И вот однажды, вернувшись с работы, Марина застала сцену: Андрей кричал:
— Ты что, тупая совсем? Оделась как обезьяна, из тебя ничего путного не вырастет, будешь только полы мыть. Да и с этим не справишься, там же работать надо, а ты глупая и избалованная.
Лариска, бледная, молчала и глотала слезы.
Марина ничего не сказала. Прошла в спальню, вытащила из шкафа тот самый старый чемодан Андрея, поставила его посреди комнаты, потом молча начала складывать его вещи: рубашки, брюки, ящик с инструментами.
Андрей обомлел.
— Ты что это делаешь?
— Упаковываю тебя, — без выражения ответила Марина. — Собирай свои носки и бритву и поезжай обратно в свою спокойную квартирку, где тебя никто не будет раздражать ни детским смехом, ни синими прядями в волосах.
— Марина, ты с ума сошла? Ради этой… этой малолетки? У нас же ребенок общий, сын.
— Сын останется со мной, — сказала Марина, глядя на него прямо. — Потому что я не позволю, чтобы кто-то когда-нибудь предлагал и его куда-нибудь «определить», чтобы не мешал. Ты чужой человек в этом доме, враг для моей дочери, а значит, теперь и для меня. Вон.
И указала на дверь.
Андрей еще пытался спорить, кричать, что он «вложил в эту квартиру душу», но Марина стояла, как скала, та самая скала, которая когда-то дала отпор родной матери, да и свекрови тоже. И он, видя, что тут ничего не сделать, взял свой чемодан и ящик и ушел, хлопнув дверью.
В квартире стало тихо, дети затаились в комнате. А Марина поставила чайник. Лариска вышла из своей комнаты, глаза красные.
— Мама, прости… Все из-за меня.
— Не за что тебе извиняться, — обняла ее Марина. — Никто нас с тобой не разлучит, никогда. И в кадетский корпус не отправлю я тебя. Подростковость свою перерастешь, все наладится, я переживу. Я же люблю тебя, дочка.
- И я тебя мама.
И пошла она на кухню заваривать чай, чтобы выпить чаю с дочерью. В
Андрей ушел, хлопнув дверью, а тишина после него установилась густая, многозначительная. Словно в квартире выключили тяжелый, грохочущий мотор, от которого дребезжали стаканы в серванте. Марина вздохнула с облегчением, но ненадолго, потому как вскоре выяснилось, что мотор этот, даже будучи выброшенным на свалку, еще пытался дистанционно управлять энергоснабжением.
Первое время Андрей звонил. Не Марине, та его номер заблокировала, а сыну, Коле.
— Сын, — раздавался из трубки голос, нарочито бодрый и отеческий. — Как дела? Уроки сделал? А ты не хочешь к папе в гости? На выходные? У меня тут новый конструктор… Да что там на выходные, вообще переезжай ко мне. Мужчине с мужчиной интереснее, будем спортом заниматься, в гараж ездить… Твоя мама… ну, она, конечно, хорошая, но ей с сестрой твоей возиться, а у нас будет мужская компания. Мама с Ларисой, женским царством, а мы с тобой мужским
Коля, мальчик тихий и к отцу привязанный, сначала радовался, потом ходил задумчивый. А однажды, после очередного такого разговора, подошел к Марине, когда она картошку чистила.
— Мама, — сказал он, глядя в стол. — Папа зовет меня жить к нему. Говорит, тебе со мной тяжело.
Марина положила нож, вытерла руки.
— А ты что думаешь, Коля?
— Я не хочу, — тихо, но четко сказал мальчик. — Он на Лару рычал и на тебя. Я не хочу к нему. Я хочу тут.
— Ну, вот и хорошо, — обняла его Марина, чувствуя, как у самой внутри что-то сжимается в тугой, болезненный комок. — Никто тебя у меня не отнимет. Решай, где тебе лучше.
Коля папе так и сказал:
- Я с мамой жить буду, а к тебе в гости ездить.
После этого звонки стали реже, а потом и вовсе прекратились, как и всякое материальное участие Андрея в жизни сына: ни копейки, ни подарка на день рождения. Полное, окончательное радиомолчание, будто и не было семи лет совместного житья, будто не признавал он отцовство.
Сидела как-то Марина с подругой за чаем, обсуждая эту ситуацию.
— Да зачем он тебе, этот бяка-человек? — махнула рукой подруга. — Нервы одни, алиментов не допросишься. Сама справишься.
— Дело не в деньгах, а в порядке, в справедливости какой-то, понимаешь? Чтобы он не думал, что может прийти, натворить дел, уйти и забыть про ребенка. Чтобы у Коли в будущем не было вопросов, чтобы он знал — его отец по закону обязан был. И не сделал ничего для сына, а я сделала всё, что могла. И бумага об этом есть.
