Я заметила его в феврале.
Шла на работу через мост – как каждое утро последние два года. Тот же маршрут, те же фонари, тот же поворот к офису. Только в этот раз я обратила внимание на силуэт у третьего фонаря.
Мужчина стоял спиной ко мне. Немного за сорок, в тёмном пальто. Плечи опущены низко, спина чуть ссутулена. Смотрел на реку.
Я прошла мимо.
На следующий день он был там снова. И через день. И через неделю.
Всегда одно и то же место. Всегда одна поза. Всегда молча.
Я начала замечать детали. Серовато-землистый оттенок кожи на скулах – такой бывает у людей, которые мало спят. Часы на запястье – старые, с круглым циферблатом. Руки в карманах пальто.
Он никогда не смотрел на прохожих. Только на воду.
Сначала я просто фиксировала: стоит. Потом стала думать – почему? Кого-то ждёт? Но никто к нему не подходил. Не курил. Не говорил по телефону. Просто стоял.
Мимо шли люди – на работу, с работы, по делам. Женщина с коляской. Подростки с рюкзаками. Старик с собакой. Все торопились. Никто не останавливался рядом с ним.
Две недели. Три. Месяц.
Каждое утро я проходила мимо, и каждое утро он был там. Как часть моста. Как третий фонарь, около которого всегда останавливался.
В какой-то момент я поняла, что жду этой встречи. Смотрю издалека – на месте ли он сегодня? И когда видела знакомый силуэт, становилось спокойнее. Глупо, но так.
А потом подумала: вдруг ему плохо? Вдруг ему нужна помощь? Вдруг однажды приду – а его не будет?
Эта мысль застряла в голове. Не отпускала.
И в начале марта я остановилась.
***
Он не обернулся, когда я подошла. Я встала рядом – не слишком близко, в метре от него. Тоже посмотрела на воду.
Река была серая. Ещё лёд не сошёл полностью – у берегов белели грязные кромки.
– Вы кого-то ждёте? – спросила я.
Голос прозвучал тише, чем хотелось. Ветер нёс его в сторону.
Мужчина повернул голову. Веки чуть припухшие, под глазами – синеватые тени. Как у человека, который давно не спал по-настоящему.
– Да, – сказал он. – Себя.
Я не поняла.
– Себя?
– Того, кто захочет жить.
Он снова посмотрел на воду. Помолчал.
– Пока жду – прихожу сюда. Каждый день. Чтобы не оставаться дома.
Я хотела что-то сказать, но не нашла слов. Все фразы казались неправильными. Дежурными.
– Я видела вас. Каждое утро, – сказала я наконец. – Хожу через мост на работу.
– Я знаю, – он кивнул. – Тёмно-русый хвост. Пальто бежевое. Вы всегда торопитесь.
Я удивилась. Он замечал меня?
– Вы первая, кто остановился, – добавил он. – За полтора года.
Полтора года. Он приходит сюда полтора года.
– Меня зовут Вера, – сказала я, потому что не знала, что ещё сказать.
– Глеб.
Мы постояли молча. Ветер усилился, я спрятала руки в карманы. Он не пошевелился.
– Мне пора на работу, – сказала я. – Но я... Я завтра снова пройду здесь.
Он кивнул.
Я ушла. Оглянулась – он стоял на том же месте. Смотрел на воду.
***
На следующий день я купила кофе.
Два бумажных стакана в картонном держателе. Один себе, один ему.
Не знаю, зачем. Просто подумала – если не знаю, что сказать, могу хотя бы что-то дать.
Он был на месте. У третьего фонаря.
– Доброе утро, – сказала я и протянула стакан.
Глеб посмотрел на кофе. Потом на меня. На лице мелькнуло что-то – удивление? Благодарность?
– Спасибо.
Он взял стакан. Пальцы длинные, узловатые. На безымянном – след от кольца, которое больше не носит.
Мы стояли рядом и пили кофе. Молча. Смотрели на воду.
Через пятнадцать минут я сказала:
– Мне пора.
Он кивнул. Не спросил, приду ли завтра.
Я пришла.
И на следующий день. И через день. Каждое утро – два стакана кофе. Один себе, один ему.
Мы почти не разговаривали. Иногда – о погоде. Иногда – о том, как много людей спешит мимо. Иногда просто молчали.
Это странно – молчать с человеком, которого почти не знаешь. Но с ним молчание не было неловким. Оно было... тёплым? Или просто честным. Не нужно притворяться, что всё хорошо. Можно просто стоять рядом.
