- Сделайте, чтоб он заснул. Навсегда. Сколько это стоит?
Вера Николаевна подняла глаза от бумаг. Перед ней стояла женщина, ухоженная, дорого одетая, с особым выражением лица, которое бывает у людей, привыкших, что мир вращается вокруг них. Рядом топтался мужчина, уткнувшийся в телефон.
На смотровом столе стояла переноска. Внутри кто-то возился, поскуливал.
- Что с ним случилось? - Вера открыла дверцу.
Из переноски выскочил пес - молодой, крепкий, с умненькими глазами. Корги. Рыжий, с белой грудкой. Сразу ткнулся носом в ее ладонь, завилял коротким хвостом.
- Ничего не случилось, - женщина поморщилась. - Он нам просто больше не нужен. Дочь уехала учиться, а это была ее прихоть. Я лично с ним возиться не собираюсь.
Пес лизнул Вере руку теплым языком.
- Может, лучше отдать кому-то? Найти новых хозяев?
- У меня нет на это все времени. Или вы усыпляете, или мы найдем другого врача.
Вера перевела взгляд с женщины на собаку, потом обратно.
- Хорошо, - сказала она. - Тогда подпишите вот здесь.
Женщина не глядя черкнула подпись, положила на стол деньги и вышла. Мужчина так и не оторвался от телефона.
***
Дверь закрылась. Пес сидел на столе и смотрел на Веру. В его глазах не было ни страха, ни обиды - только вопрос. Простой собачий вопрос: а что теперь?
- Теперь, - Вера почесала его за ухом, - теперь будем думать, что с тобой делать.
Она не сказала женщине, что та подписала не согласие на усыпление. А отказ от прав на животное - вот что это было. Пусть живет спокойно, уверенная, что избавилась от проблемы. А Вера - Вера разберется.
Вера всегда разбиралась.
* * *
Вере Николаевне было пятьдесят два года, и она давно перестала удивляться людям.
Клинику она открыла многол лет назад, еще при муже. Сережа тогда был жив, работал инженером на заводе, по вечерам помогал ей с ремонтом - красил стены, собирал стеллажи, ругался на кривые розетки. Смеялся: «Ты, Вера, как доктор Айболит, только в юбке».
Сережи не стало семь лет назад.
После похорон Вера думала, что не выдержит. Что все, конец, жизнь закончилась. Но клиника не дала ей утонуть в своем горе. Каждое утро надо было вставать, открывать дверь, принимать пациентов. Чужая боль - странное лекарство от своей личной.
Сын Артем жил теперь в Новосибирске. Уехал сразу после института, женился там, развелся, снова женился.
Звонил раз в две недели всегда торопливо: «Мам, у меня все нормально, созвонимся». Вера научилась не обижаться и приняла это как данность.
В клинике работала ее ассистентка Лиза - девочка двадцати трех лет, шумная, вечно недовольная зарплатой, но с хорошими руками и добрым сердцем. Вера ее ценила, хотя Лиза об этом, возможно, не догадывалась.
- Вера Николаевна, вы же не собираетесь его усыплять?- Лиза стояла в дверях, и смотрела на корги круглыми глазами.
- Нет, конечно. Но теперь у нас есть собака, которую некуда деть.
- Давайте в интернет выложим? Объявление?
- Таких объявлений тысячи.
- Ну надо же что-то делать!
Вера вздохнула. Надо. Конечно, надо. Она посмотрела на пса. Тот уже освоился, обнюхал все углы, улегся на старый плед у батареи.
- Как тебя зовут-то, бедолага?
В документах было написано: Бруно.
* * *
Лиза жила с бабушкой.
Об этом Вера знала давно, но как-то не вникала в подробности. Мало ли у кого какие обстоятельства. Но в тот вечер, когда они закрывали клинику, Лиза вдруг разоткровенничалась.
- Бабушка у меня, Вера Николаевна, совсем никакая стала после дедушкиной смерти. Сидит дома, никуда не выходит. Даже в магазин перестала ходить.
