Наталья заметила старушку на остановке уже не первый раз, и каждый раз сердце сжималось от жалости. Переезд в новую квартиру, о котором они с мужем так долго мечтали, наконец состоялся месяц назад — они обменяли свои однокомнатные на просторную двухкомнатную, и всё складывалось удачно: удобный район, уютное жильё, приветливые соседи. Но пожилая женщина с нижних этажей не давала покоя: милая на вид, а взгляд всегда такой одинокий и безнадёжный.
"Бедняжка снова стоит там одна, вся продрогшая. Нет, сегодня я точно не пройду мимо", — подумала Наталья, решив подойти ближе. Вечерами дома тоска накатывала снова и снова, не отпускала. Почти ежедневно видела она эту фигуру на остановке, с таким ждущим взглядом, обращённым к прохожим, особенно к мужчинам. Однажды за ужином Наталья даже рассказала мужу об этой старой женщине.
— Знаешь, Серёжа, я часто вижу нашу соседку на остановке, — начала она, помешивая ложкой в тарелке. — Она стоит там часами, и мне кажется, не просто так, а кого-то ждёт, кого-то очень важного.
Сергей оторвался от еды и посмотрел на жену с недоумением.
— Ну и что в этом странного? Может, она автобус ловит или просто выходит подышать воздухом? Старики иногда чудят, кто их поймёт.
— Нет, поверь, она не на транспорт смотрит, а на людей, с такой надеждой в глазах, будто ждёт кого-то конкретного, а его всё нет.
Сергей пожал плечами и вернулся к ужину.
— Ты у меня всегда такая впечатлительная, Наташа. Ты же сама говоришь, что она не побирается, не плачет и выглядит вполне прилично одетой. Так в чём проблема? Почему это тебя так задевает?
— Понимаешь, она не рыдает вслух, но в её взгляде такая тоска, словно она давно ждёт, а он всё не приходит. Не знаю, как точнее объяснить, но мне её просто жаль до слёз, Серёжа.
— Вот именно, ты слишком чувствительная. У многих пожилых людей такой взгляд — грустный, это обычное дело. Наверное, она просто одинока, но тут уж ничего не поделаешь. Не забивай себе голову этой старушкой, у нас своих забот полно.
Забот хватало, но игнорировать человека, который явно нуждается в поддержке, хотя и молчит об этом, становилось всё труднее. В конце концов Наталья решилась на шаг.
— Здравствуйте, я ваша соседка, недавно переехала в наш дом, — представилась она, подходя ближе. — Меня зовут Наталья. Я часто вижу вас здесь на остановке. Может, вам нужна какая-то помощь? Вы кого-то поджидаете?
Старушка повернулась и ответила с готовностью, без тени подозрения.
— Да, сыночка жду, Павлушу своего. Он должен приехать, но что-то задерживается, бедняга. Я ему свежих пирожков напекла, он их с детства обожает. Вот и стою здесь, чтобы встретить с теплом.
В этот момент мимо прошла бодрая пожилая женщина в тёплом пуховике и очках, и, услышав разговор, буркнула себе под нос.
— Слушайте вы её больше! Уже год наблюдаю, как она ждёт, а сынок этот и думать о матери забыл. Зачем себя обманывать, пора бы уже правде в глаза посмотреть.
Наталья повернулась к прохожей с укором.
— Как вам не стыдно так говорить? Вы же видите, она расстраивается.
А старушка вдруг беспомощно расплакалась, прикрыв лицо руками.
— Да что такого я сказала? — отмахнулась женщина в пуховике. — Я правду режу, как есть. Детей нужно воспитывать правильно, чтобы родителей в старости не бросали. Мои-то дети приходят регулярно, звонят по несколько раз в день, не забывают. Так что иди-ка ты домой, Семёновна, не мёрзни зря и не позорься. Если сыну нужно будет, сам объявится.
И она, полная уверенности в своей правоте, зашагала дальше по своим делам.
— Не плачьте, пожалуйста, пойдёмте, я вас провожу до дома, — мягко предложила Наталья, беря старушку под руку. — Сегодня ваш сын, наверное, действительно не смог приехать, но такое бывает — замотался на работе, не успел. Завтра наверняка появится, или в выходной.
Пока они шли к дому, Наталья продолжала успокаивать соседку, понимая, что та женщина в пуховике, скорее всего, права, но не желая усугублять боль.
Старушка вытерла слёзы и кивнула.
— Вы знаете, Наташенька, меня зовут Галина Семёновна. А Паша мой правда очень занятой и трудолюбивый. Он может так устать за день, что даже не раздеваясь ложится спать. Жалко его до слёз, сил нет. Вот и жду, чтобы он мог поесть по-человечески, отдохнуть у мамы дома. А ему всё некогда, но я продолжаю надеяться.