Однажды пошёл дождь – мелкий, холодный. Я думала, он не придёт. Но он был на месте. Без зонта. Капли стекали по лицу, он не вытирал.
Я встала рядом. Достала из сумки маленький складной зонт. Раскрыла над нами обоими.
– Спасибо, – сказал он.
Это было первое слово за несколько дней.
Потом он заговорил снова:
– Я архитектор. Был архитектором. Последний год не работаю.
– Почему?
Долгая пауза.
– Не могу. Смотрю на чертежи – и не понимаю, зачем. Какой смысл строить что-то, если всё равно...
Он не закончил.
Я не стала спрашивать. Протянула ему стакан.
– Кофе остынет.
Он взял. Мы снова молчали.
***
Через две недели он рассказал о жене.
День был солнечный – первый по-настоящему весенний. Лёд почти сошёл, река текла медленно и тяжело. Воробьи расшумелись на ветках.
– Три года назад, – сказал Глеб. – Онкология. Быстрая. Восемь месяцев от диагноза до...
Он замолчал. Сделал глоток кофе.
– Я не успел попрощаться. Был на объекте, когда позвонили из больницы. Ехал через весь город. Опоздал на двадцать минут.
Двадцать минут. Я представила это – мчаться куда-то, зная, что каждая секунда на счету. И не успеть.
– Мне очень жаль, – сказала я.
Банальные слова. Но что ещё можно сказать?
– Её звали Лиза, – продолжил он. – Мы познакомились в университете. Она училась на искусствоведа. Я чертил ей макеты для курсовых.
Он улыбнулся – впервые я увидела его улыбку. Короткую, болезненную.
– Первый год я вообще не выходил из квартиры. Потом начал приходить сюда.
Он посмотрел на мост. На третий фонарь.
– Здесь легче. Не знаю почему. Может, потому что здесь нет её вещей. Нет нашей мебели. Нет фотографий на стенах. Здесь просто – мост. Река. Ветер.
– И вы приходите каждый день?
– Почти. Пропустил, может, дней десять за полтора года. Когда совсем не мог встать.
Я вспомнила свою квартиру. Однушка в хрущёвке. Пустая. Тихая.
– Я тоже живу одна, – сказала я. – Некому позвонить вечером. Некого ждать с работы.
Он повернулся ко мне. Внимательно посмотрел – впервые за всё время.
– Давно?
– Всегда. У меня не было... ну, серьёзных отношений. Как-то не сложилось.
– Ближе к тридцати пяти?
– Тридцать четыре. А вам?
– Сорок один.
Мы снова замолчали. Но это было другое молчание. Как будто между нами протянулась тонкая ниточка.
– Зачем вы приходите сюда каждый день? – спросил Глеб. – Ко мне. С кофе.
Я думала, что он не заметит. Или не спросит.
– Не знаю. Сначала – потому что беспокоилась. Потом – привыкла.
– А теперь?
Я посмотрела на его часы. Стрелки стояли на месте – десять сорок пять.
– А теперь жду этого. Каждое утро.
Он кивнул. Ничего не сказал.
Но я заметила, как дрогнули уголки его губ.
***
Прошёл месяц.
Март сменился апрелем. Снег растаял, деревья на набережной начали зеленеть. Люди вокруг шли без шапок, подставляя лица солнцу.
Мы с Глебом всё так же встречались у третьего фонаря. Два стакана кофе. Молчание. Иногда – разговоры.
Он рассказывал о жене – какая она была. Смеялась громко, не стесняясь. Любила старые фильмы. Пекла яблочные пироги по воскресеньям.
– Запах, – сказал он однажды. – Я больше не могу есть яблоки. Сразу – она.
Я рассказывала о своей жизни. О работе бухгалтером – цифры, отчёты, бесконечные таблицы. О коллегах, которые зовут в бар по пятницам, а я всегда отказываюсь. О родителях в другом городе – созваниваемся раз в неделю, но говорить особо не о чем.
– Почему отказываетесь? – спросил он. – От бара.
– Не люблю шум. И притворяться весёлой – тоже не люблю.
Он понимающе кивнул.
Я стала замечать изменения. Его плечи всё ещё были опущены, но не так сильно. Кожа на лице порозовела. Он начал бриться – раньше я видела щетину, теперь – гладкие щёки.
И ещё – он стал смотреть на меня чаще. Не на воду, не в сторону – на меня.
– Ваши часы, – сказала я однажды. – Они остановились?
Глеб посмотрел на запястье.
– Давно. Три года. Батарейка села в тот день, когда... Я не стал менять.
– Почему?
Он долго молчал.