И пошла Марина туда, куда идти не желает никто: в суд, с бумагами, со свидетельствами, с тяжелым сердцем.
Заседание по делу было, как и полагается, незрелищным и тоскливым. В пустом зал за столом восседала судья — женщина лет пятидесяти, с усталым, невыразительным лицом, видавшим, наверное, тысячи таких дел.
Марина на заседание не пришла, отправив заявление о рассмотрении в ее отсутствие. Силы тратить на лицезрение пустого места, где должен сидеть ответчик, у нее не было. Андрей, разумеется, тоже не явился. О чем судья и констатировала сухим, монотонным голосом, похожим на скрип несмазанной двери:
— Истица Марина в судебное заседание не явилась, ходатайствовала о рассмотрении в свое отсутствие, исковые требования поддерживает. Ответчик Андрей надлежаще извещен, в суд не явился, причин не сообщил, ходатайств не представил. В соответствии со статьей 167 Гражданского процессуального кодекса, суд считает возможным рассмотреть дело в отсутствие неявившихся лиц.
Судья взяла со стола папку, откашлялась и начала, читая по бумаге, но внося в чтение какие-то свои, судейские интонации, отчего сухой текст местами звучал как приговор не только Андрею, но и всей этой житейской несправедливости:
— Установлено, что у сторон имеется несовершеннолетний сын, Николай Андреевич, родившийся такого-то числа. Отцовство ответчика подтверждено свидетельством об установлении отцовства. После прекращения отношений с истицей ответчик перестал общаться с ребенком, не участвует в его воспитании и, что самое существенное, материально его не обеспечивает, от предоставления какой-либо помощи отказывается.
Судья перевела дух, перелистнула страницу. Ее голос, монотонный и непреклонный, заполнял пустой зал:
— Исследовав материалы дела, суд констатирует следующее. Ответчик, Андрей Владимирович, других детей не имеет, по исполнительным листам с него ничего не удерживается, хроническими болезнями, препятствующими работе, не страдает, является лицом трудоспособным. В настоящее время официально нигде не трудоустроен, что, впрочем, не освобождает его от обязанности содержать своего ребенка.
Тут судья на мгновение подняла глаза поверх очков, будто обращаясь к невидимому Андрею, и продолжила уже с легкой, едва уловимой иронией:
— Какого-либо соглашения об уплате алиментов стороны не заключали. Доказательств того, что ответчик оказывал ребенку систематическую материальную помощь, в материалы дела он не представил. Поскольку не представил, стало быть, и не оказывал.
Дальше пошел сплошной лес статей, ссылок и постановлений. Судья, как опытный проводник, вела слушателей (коими были лишь секретарь и призраки прошлых дел) по этому лесу: статья 80 Семейного кодекса РФ об обязанности родителей содержать детей, статья 83 - о взыскании алиментов в твердой сумме, если доход нерегулярный, Постановление Пленума Верховного Суда номер такой-то…
И вот, наконец, кульминация, ради которой всё и затевалось — цифры.
— Согласно актуальным данным, — произнесла судья, — величина прожиточного минимума для ребенка у нас тут на 2026 год составляет 17 820 рублей. Учитывая, что оба родителя обязаны содержать ребенка в равной мере, и принимая во внимание необходимость сохранения ребенку прежнего уровня обеспечения, суд считает необходимым взыскать с ответчика алименты в размере половины от данной суммы — то есть 8 910 рублей ежемесячно, с последующей индексацией. И взыскать с ответчика госпошлину в размере 150 рублей в доход государства.
Последние слова судья произнесла особенно четко:
— На основании изложенного, руководствуясь статьями 195-198 Гражданского процессуального кодекса, суд решил: исковые требования Марины удовлетворить. Решение подлежит немедленному исполнению.
Марина вздохнула, цифра в 8910 рублей не покрывала и трети реальных расходов на сына. И шансов, что Андрей начнет платить это добровольно, было чуть меньше, чем никаких.
Но была бумага, официальный документ, который свидетельствовал, что закон на ее стороне, что она не просила милостыню, а отстаивала право своего ребенка.
Она положила листок в ту же папку, где уже лежали документы о разводе с Иваном и старые жалобы и переписка с приставами, так как алиментов для Ларисы не было. Коллекция пополнилась, жизнь продолжалась.
— Ну, Коля, — сказала она, когда сын вернулся из школы. — Теперь у нас с тобой есть еще одна бумажка, на папу, на всякий случай.
— А он будет платить? — спросил мальчик, наивно глядя на нее.
— Суд сказал, что должен, — ответила Марина, гладя его по голове. — А будет ли… Это, сынок, уже совсем другая история. Но мы-то с тобой свои обязанности выполнили. Всё по закону.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 26 июня 2025 г. по делу № 2-433/2025, Нижнегорский районный суд (Республика Крым)