Они подошли к двери квартиры Галины Семёновны, и Наталья уже собралась попрощаться, но вдруг почувствовала запах гари, который явно шёл из-за двери. Когда старушка открыла, в квартиру хлынул дым.
— Ой, батюшки, духовку забыла выключить, пирожки мои сгорели совсем! — всплеснула руками Галина Семёновна и заметалась по кухне.
Наталья вошла следом, решив, что помощь точно понадобится.
— Ничего страшного, давайте я открою форточку для проветривания, — сказала она, подходя к окну. — А противень вытащим и замочим, к утру всё отмоется. Главное, что ничего серьёзного не произошло.
Галина Семёновна вытащила противень с обугленными пирожками и села за стол, расстроенная.
— Конечно, ничего страшного, но вдруг Павлуша именно сегодня приедет, а я его чем угощать буду? Ждала-ждала, а теперь одни угли — какой позор.
— Завтра к его приезду напечёте свежих, время ещё есть, — утешила Наталья, ставя противень в раковину. — У вас мука, дрожжи в запасе имеются? Если чего-то не хватает, я могу занести из своих запасов, или другие продукты. Не стесняйтесь, говорите, что нужно.
— Спасибо, милая, но ничего не требуется, всё у меня есть, — отказалась Галина Семёновна, поднимаясь. — И здоровье пока позволяет, скоро восьмой десяток разменяю, а в магазин хожу сама, готовлю без посторонней помощи. Силы ещё не ушли, грех жаловаться. Только иногда подумаю, что могу не дождаться Пашу, и на душе тяжело становится.
— Гоните такие мысли прочь, вы ещё полны сил, — ободрила Наталья, помогая убрать со стола. — Смотрите, какой у вас порядок в доме, и пирожки печёте сами. Многие помоложе вас только пакетики с кашей открывают, а больше ничего не умеют. Ваш сын обязательно придёт, не сомневайтесь. Давайте я вам чай заварю сейчас, выпьете и успокоитесь.
— Нет-нет, что вы, в кои-то веки гостья зашла, а я буду сидеть сложа руки, — засуетилась Галина Семёновна у плиты. — Пироги сожгла, а чай заварить не могу? Я сама сделаю, с мятой, как мой сыночек любил. И пирожки у меня есть вчерашние, прости, что не свежие.
— Попробую с удовольствием, хороший пирог на второй день даже вкуснее становится, — весело отозвалась Наталья, садясь за стол. — А чай с мятой вечером — самое то, успокаивает.
— Спасибо вам огромное, что зашли, не ожидала сегодня гостей и таких угощений, — сказала Галина Семёновна, разливая чай.
— Да, мой Павлуша всегда твердил, что мои пироги — самые лучшие в мире, — продолжила она, подавая тарелку. — Хоть и грех хвалить себя, но у меня они всегда удавались на славу. Раньше пекла часто и помногу, гости собирались, все нахваливали.
— А теперь вы одна живёте? — спросила Наталья, помешивая чай.
Галина Семёновна кивнула.
— Да, так уж сложилось. Но я тебя не задерживаю своей болтовнёй? У тебя, наверное, дела свои.
— Нет, что вы, муж мой сейчас на второй смене, вернётся ближе к полуночи, — ответила Наталья. — А детей у нас пока нет.
— С детьми лучше не тянуть, и желательно не одного, а хотя бы двоих-троих, — посоветовала Галина Семёновна. — Я вот часто жалела, что у меня только один сын, и сейчас жалею. Павлуша у нас с Семёном поздний ребёнок. На следующих как-то времени не хватило, а если честно, смелости не достало. У многих так выходит: кто-то на тяжёлые времена ссылается, кто на другие обстоятельства, а потом оглянешься — и жизнь прошла, осталась одна.
— Ой, прости, милая, не хотела нагонять тоску, — спохватилась она. — Бывает и без детей люди счастливо живут до глубокой старости, чему-то радуются. И я тоже радуюсь: жду, когда сын приедет, горжусь, что он у меня вырос хорошим человеком. Заходи ко мне, Наташенька, хоть поболтаем, а то я всё одна да одна. Видишь, как я рада, что ты заглянула, и не остановиться никак.
Домой Наталья возвращалась с тяжёлым осадком на душе. Как ни старалась новая знакомая казаться бодрой, её одиночество сквозило в каждом слове. А сын Павлуша, любитель маминых пирожков, видимо, действительно забыл о ней. Наталья решила иногда навещать старушку: лучше посидеть дома за разговором, чем мёрзнуть на остановке, дыша выхлопами. Может, и в чём-то более существенном удастся помочь.
Вскоре Наталья узнала многое о жизни Галины Семёновны и о её сыне. Старушка жила одна уже давно, а когда-то всё было иначе: муж, сын, работа, заботы, друзья.
