянул, кивнул.
— А вот заявление, — продолжила она, доставая следующий листок. — О краже четырёхсот тысяч рублей с моего счёта и золотого браслета. Выписка из банка и залоговый билет из ломбарда, который я нашла в его кармане, прилагаются.
Виктор попятился, упёрся спиной в перила лестницы, глаза окрвглились.
— Алин, ты чё… Мы же семья! — забормотал он, протягивая к ней трясущиеся руки. — Ну оступился… Ну с кем не бывает… Мама болеет! Я же ради нас хотел отыграться!
— Мама здорова, — отрезала Алина. — Только серёжки свои продала из-за тебя и похоронные мне совала, чтобы твой зад прикрыть.
— Алина! — взвизгнул он. — Не губи! Меня же посадят!
— Туда тебе и дорога, — вставил дядя Вася, выходя из кухни с монтировкой в руках , на всякий случай. — Вор должен сидеть в тюрьме, классика.
— Забирай пакеты, — Алина кивнула на черные мешки у его ног. — И вали, встретимся у следователя и на разводе.
Виктор попытался рвануться к ней, схватить за руку, надавить на жалость, но лейтенант перехватил его запястье профессиональным, жёстким захватом.
— Руки! — рявкнул полицейский. — Гражданин Смирнов, пройдемте, оформите явку с повинной — скостят срок.
Щёлкнул наручники. Виктора повели вниз по лестнице, оглядывался, что-то кричал, унижался.
— Алина! Я люблю тебя! Прости! Я всё верну!
Алина смотрела сверху вниз.
— Денег нет, Витя, — сказала она тихо, но он услышал. — Ты себя в зеркало видел? Тебе уже ничего не поможет.
Дверь подъезда хлопнула, в подъезде повисла тишина. Алина закрыла свою дверь, щёлкнул новый замок — мягко, надежно. Сползла по стене на пол, прямо в коридоре, достала телефон, открыла чат с сыном:
«Тёма, привет. За учёбу заплачу с кредитки, не волнуйся. Папы с нами больше нет, я подала на развод, всё будет хорошо, мы справимся». Нажала «Отправить».
Потом встала, прошла в ванную и посмотрела в зеркало,оттуда на неё смотрела уставшая, но свободная женщина и впервые за долгое время эта женщина ей нравилась.