– Не знаю. Наверное, время и так остановилось. Какая разница – идут часы или нет?
Я не стала спрашивать дальше.
В тот день моя коллега Тамара Павловна сказала:
– Ты последний месяц какая-то другая. Светишься.
Я не знала, что ответить. Потому что она была права.
***
В середине апреля я пришла на мост – а Глеба не было.
Третий фонарь стоял один. Пустое место рядом с ним казалось огромным.
Сердце сжалось. Первая мысль – что-то случилось. Вторая – он больше не придёт. Третья – я даже не знаю его номер телефона.
Мы полтора месяца встречались каждое утро – и не обменялись телефонами. Как будто это нарушило бы что-то. Как будто слова на экране были бы слишком... обычными? А то, что между нами – нет.
Я простояла двадцать минут. Кофе остыл. Его стакан так и остался в держателе.
На работу я опоздала.
Тамара Павловна посмотрела на меня с вопросом, но ничего не сказала. Я была благодарна.
Весь день не могла сосредоточиться. Смотрела на цифры – видела его лицо. Серое, усталое. Часы, которые не идут.
Вечером пошла домой через мост. Может, он там?
Нет. Пустое место у третьего фонаря.
Я села на скамейку неподалёку и заплакала. Глупо. Мы даже не были вместе. Просто пили кофе по утрам.
Но я поняла, что эти утра стали для меня важнее всего остального. Важнее работы. Важнее выходных. Важнее всей моей упорядоченной, тихой, одинокой жизни.
Я ждала его. Не осознавая – ждала. Каждый вечер думала о том, что скажу утром. Каждое утро торопилась купить кофе, чтобы прийти вовремя.
И вот – его нет.
Просидела на скамейке час. Потом пошла домой.
Квартира показалась ещё более пустой, чем обычно.
***
На следующее утро я всё равно купила два стакана.
Не знаю зачем. Привычка? Надежда?
Подошла к мосту – и увидела силуэт.
Глеб стоял на своём месте. У третьего фонаря. Но что-то изменилось.
Он стоял по-другому. Плечи приподняты. Голова не опущена – смотрит вперёд.
Я почти побежала.
– Вы здесь.
Он обернулся. Улыбнулся – впервые за все эти недели.
– Простите, что не предупредил. Вчера был у врача. Терапевт сказал – давно пора.
– Врача?
– Психотерапевта. Долго не мог заставить себя пойти. А вчера – смог.
Я протянула ему стакан. Он взял.
– Почему вчера? – спросила я.
Глеб посмотрел на реку. Вода блестела на солнце – совсем не серая, как в феврале.
– Потому что вы сказали – ждёте этих утр. И я понял, что тоже жду.
Он повернулся ко мне.
– Полтора месяца я приходил сюда, чтобы переждать темноту. А последние недели – чтобы увидеть вас. Это разные вещи.
Я не знала, что ответить. В горле стоял ком.
– Вера, – сказал он тихо. – Сегодня я хочу уйти с моста.
– В смысле?
– Не хочу здесь стоять. Впервые за полтора года – не хочу. Хочу куда-то пойти. В парк. В кафе. Куда угодно.
Он помолчал.
– С вами. Если можно.
Если можно. Он спрашивает разрешения.
Я посмотрела на его руку – ту, где часы. Он перехватил мой взгляд.
– Я их завёл, – сказал он. – Сегодня утром. Поменял батарейку.
Стрелки двигались. Тикали.
– Время снова идёт, – сказала я.
Он кивнул.
– Да. Кажется, снова идёт.
Мы стояли рядом. Два стакана кофе в руках. Солнце грело лицо.
– Пойдёмте, – сказала я.
И мы ушли с моста. Вместе.
Третий фонарь остался позади.
Мы шли по набережной – медленно, не торопясь. Тепло. Ветер трепал волосы. Он шёл рядом – плечо к плечу.
– Куда? – спросила я.
– Не знаю. Куда-нибудь, где есть жизнь.
Мы нашли маленькое кафе на углу. Сели у окна. Заказали ещё кофе – уже не из бумажных стаканов.
– Вера, – сказал он. – Спасибо.
– За что?
– За то, что остановились. Тогда, в марте.
Я посмотрела в окно. На улице шли люди – торопились, как всегда. Никто не знал, что здесь, в этом кафе, сидят двое, которые только что научились снова дышать.
– Я тоже вас ждала, – сказала я. – Просто не понимала этого.
Он накрыл мою руку своей. Осторожно. Едва касаясь.
Часы на его запястье тикали. Время шло.
И мы шли вместе с ним.