- Давно?
- Два года уже. Врачи говорят..типа депрессия. Таблетки выписывают. Только толку-то от них.
***
Вера знала, как это бывает. Когда человек, с которым прожил всю жизнь, вдруг уходит, и мир становится черно-белым. Когда просыпаешься утром и несколько секунд не можешь понять, зачем просыпаться, если его больше нет.
Она сама через это прошла.
Только у нее была клиника. А у Лизиной бабушки лишь четыре стены и телевизор.
- Как ее зовут?
- Антонина Сергеевна.
* * *
Через два дня в клинику пришли новые посетители.
Женщина лет сорока пяти и мальчик. Лет девяти, худенький, серьезный. Он держал за руку не маму, а поводок. На поводке ковылял старый пес.
Вера сразу все поняла. По тому, как шла собака. По тому, как смотрела женщина. По тому, как мальчик сжимал поводок - отчаянно сильно, будто от этого что-то зависело.
- Проходите.
Пса звали Граф. Обычная дворняга, большая, с седой мордой, глаза у пса были усталые и, пожалуй, измученные. Когда-то он был, наверное, красавцем. Теперь же едва переставлял лапы.
- Доктор, помогите ему, пожалуйста, - женщина говорила тихо, чтобы мальчик не слышал. - Он мучается. – она поджала губы и глаза ее стали влажными, - уже несколько недель. Мы пришли попрощаться.
Вера осмотрела собаку. Погладила ее по голове, заглянула в глаза. Граф лизнул ее руку - еще узнавал людей, еще пытался вилять хвостом.
Но все было ясно.
- Вы приняли правильное решение, - сказала Вера. - Это трудно, но ради самого песика ...единственно верное.
Женщина кивнула. Слезы уже текли по ее щекам.
- Тимофей хочет быть с ним до конца, пока тот не закроет глаза. Я не знаю, стоит ли так делать, он еще такой маленький.
Вера посмотрела на мальчика. Тот стоял рядом с Графом, гладил его по боку, что-то шептал ему в ухо.
* * *
- Мама, я останусь. - Тимофей сказал это твердо, глядя не на мать, а на собаку.
- Сынок, может, лучше выйти? Тебе лучше это не видеть.
- Граф не должен быть один, пусть видит меня в последние минуты.
Вера провела их в маленькую комнату в конце коридора. Там было тихо, чисто, на полу лежал мягкий матрас. Для таких случаев.
Тимофей лег рядом с Графом. Обнял его, уткнулся носом в шерсть.
- Ты самый лучший, - шептал мальчик. - Ты мой друг. Спасибо, что ты был со мной. Тебе больше не будет больно, слышишь? Больше никогда не будет больно, мы поможем тебе.
Граф слабо шевельнул хвостом, он слышал. Он понимал… по-своему, по-собачьи, но понимал.
Вера приготовила шприц. Руки не дрожали - за двадцать пять лет она научилась держать себя в руках в подобных ситуациях. Но сердце… сердце каждый раз сжималось от боли.
- Я готов, - сказал Тимофей.
Вера сделала укол. Граф закрыл глаза.
Наступила тишина.
Тимофей не плакал. Лежал рядом, гладил неподвижную шерсть.
- Он теплый еще, - прошептал мальчик.
- Да, - Вера села рядом, положила руку ему на плечо. - Ему теперь хорошо. Он больше не чувствует боли.
- Он знал, что я его люблю?
- Конечно, знал. Собаки всегда знают.
И лишь тогда Тимофей заплакал. Заплакал навзрыд. Мать бросилась к нему, обняла, они плакали вместе - женщина и мальчик, потерявшие друга.
Вера вышла тихо. Закрыла за собой дверь, давая возможность близким людям прожить свое горе.
* * *
Вечером, когда все разошлись, Вера сидела в клинике одна.
