Рассказ основан на реальных событиях, имена по просьбе изменены.
1951 год
Галина Степановна, сидевшая у изголовья кровати, стиснула руку дочери. Девятнадцатилетняя Люба, всего год назад уехавшая из поселка в город на учебу в техникум, а теперь возвратившаяся домой неделю назад с большим животом, казалась Галине чужой. Незнакомым было это некогда озорное и веселое лицо, которое теперь морщится от боли. Чтобы сказал её отец, коли бы дожил до этого дня?
Галя вздохнула - Степан, отец её дочерей умер четыре года назад, и уж точно он бы даже на порог не пустил гулящую дочь.
Старшая дочь Галины, Вера, двадцатипятилетняя молодая женщина, уже сама мать двоих сыновей-погодок, молча подливала в таз теплой воды и подавала акушерке тряпки. Её глаза смотрели с осуждением на Любу, хотя и жалости в этом взгляде было достаточно.. Она ведь наставляла сестру прошлым летом, когда та приезжала на каникулы, щеголяя по поселку в городском платьице и с завитыми волосами и накрашенными губами. Предупреждала, когда та хвасталась, что у неё в техникуме ухажеров много, и не чета они этим сельским:
- Осторожнее ты с этими ухажерами, Любка. Не ровен час обманут, потом вернешься с разбитым сердцем, а то и с дитём в подоле.
Но Люба только смеялась, вертясь перед зеркалом:
- Да ладно тебе, нянька! Я не глупая, и как вести себя - знаю. Не бойся, не принесу в подоле. И не приеду сюда с разбитым сердцем. Может, я вообще больше сюда не вернусь, а выйду замуж из городского.
А теперь вот Вера видела, как Любка мучается в родах и себя мысленно ругала - неужто она накаркала? Неделю назад сестра приехала с пузом, что на нос лезло, говорит, что рожать ей скоро. Ни мужа, ни поддержки... И кто отец ребенка - молчит. Говорит, что нет отца, и не будет.
Наконец Люба разродилась девочкой, Галина Степановна перекрестилась, глядя на образа, что были в углу, а Вера подошла и заглянула в сверток - она после двух сыновей так о девочке мечтала, что на миг даже зависть ощутила.
- Дай сюда, - слабо попросила Люба, откинувшись на подушки.
Люба посмотрела на дочь, которую ей дали в руки, но Вера вздрогнула - не было в её глазах нежности или любви, скорее любопытство. Нет, наверное, ей показалось...
- Я назову её Таней. Как бабушку.
- Замечательное имя, - Галина смахнула слезу. - Танюша... Люб, а отцу-то ребенка сообщишь?
- Сколько можно говорить? - рассердилась молодая мать. - Нет у неё отца и не будет! И больше не хочу о том говорить.
***
Было странным, что у молодой деревенской девчонки совсем не было молока. А Любка будто тому и рада была. Вера, навещавшая мать и сестру, не видела любви Любы к дочери, казалось, что она была для неё тяжким грузом.
Только вот, к сожалению, Вере была права. Однажды вечером, спустя два месяца после родов, Люба тихо произнесла, сидя рядом с матерью за столом.
- Мам, ты же понимаешь, что я не могу тут больше оставаться? Мне надо назад, в город. Через неделю занятия начинаются, мне доучиться надо.
Галина замерла, глядя на дочь.
- Как это назад? А как же ты с Танюшкой там будешь? Кто за ней приглядит? Нет уж, Люба. Отучилась ты, теперь учись быть мамой.
- А если я чувствую, что не могу быть мамой, что не получается у меня? - тихо спросила Люба.
- Что же у тебя не получается? - Галина не понимала дочь.
- Любить её, мама. Не получается. Я вот смотрю на неё, и чувствую, будто в цепи с ней закована. Мама, я не хочу бросать учебу...
- Ты с ума сошла, Люба! - вскрикнула Галина, не сдержавшись. - Родила и надумала бросить? Да как же так-то? Это же твоя кровь, твоя дочь!
- Мама, я заберу её, обязательно. Ну не могу же я с ней жить в общежитии! А еще после учебы мне надо получить распределение, работу, комнату какую-нибудь… Вот тогда я её заберу.
Гале было страшно. Она понимала, что Люба уедет - её дочь всегда умела настоять на своем. Но страшнее было то, что не любит она дочь, а значит, не вернется за ней. Хотя... Может быть, рано или поздно чувства к Танюше у неё проснутся и зря Галя плохо о Любе думает.
Вера, узнав об этом, ругала сестру и стыдила.
- Принесла в подоле, а теперь обратно в город сматываешься? Кукушка! Давай, поезжай, привези еще ребенка, а что? У матери же нет забот никаких. И огорода у неё нет, и работы, и хозяйства. Чем ей еще заниматься? - с сарказмом произнесла Вера.
- Верка, отстань, иди к своим детям, это не твое дело, - покраснела Люба, зная, что сестра права.
