Лифт в элитном доме с башенками по обыкновению не работал. Наверное, снова заклинило двери на втором этаже, как это случалось примерно раз в квартал. Костя бежал по лестничным пролетам, перепрыгивая через ступеньку. Легкие горели, мокрая куртка липла к спине, а в кроссовках хлюпала ледяная жижа. С каждой лестничной площадкой, оставленной позади, мышцы ног наливались стальной усталостью, но Костя не сбавлял темп.
Какое-то непонятное чувство толкало его вперед, не давая остановиться и отдышаться. Так он мог потерять драгоценные секунды. Страх подстегивал его, открывая второе дыхание.
Его опасения материализовались, предчувствия реализовалось воплоти. В виде прилипчивого запаха гари, который словно въедался в ноздри с первого же вдоха.
Он нажал на звонок. Палец предательски и нетерпеливо дрожал.
За дверью послышались шаркающие шаги, лязг замка. Изольда Павловна не сразу нашла ключи – видимо, совсем растерялась.
Наконец, дверь отворилась.
На пороге возникла Изольда. Такая маленькая, сухонькая и словно потерявшая все краски. То самое «парадное» платье, которое она пыталась погладить, валялось в глубине комнаты как тряпка. Весь его подол был в черных пятнах копоти. Седые волосы, обычно уложенные в аккуратную прическу, сейчас торчали во все стороны, как пух одуванчика.
Но ее глаза…. Они были на удивление живыми. Испуганными, виноватыми, но живыми, с искорками искреннего интереса. Она как будто очнулась от морока.
- Явился… - проворчала она, пытаясь сохранить остатки былой спеси. – Долго же ты идешь. Маркиза вся извелась в ожидании.
Костя шагнул дальше по коридору и тут силы его оставили. Вся усталость последних дней словно скопом навалилась на хрупкие мужские плечи. От него разило улицей, сомнительными ночлежками и неизбывной тоской. Но переживания за Изольду по силе перекрыли все тревоги за себя.
- Где горело? — выдохнул он, окидывая взглядом коридор. Дым уже почти выветрился, но сизая дымка еще клубилась под потолком. А неприятный запах казалось въелся даже в обои.
- Нигде не горело! - тут же встала в защитную позу Изольда. Для людей ее поколения лучше защитой всегда было нападение. Она не стала менять тактику. – Не выдумывай, Константин. Я…. Я просто решила начать выжигать по дереву. Мои дети в детстве этим занимались. Вот и я решила дерзнуть. Немного увлеклась.
Костя разулся (без рук, просто впопыхах стянул кроссовки о пятку) и прошел в гостиную. Он не знал, какая картина откроется при входе в комнату, но воображение рисовало картинки одну хуже другой.
Утюг лежал на боку, остывший памятник катастрофе. Стол из полированного орехового дерева был изуродован черным, обугленным пятном аккурат в форме утюга. Пол залит водой. Платье безнадежно испорчено.
- Нормально так вы «по дереву выжигаете», - тихо заметил он. – Креативненько….
Изольда встала у него за спиной, теребя пуговицу на воротнике.
- Это все вышло случайно, Костя. Я просто задумалась. Отвлеклась всего на секундочку..
- Да понятно, - он повернулся к Изольде. В его голосе не было ни капли осуждения. – Это всё моя вина. Я не должен был уходить. Или, по крайней мере, уходя надо было все обесточить.
- Не взваливай на себя лишнюю ответственность, - фыркнула она, но голос предательски дрогнул. – Ты мне не нянька. И мои проблема не становятся автоматически твоими.
Между ними повисла пауза. Ни у одной стороны не осталось аргументов.
- Иди уже помойся, - решила прервать тишину Изольда. – Смотреть на тебя страшно. А дышать рядом так вообще невыносимо. Бомж с Московского вокзала и то краше выглядит.
Костя пошел в ванную. Его колотило. Горячая вода, по которой он успел соскучиться за три дня, казалась верхом достижений цивилизации. Как все-таки мало человеку надо для счастья…
Он смывал с себя грязь залов ожидания, взгляды охранников, стыд похода в ломбард. А вместе с этим с слив уносилась усталость и чувство вины.
Стоя под душем, он думал о том, что они с Изольдой теперь повязаны. Нет, не договором об аренде комнаты, и даже не хворой кошкой. Они повязаны общей ложью. Она солгала про «найденную» серьгу. Он молча принял эту ложь. Это был совместный пакт о ненападении.