Бруно лежал у ее ног, положив голову на лапы. Смотрел снизу вверх собачьим взглядом, который за двадцать пять лет она так и не научилась выдерживать.
Как странно получается в этой жизни.
Одни выбрасывают здоровых животных, потому что те им надоели. Другие вынужденно отпускают любимых, потому что не могут смотреть на их страдания.
Тут позвонил Артем.
- Мам, привет. Как ты?
- Нормально, сынок. Работаю.
- У меня скоро командировка, может, заеду к тебе. Ну, если успею.
- Конечно, приезжай. Буду рада.
Он не заедет. Вера знала. Как знала и то, что обижаться на него бессмысленно. Выросли дети, улетели. У них своя жизнь.
А у нее - клиника. И теперь вот собака.
Она посмотрела на Бруно, тот вильнул хвостом.
- Что же мне с тобой делать, а?
* * *
Лиза позвонила на следующее утро.
- Вера Николаевна, я тут подумала. Помните, я про бабушку рассказывала? Может, ей Бруно показать? Ну, вдруг ей станет лучше?
- Лиза, ей почти восемьдесят. Как она будет справляться?
- А вдруг? Она же все равно ничего не делает. Хотя бы гулять с ним начнет.
Вера хотела отказаться. Это было безумие, подкинуть собаку пожилой женщине в депрессии. Но потом она вспомнила глаза Бруно, когда его хозяйка ушла. И глаза Тимофея, когда он прощался с Графом.
- Хорошо. Давай попробуем.
* * *
Квартира Антонины Сергеевны была на третьем этаже старой пятиэтажки. Чистая, аккуратная, уже пропахшая лекарствами и одиночеством.
Хозяйка открыла не сразу, сначала долго смотрела в глазок, гремела цепочкой.
- Вы от Лизы? Проходите.
Маленькая, сухонькая, с острыми чертами лица и потухшими глазами.
- Меня зовут Вера. Я работаю с вашей внучкой.
- Знаю. Она говорила. Зачем вы собаку принесли?
Бруно тем временем уже выбрался из переноски, обнюхивал углы. Подбежал к Антонине Сергеевне, ткнулся носом в ладонь.
Старушка замерла.
- Я не справлюсь, - сказала она глухо, уже догадываясь, к чем этот визит. - Мне восемьдесят скоро. Ну какая мне собака.
- Просто погладьте его, - настояла Вера.
Антонина Сергеевна медленно протянула руку. Бруно лизнул ее пальцы, завилял хвостом.
- У нас с Колей была собака, - она вздрогнула. - Давно. Жулька. Она так же смотрела на меня.
- Расскажите мне про Жульку, - Вера склонила голову на бок.
И старушка рассказала. Про маленькую дворняжку, которую муж подобрал на стройке сорок лет назад. Про то, как Жулька спала у них в ногах, как провожала Колю на работу, как ждала у двери. Про то, как она умерла во сне, дожив до шестнадцати лет.
- Коля тогда плакал. Единственный раз видела, как он плачет, - глаза старушки наполнились слезами.
Бруно слушал. Сидел у ног Антонины Сергеевны и смотрел на нее своими умненькими собачьими глазами.
- Пусть поживет у вас несколько дней, - предложила Вера. - Просто попробуйте.
- А если не получится? – старушка неуверенно пожала плечами.
- Тогда я заберу его обратно, - успокоила Вера.
Старушка долго молчала. Потом положила руку Бруно на голову.
- Ладно. Пусть будет несколько дней.
* * *
Вера звонила каждые пару часов.
На второй день Антонина Сергеевна сообщила, что пес погрыз тапочки.
На третий, что он лает на соседей.
На четвертый , что она выходила с ним во двор. Впервые за два года. Но убирать за ним дома она больше не может.
- На скамейке сидела Зинаида Петровна из третьего подъезда. Мы с ней поговорили, раньше-то не общались почти. И чего не общались?
На седьмой день Лиза прибежала в клинику с телефоном.