- Сейчас стало моим, - ответила сестра. - Потому что я теперь на два дома жить стану. А у меня, между прочим, своих двое. И своё хозяйство.
- Я буду присылать деньги, - сказала Люба, отводя глаза и глядя в окно. - Как только сама начну получать.
- Ох, - только и выдохнула Галина, опускаясь на лавку. Она смотрела на беззащитную темную головку внучки, чувствуя страх и безысходность.
***
Через три дня Люба уехала. Перед выходом со двора она на мгновение задержалась, глядя на сверток в одеяле на руках у матери. Таня спала, спокойно сопя на руках у любящей бабушки.
- Ну… Я поехала, - сказала Люба, не целуя ребенка и не прижимая к груди. - Я буду писать.
- Пиши, - сухо отозвалась Вера, стоя в дверях. - И не забудь про деньги.
Галина молчала. Она не могла говорить, боялась, что голос сорвется в плач или в проклятья. Она только кивнула, крепче прижимая к себе внучку.
И лишь когда Люба скрылась из виду, Галина вошла в дом, села на лавку и наконец разрешила себе выплакаться, качая на руках маленькую Таню.
***
Шли недели, месяцы, уже и годы. Письма Люба писала, но с каждым разом всё реже и реже.
Деньги начала присылать, когда закончила учебу и Танюшке было два годика. Это были первые рубли, присланные Любой своей семье. Но если письма и деньги хоть изредка, но видела её семья, то саму Любку в поселке больше не видали. Знали Вера и Галя, что после учебы направили её по распределению, но назад возвращаться она не спешила.
Однажды, когда Тане было лет семь, Галина не выдержала. После получения очередного скупого письма, и отсутствия денег вот уж на протяжении полугода она написала дочери послание:
"Люба, дочка. Танюшка твоя уже в школу осенью пойдет, ей форму школьную надо, туфли, портфель. Совсем денег не хватает, а ты уж и забыла, когда последний раз присылала рубли. И вообще, неужто тебе не интересно, какой растет Танюшка? За все семь лет ни разу сюда не приехала. Приедь, взгляни хоть одним глазком, она очень на тебя похожа."
Только вот ответ пришел на это письмо аж через месяц.
"Мама, прости, не могу присылать денег. Не хотела тебе говорить, знала, что осудишь, но я вышла замуж и две недели назад родила сына Егорушку. Все деньги уходят на него, мужу я ничего про Танюшку не сказала. Он у меня замечательный, я боюсь его потерять. Мам, ты пиши до востребования, чтобы Саша ненароком не прочитал твои письма. Прости, что не могу выслать денег. Прости..."
Вера, прочитавшая письмо, швырнула его на стол.
- Не пиши ей больше! Не надо унижаться. Я еще семь лет назад поняла, что дочь ей не нужна и что она не приедет и не заберет её. Но думалось мне, что хоть совести у неё хватит и она будет денег присылать на Танюшку. Бессовестная кукушка! Ничего, мама, мы сами соберем Танюшку в школу, нам не привыкать. Через неделю мы с Сережей поедем мальчишек одевать, и Танюшку с собой возьмем.
Таня, сидевшая в комнате и раскрашивая карандашами рисунок, все слышала. Она всё знала и всё понимала. У неё есть мама, та самая с фотографии, которая есть в бабушкином альбоме. Только вот не знала она её совсем. Мама казалось ей каким-то далеким персонажем, о котором она только слышала, но никогда не видела. Зато у неё была любимая бабушка Галя и тётя Верочка, которую Танюшка обожала. А еще у неё были дядя Сережа, муж тёти, который называл её дочкой, и два брата Миша и Вася. Она чувствовала себя счастливой, но иногда всё же так хотелось назвать кого-то мамой... У её подружек есть мамы, а у Тани нет. В тот же вечер, ложась спать, Танюшка закрыла глаза, представляя лицо Любы, которое видела на снимке и прошептала:
- Мамочка, пусть я тебе приснюсь. Полюби меня, мама. И приедь к нам, тогда бабушка не будет грустить и тётя Вера на тебя сердиться перестанет.
****
Когда Тане исполнилось десять, письма от Любы стали приходить раз в год. Уже давно даже соседи не спрашивали про неё, хотя первое время Любу все осуждали.
- Любку-то нашу совсем город сгубил. Про мать забыла, про дите свое…
Галина, слыша такое, стыдливо отводила глаза, но потом привыкла, да и люди говорить перестали.
А Люба, казалось, навегда вычеркнула дочь и свою семью из жизни. У неё было все хорошо - она выучилась в строительном техникуме, уехала по распределению в Ярославскую область и вышла замуж за прораба, родив ему сына Егора, который был младше первой дочери на семь лет. Словно и не было у Любы никогда дочери Танюши, словно всё прошлое было спрятано в самые далекие уголки памяти.