Когда он вышел из ванной, Изольда накрыла нехитрый стол. Не богато, но с любовью. Вчерашний заветревшийся хлеб, нарезанный аккуратными ломтиками. Банка шпрот (видимо, из «стратегического запаса» к Новому году). Чай. Да пачка дешевого печенья.
Изольда Павловна сидела у пустой тарелки.
- Ешь, - односложно приказала она. – У тебя живот к позвоночнику прилип. Видать, не ел ничего все три дня.
Костя придвинулся ближе к столу и жадно набросился на еду. Банальные шпроты казались небесной амброзией. Он ел быстро, почти не успевая прожевывать. Изольда смотрела на него, подперев щеку иссохшим кулачком. В её взгляде была смесь жалости и привычной материнской теплоты.
- Маркизу я покормил, - сказал Костя с набитым ртом. - Дал лекарство. Она спит. У неё стресс, но жить будет. Оклемается.
- Хорошо, кивнула Изольда. — А ты? Какие дальше планы? Где ты вообще ночевал, писатель?
- В «библиотеке», - соврал Костя, не поднимая глаз. - Работал с архивами.
- Врешь. Причем плохо врешь. Но попытка засчитана.
Она подвинула к нему чашку с чаем.
- А насчет серьги… Я действительно нашла её. Под плинтусом. Но тут такая незадача вышла… в общем, я случайно спустила её в унитаз. Пока полы мыла. Руки-крюки... Так что нет больше серьги. Ни одной. И искать не надо. И жалеть не надо. Сапфиры... они.. говорят приносят несчастье.
Костя замер с куском хлеба в руке, не донеся его до рта.
Изольда Павловна не просто простила его. Она предала забвению даже сам факт пропажи. Видимо, чтобы он никогда не чувствовал себя обязанным вернуть пропажу.
- Изольда Павловна, - он отложил недоеденный хлеб. - Я напишу эту книгу. Вашу книгу. И мы издадим её. А гонорар... весь гонорар будет ваш. Я куплю вам новые серьги. Еще лучше. Еще краше.
- Да к черту эти серьги, - отмахнулась Изольда. – На тот свет с собой всех драгоценностей не унесешь. Да и все эти побрякушки – дела давно минувших дней. Воспоминания. А мне важней не потерять сегодняшний день. Костя, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Прямо сейчас.
Она достала из кармана блокнот.
- Я тут подумала... пока тебя не было. Не выключенный утюг и забытый чайник– это, конечно, страшно. Но еще страшнее то, что я не смогла вспомнить телефон пожарной службы. 01? 112? 911? Или это все из какого-то кино? Цифры плясали перед глазами, и я не могла ухватиться за реальность. Это страшное дело, Костенька.
Она заговорщицки подалась вперед.
- Я хочу, чтобы ты записывал не просто мои мемуары про театр. Я хочу, чтобы ты фиксировал мою жизнь. Мои привычки. Как я люблю пить чай (две ложки, без лимона). Как зовут внуков (Тёма и... вторая... как её... Алина!). Что я ненавижу синий цвет. Что я до одури боюсь грозы.
Изольда Павловна чуть помолчала, переводя дыхания и снова собираясь с мыслями.
- Запиши это. Составь «инструкцию по эксплуатации». Если я вдруг однажды утром проснусь пустой оболочкой... ты должен будешь прочитать мне это. Обещаю, я тебе поверю.
Костя увидел, как в её глазах плещется ужас перед темнотой и неведением, которые вот-вот могут ее поглотить. Она боялась не ухода в мир иной. Она боялась исчезновения личности. Распада самой себя.
- Я запишу, - твердо пообещал он. - Мы сделаем картотеку. Аудиозаписи. Видео. У вас будут подсказки, обещаю.
- Спасибо, Витя... ой, Костя, - она нервно хихикнула. - Опять. Вот видишь? Я снова всё путаю. Ты слишком похож на него. Такой же... неприкаянный. И такой же добрый дурак.
Вечер прошел в трудах.
Костя драил стол, пытаясь оттереть гарь (безрезультатно. Теперь всегда придется накрыть скатертью). Вставлял обратно ручки в оконные рамы («Проветривать будем вместе, под моим присмотром», — строго сказал он).
Квартира снова наполнялась жизнью. Зашумела вода в ванной (Костя заклеил-таки злосчастный кран эпоксидкой, которую нашел в кладовке). Маркиза вышла из укрытия и соизволила хоть немного поесть.