— С Семёном моим мы бы и до сих пор жили душа в душу, — вздохнула Галина Семёновна. — Хороший был человек, работящий, мастер на все руки, всем нужен. И на работе его ценили, и соседи просили помочь — то замок вставить, то утюг починить. Но был у него известный недостаток — выпить любил. Нет, не запойный алкоголик и не буйный, но с друзьями после работы или в праздник без этого не обходилось, — уточняла она. — А люди вокруг тоже подливали масла в огонь. Ко всем зайдёт, кому-то поможет, оплата — бутылка. Отказаться неудобно, брал, а раз есть — зачем смотреть? С годами всё чаще, всё больше. Уж я ему говорила: "Сёма, у нас сын растёт, зачем ему на такое смотреть?" Но разве убедишь? Всегда повод найдётся, отговорки, собутыльники, и эта проклятая водка душу вымотала.
— А с сыном он не пил? — спросила Наталья, сочувствуя.
— Что ты, Павлушке всего четырнадцать было, когда отец умер, — ответила Галина Семёновна. — Мы с Пашей очень переживали, ведь любили его. А всё эта водка виновата. Не пил бы, может, и не ушёл бы так рано, не оставил меня одну с сыном в самом трудном возрасте.
— Павлуша наш и при отце не был пай-мальчиком, — продолжила она. — Семён его не слишком строго держал, но отец есть отец, с оглядкой на него сын жил. Сёма учил его всему, что умел, Паша и сам не криворукий. А после смерти отца то ли авторитета мужского не стало, то ли возраст такой переломный. Учился он всегда средне, на четвёрки, а тут совсем забросил школу, курить начал, выпивать с дружками.
— Я думала, совсем с пути собьётся, — вздохнула Галина Семёновна. — И говорила с ним, и убеждала, и плакала — всё без толку. Сначала грубил, потом, видя, как мне тяжело, вроде унялся, обещал бросить, но стал прятаться от меня. Как будто я не чуяла запаха табака или пива. Успокаивал: "Не волнуйся, мама, всё хорошо. Вот вырасту, работать пойду".
— Вырастешь, пойдёшь, да только каким человеком станешь? — пересказывала Наталье свои тогдашние мысли Галина Семёновна. — Очень я за него беспокоилась. Школу, конечно, не окончил как следует, в училище пошёл. Там посерьёзнел, понял, что детство кончилось, пора взрослым становиться. Училище неплохо окончил, хотя всякое случалось. Сразу после забрали в армию.
— Пошёл без возражений, сам хотел, — добавила она. — Говорят, армия людей меняет, воспитывает. С Павлушкой так и вышло — вернулся другим человеком, настоящим мужчиной. Не загулял, не стал балбесничать. Сразу работу искать начал.
— А девушка у него была до армии? — поинтересовалась Наталья.
— Была, но ничего серьёзного, о женитьбе речи не шло, — ответила Галина Семёновна. — Я бы не против была, если б женился — говорят, женился, остепенился. Но не сложилось. Пока он служил, я денег подкопила. Вернулся — всё ему отдала: "Погуляй, сыночек, отдохни". А он: "Нет, мама, спасибо, возьму только на одежду цивильную, чтобы на работу устроиться, а как заработаю, верну".
— Вот такой парень стал, чуть за двадцать ему было, — улыбнулась она. — Я опять плакала тайком, но теперь от радости. Нашёл работу, трудился хорошо, зарплату приносил, всё на хозяйство отдавал. Я ему: "Себе оставь, Паша, приоденься, с друзьями сходи, девушку пригласи". А он смеётся: "Всё у меня есть, не волнуйся, мама".
— Потом и девушка появилась, хорошая Катя, — продолжила Галина Семёновна. — Поженились не сразу, год встречались серьёзно. В отпуск вместе ездили. Катя сиротой была, родители умерли, жила с бабушкой, уже в возрасте, как я теперь. Бабушка, наверное, очень хотела, чтобы они поженились, боялась внучку одну оставить.
— Поженились, стали жить вместе, но где? — вздохнула она. — У нас двухкомнатная, но комнаты смежные, неудобно. У Кати однокомнатная с бабушкой, да ещё родня какая-то, взрослый сын на ту площадь претендовал. Своего жилья у них не было. Потому и с детьми не спешили, мечтали о своей квартире.
— Жили у меня, не мешали друг другу, — добавила Галина Семёновна. — Но молодые они, хочется друзей пригласить, побыть вдвоём, а я всегда рядом. На пенсию вышла, их комнатка маленькая, моя большая, проходная. Вот и крутились. Прожили сколько-то, Паша заговорил о покупке квартиры. Но копить — к пенсии только накопишь. В долги влезать страшно. Где взять?
— Заговорил о работе в другом городе, — продолжила она. — Ох, как я не хотела их отпускать, сердце чуяло неладное. Какая мать спокойно отпустит ребёнка, сколько бы ему лет ни было? Но понимала, что надо. К тому же вдвоём собирались, с Катей, и не так далеко, как потом оказалось.
Продолжение :