- Смотрите!
На экране было видео. Антонина Сергеевна идет по парку. Медленно, но идет. Рядом бежит Бруно, тянет поводок.
- Она его по своему назвала, - сказала Лиза. - Говорит, мол Бруно не наше имя. Назвала Августом.
- Почему Августом? – Вера искренне удивилась.
- Говорит, познакомилась с ним в июле, а полюбила в августе. Поэтому и имя такое.
Вера смотрела на видео. Старушка на экране улыбалась.
* * *
Прошел месяц.
Август - теперь его все звали только так - жил у Антонины Сергеевны. О том, чтобы забрать его обратно, речь больше не шла.
- Он меня будит в семь утра, - жаловалась старушка по телефону. - Скулит, лезет на кровать. Приходится вставать, идти гулять.
- Тяжело?
- Еще как! Но что делать. Он же ждет.
По голосу Вера слышала - это уже другой человек. Не та погасшая старушка, которую она встретила месяц назад.
Лиза рассказывала, что бабушка теперь каждый день ходит в парк. Познакомилась с другими собачниками. Записалась в кружок скандинавской ходьбы - там же, в парке, бесплатно. Начала готовить обеды, Август, видите ли, любит куриную печенку.
- Она говорит, что теперь не может долго спать, - смеялась Лиза. - Раньше-то до полудня лежала.
- И как она к этому относится?
- Говорит - это лучшее, что с ней случилось за последние два года.
* * *
В конце августа позвонила Надежда - мама Тимофея.
- Доктор, простите, что беспокою. Хотела вас поблагодарить.
- За что?
- За Графа. За то, как вы все сделали. Тимофей часто о нем вспоминает, но теперь уже без слез. Говорит, что Графу там хорошо.
- Как он?
- Лучше. Намного лучше. Он попросил меня позвонить и передать вам спасибо. И еще сказал, что когда вырастет, тоже будет врачом. Чтобы помогать тем, кому больно.
Вера положила трубку. Посидела минуту, глядя в окно.
За окном был вечер. Теплый, августовский. Последние дни лета.
Позвонил Артем.
- Мам, привет. Как ты там?
- Хорошо, сынок. Хорошо.
- У меня тут отпуск скоро. Может, приеду на недельку.
- Приезжай. Буду ждать.
Он приедет. Или не приедет. Это уже не так важно. Не потому что разлюбила сына. А потому что у нее свое дело, свои люди, своя жизнь.
* * *
Вечером Вера зашла к Антонине Сергеевне. Просто так, проведать.
Старушка хлопотала на кухне, гремела кастрюлями. Август сидел рядом и следил за каждым ее движением.
- Чай будете?
- Буду.
Они сидели на маленькой кухне, пили чай с вареньем. Антонина Сергеевна рассказывала про свой кружок скандинавской ходьбы, про соседку Зинаиду Петровну, про то, как Август гоняет голубей в парке.
- Знаете, - сказала она вдруг, - я ведь два года думала, что жизнь кончилась. После Коли. Все казалось бессмысленным. Вставать - зачем? Есть - зачем? Жить - зачем? - А теперь вот этот обалдуй, - она кивнула на Августа, - он же без меня пропадет. Кто его будет кормить? Гулять с ним? Чесать за ухом?
Август услышал про ухо и немедленно подставил голову. Антонина Сергеевна засмеялась, потрепала его по холке.
- Умная собака.
***
Вера шла домой и думала. Одна женщина выбросила собаку, потому что та ей надоела. А другая - обрела новый смысл жизни.
Бруно стал Августом. Старушка снова вышла на улицу. Мальчик решил стать врачом.
А Вера - Вера поняла, что все было не зря. Все эти двадцать пять лет, все эти бессонные ночи, все эти прощания и слезы - не зря.
Потому что иногда, чтобы спасти человека, достаточно спасти собаку. ЧИТАТЬ ДУШЕВНОЕ 👇