В десять вечера они сидели в гостиной. Изольда диктовала:
- ...В 1982-м я отказалась от роли в «Кармен», потому что мне показалось, что платье меня полнит. Вот дура…. Виталик тогда пошел в первый класс. Он нес гладиолусы. Стебли цветов были выше него ростом, - хихикнула Изольда, углубляясь в воспоминания.
Она вдруг замолчала, глядя на входную дверь.
- Что такое? - спросил Костя, стуча по клавишам старенького ноутбука.
- Тихо, — она подняла указательный палец. — Ты слышишь?
Костя прислушался.
В подъезде было тихо. Лифт по-прежнему не работал.
Но потом он услышал звук.
Металлический скрежет. В замок вставили ключ.
Не было ни звонка, ни стука. Кто-то уверенно, по-хозяйски открывал дверь своими ключами.
Изольда побледнела.
- У кого есть ключи от вашей квартиры? – шепотом спросил Костя.
- Только у меня... и у Виталика. Запасной комплект. На случай если… ну приключится со мной чего…
Замок щелкнул. Дверь распахнулась.
На пороге стоял Виталий Викторович.
Но он был не один. Рядом с ним стоял Эдуард, «несостоявшийся зятёк», который выглядел донельзя довольным. Как от, объевшийся дармовой сметаны.
А за ними высились двое мужчин в форме сотрудников частной скорой помощи. Крепкие ребята с равнодушными лицами.
Виталий вошел в коридор и сразу же сморщился.
- Пахнет гарью, - констатировал он, втягивая носом воздух. — Сильный, устойчивый. Как после пожара.
Он прошел в гостиную, не разуваясь. Окинул взглядом испорченный стол, который еще не успели прикрыть скатертью. Посмотрел на утюг, к подошве которого прилипли остатки платья. Перевел взгляд на напуганную Изольду и Костю в домашней футболке.
- Ну, здравствуй, мама, - отчеканил Виталий, и его голос звучал пугающе спокойно. — А я вот приехал проведать тебя. Эдуард так за тебя беспокоился, что позвонил мне. Покаялся. Сказал, что видел у тебя дома странные вещи. Опасные. И вот я здесь. И вижу, что он не врал.
Виталий подошел к столу, демонстративно провел пальцем по черному пятну.
- Погорели? Забыли выключить утюг? Ай-ай-ай... Доктор Покровский пытался меня заверить, что ты справляешься. Но огонь — это не шутки, мам. Это уже угроза жизни. Причем, не только для тебя, но и для всего дома.
Костя шагнул вперед, закрывая собой перепуганную Изольду.
- Виталий, это был несчастный случай. Не стоит раздувать из мухи слона. Уходите, пожалуйста. И Эдуарда с собой заберите. А то не дай бог ему еще какие-то опасности привидятся.
- Заткнись! – резко воскликнул Виталий. Его лицо исказилось от нахлынувшего гнева. – Ты! Вор, мошенник и аферист! Эдуард мне всё рассказал. Как ты вынес серьги. Как сдал их в ломбард «Фортуна» и выручил несчастные 47000. Эдуард выкупил из ломбарда чек и копию твоего паспорта. Если что, все это пойдет в ход.
Изольда ахнула. Она посмотрела на Костю.
Эдуард в коридоре гнусно захихикал. Он продал Костю дважды. Сначала шантажировал и подтолкнул на преступление, а потом слил информацию Виталику и еще раз нажился на бедном парне. Получил деньги и с того, и с другого.
Виталий достал из папки документ.
— Статья 158 УК РФ. Кража. Плюс втирание в доверие к беспомощному лицу.
Он обернулся к санитарам.
- А этот документ для мамы. Подписанное согласие на госпитализацию. Пожар. Кража имущества, совершенная лицом, проживающим в квартире. Все это доказывает, что она не способна контролировать ситуацию и адекватно выбирать окружение. Собирайся, мам. «Заря» ждет.
- Я никуда не поеду! – истошно завопила Изольда Павловна, хватаясь за рукав Костиной футболки. – Костя, не отдавай меня! Пожалуйста!!!
Санитары шагнули в комнату. Виталий махнул рукой:
- Только действуйте аккуратно. Если мама будет сопротивляться, сделайте ей укол. Вколите успокоительное. А ты, писатель... Тебя ждут в отделении. Наряд полиции уже внизу.
Мир рухнул в одночасье. Костя почувствовал, как кто-то сильный и властный хватает его за плечи, заламывая руки назад. Краем глаза он увидел, как санитары подходят к истошно вопящей Изольде.
Шоу закончилось. Началась реальная жизнь. И в этой жизни у хороших парней не было ни единого шанса. Или все-таки был?