Восемь утра без четверти. Моряк Анатолий Охрименко наливает себе чай в кают-компании «Бокситогорска». За бортом бушует десятибалльный шторм, корабль качается, но держится. Еще несколько минут — и вся его жизнь изменится навсегда.
Внезапный удар сбивает с ног. Вода врывается в помещение, хлещет со всех сторон.
Анатолий успевает крикнуть товарищу одно слово — «Прыгай!» — и выбрасывается за борт. Когда приходит в себя, вцепился мертвой хваткой в киль перевернутого судна. Вокруг — ледяная вода и крики.
Это был 19 января 1965 года. День, когда Берингово море забрало сто шесть жизней. Четыре советских траулера исчезли в ледяной пучине всего за несколько часов. О трагедии потом напишут скупо — короткую заметку в «Правде», которую многие даже не заметят.
Но для тех, кто был там, эта ночь растянулась на целую вечность.
Беринговоморская экспедиция начиналась как обычная зимняя операция. С 1959 года каждую зиму к островам Прибылова выходили десятки рыболовных судов — порой до двухсот кораблей одновременно. Траулеры типа «логгер», небольшие суда по триста-пятьсот тонн водоизмещением, собирались вместе для промысла сельди.
На бумаге всё выглядело отработанным. Плавбазы принимали улов, транспортные суда переправляли рыбу в порты, танкеры подвозили топливо. Механики «дрейфовали» между траулерами, чиня поломки. Руководство следило за каждым кораблем по радиосвязи.
Опасность промысла в Беринговом море была известна всем. Не зря же эти воды называли одними из самых коварных в мире. Но моряки шли туда годами.
Зима 1965-го не предвещала ничего особенного. До середины января всё шло по плану.
18 января траулеры закончили лов в северной части моря и двинулись на юг. Погода начала портиться с пугающей скоростью. Температура упала до минус двадцати одного, ветер разогнался до тридцати пяти метров в секунду. Волны в десятибалльном шторме накрывали палубы, вода мгновенно превращалась в лёд.
Корпуса кораблей леденели прямо на глазах, теряя остойчивость — способность сохранять равновесие.
Руководство экспедиции отправило срочную радиограмму: всем судам идти на север, к кромке льда. Там, за ледяным полем, волны меньше. Можно укрыться, переждать. На вечерней перекличке отметились все капитаны.
Некоторые траулеры просили помощи «соседей», но без паники. Моряки шутили, как обычно. Планировали, чем займутся дома, когда вернутся.
Ночь смыла всю эту уверенность.
Рыболовные суда, спешившие к спасительному леднику, обрастали льдом быстрее, чем экипажи успевали его скалывать. Матросы выходили на палубу по авралу — бились со стихией часами, понимая: если сдадутся, корабль рухнет в ледяную воду вместе со всеми.
Один из моряков, переживший ту ночь, вспоминал: работали больше тридцати часов без перерыва. Несколько человек управляли судном, остальные сбивали лёд. Он нарастал быстрее, чем они успевали счищать. Руки обморожены, но уйти с палубы нельзя.
Корабли держались из последних сил. Теория говорит: обледенение убивает остойчивость судна. А когда судно теряет способность восстанавливать равновесие после крена, оно переворачивается.
Утром 19 января капитаны начали докладывать о проблемах. И вдруг в эфир ворвался голос капитана траулера «Уруп»: «Только что перевернулось судно. Вижу название "Бокситогорск" и двух человек в воде. Судно уходит носом под воду, попробую поднять людей».
«Уруп» несколько раз подходил к перевернутому кораблю, но из-за ветра рисковал столкнуться с обломками. Моряки вглядывались в воду. Плавали только мертвые тела.
Одного живого всё же выловили. Того самого Анатолия Охрименко, который успел выпрыгнуть и уцепиться за киль. Когда руки обледенели, волна смыла его на льдину. Мастер добычи с «Урупа» Салик Ухмадеев метнул ему бросательный конец. Сил обвязаться не хватило — Охрименко просто накрутил веревку на правую руку.
На «Урупе» его отогрели в парной бане, напоили горячим кофе. Спасли.
Из двадцати пяти человек экипажа «Бокситогорска» выжил только он. Ещё подняли тело матроса Валентина Ветрова — рулевой стоял у штурвала, когда корабль перевернулся, успел схватиться за спасательный круг, но сердце не выдержало.
Остальные двадцать три человека исчезли в ревущей стихии.
К району крушения подошла плавбаза «Николай Исаенко». Капитан решил подойти с наветренной стороны, укрыть перевёрнутый траулер от волн. Плавбазу разворачивали на пределе — внутри падали незакреплённые вещи, корпус трещал.
Но «Бокситогорск» ушёл под воду раньше. В двенадцать тридцать девять по местному времени корма задралась вверх — и траулер скрылся под волнами. Глубина — сто пять метров.
Гибель «Бокситогорска» стала сигналом для всех. Руководство поняло: в ту ночь могли погибнуть и другие корабли. Капитаны не всегда успевают запросить помощь, когда волна накрывает резко.
Отправили поисковые группы. К вечеру не ответили ещё три траулера: «Себеж», «Севск» и «Нахичевань».
Известно, что «Севск» потерял контроль и просил помощи у «Себежа». Дальше корабли шли вместе. Обломки потом нашли тоже вместе — оба судна погибли почти одновременно.
«Нахичевань» пропал без вести. Никаких следов.
Государственная комиссия позже установила: траулеры потеряли остойчивость из-за обледенения и перевернулись. Шторм, мороз, ветер — смертельная комбинация.
Но была ещё одна причина. Корпуса судов оказались изношены и истончены. Удар льдины на такой скорости ветра мог пробить металл, как торпеда. Вода заливала отсеки, и судно тонуло уже не от льда, а от затопления.
Во время шторма ремонт невозможен. Корабль шёл ко дну от поломок, которые можно было предотвратить заранее.
Это уже вопрос не к морякам. Они сделали всё возможное и невозможное. Это вопрос к тем, кто отправлял изношенные суда в одно из самых опасных морей планеты.
Анатолий Охрименко долго восстанавливался после спасения — в здравницах Кисловодска встретил будущую жену. Потом вернулся в море. Работал на добыче рыбы до девяносто четвёртого года. В восьмидесятом его разбил паралич, но он справился и с этим.
Море его не отпустило, но и не забрало.
В Находке на горе Лебединой в 1979 году открыли мемориал «Скорбящая мать». Две высокие стелы, между ними — женщина с ребёнком на руках, смотрящая в даль залива. У подножия на плите — имена всех двадцати четырёх рыбаков «Бокситогорска».
В Невельске в 1967-м установили одиннадцатитонный гранитный памятник: четыре рыбака на высоком постаменте борются с обледенением, капитан зажигает световой сигнал — просьбу о помощи.
Каждый год 19 января жители этих городов собираются у мемориалов. Помнят тех, кто не вернулся.
В той же буре, кстати, исчезли экипажи шести японских рыболовных судов. О них мы не знаем вообще ничего. Даже имён.
Берингово море не делает различий между флагами.
11 февраля 1965 года в газете «Правда» появилась небольшая заметка. «Соболезнование Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР». Несколько сухих строк о том, что погибли моряки на своём трудовом посту.
Масштаб трагедии заметка не раскрывала.
Но рыболовы Сахалина и Владивостока, откуда уходили траулеры в свой последний промысел, знали поименно всех ста шести человек, исчезнувших в холодных водах Бристольского залива.
Их корабли так и не нашли. Только вещи с «Севска» и «Себежа» всплыли через несколько дней.
Остальное забрало море.