Стол накрыт, как всегда по воскресеньям. Белая скатерть, хрустальные бокалы, салфетки в кольцах. Свекровь достала парадный сервиз, тот самый, который доставала только для особых случаев. Хотя что особенного в обычном воскресном ужине — непонятно.
Я разложила приборы, поставила тарелки. Олег на кухне помогал матери с индейкой. Свёкор читал газету в зале, изредка покрикивая что-то жене.
— Анна, а салфетки правильно сложила? — свекровь заглянула из кухни, вытирая руки о фартук.
— Да, Тамара Фёдоровна.
— Покажи.
Я молча показала. Она подошла, потрогала, поправила угол.
— Вот так лучше. Надо аккуратнее, мы же не в столовой.
Я кивнула, промолчала. Спорить бесполезно. Всё равно переделает по-своему.
Сели за стол ровно в семь. Свёкор во главе стола, свекровь справа от него, мы с Олегом напротив. Индейка в центре, вокруг салаты, закуски, хлеб.
— Ну что, начнём, — свёкор налил себе рюмку водки. — За семью.
Мы поддержали тост, выпили. Свекровь пригубила вино, я сок. Олег допил водку залпом.
— Олежек, ты бы поменьше, — мать посмотрела на сына с беспокойством.
— Мам, воскресенье же.
— Всё равно. Здоровье беречь надо.
Начали есть. Минут пять молчали, только приборы звенели. Потом свёкор отложил вилку, посмотрел на меня.
— Ну, Анна, как на работе?
— Нормально, Пётр Николаевич. Проект закончили, новый начинаем.
— А зарплату повысили?
— Нет пока.
— Почему? Проект же закончили.
— Ну... не всегда повышают сразу.
— Странно. Надо требовать. Работаешь хорошо, должны ценить.
Свекровь подлила мне сока, улыбнулась.
— А на какую сумму рассчитываешь? Если повысят?
Я отрезала кусочек индейки, медленно прожевала.
— Не знаю точно. Тысяч на пять, может.
— Всего на пять? — свёкор поднял бровь. — Маловато.
— Ну, зато стабильно.
— Стабильность — это хорошо, — свекровь кивнула. — Но и амбиции нужны. Вот Олежек у нас амбициозный, всегда к большему стремится.
Олег усмехнулся, продолжил есть. Я посмотрела на него, ждала поддержки, но он молчал.
— А что там у тебя по учёбе? — свёкор переключился на другую тему. — Курсы те закончила?
— Да, в прошлом месяце.
— И сертификат получила?
— Получила.
— Покажешь?
Я моргнула.
— Сейчас?
— Ну а когда? Интересно же посмотреть.
— Пётр Николаевич, он дома. Привезу в следующий раз.
— Обязательно привези, — свекровь положила руку на стол. — Мы же гордимся тобой, хотим видеть.
Я кивнула, снова взялась за вилку. Внутри всё сжалось. Почему каждый ужин превращается в допрос? Почему нельзя просто поесть и поговорить о погоде?
— А когда детей планируете? — свекровь спросила так легко, будто спрашивала про планы на выходные.
Я поперхнулась соком. Олег похлопал меня по спине.
— Мам, мы же говорили. Пока не планируем.
— Но вы уже четыре года женаты. Пора бы.
— Мам, это наше дело.
— Конечно ваше. Но внуков хочется. Мы уже не молодые, можем и не дождаться.
Свёкор поддержал.
— Тамара права. Затягиваете. У Светы двое уже, а у вас никого.
Света — это золовка, старшая дочь. Живёт в другом городе, приезжает раз в полгода. Но зато двое детей, и это постоянный аргумент.
— Мы подумаем, — я сказала тихо, глядя в тарелку.
— Подумаете, — свекровь вздохнула. — Сколько можно думать? Биологические часы тикают, Анечка.
— Тамара Фёдоровна, я понимаю.
— Понимаешь, а делаешь?
Я сжала вилку, промолчала. Олег тоже молчал, ел индейку, будто не слышал разговора.
— А может, проблемы какие? — свекровь наклонилась ближе. — К врачу сходила?
— Какому врачу?
— Ну, гинекологу. Может, что не так?
Я почувствовала, как краснею.
— Всё нормально. Просто не планируем пока.
— Ааа, значит, предохраняешься. Зря. В вашем возрасте надо уже.
Свёкор кашлянул.
— Тамара, оставь девочку. Сами разберутся.
— Я просто волнуюсь. Мать же, хочу внуков.
Я встала, взяла пустые тарелки.
— Разрешите, я посуду соберу.
— Сиди, Аня, — свекровь махнула рукой. — Потом уберём. Десерт ещё будет.
Я села обратно. Руки дрожали, я спрятала их под стол.
Принесли пирог. Яблочный, домашний. Свекровь разрезала, разложила по тарелкам.
— Кушайте, кушайте. Я сегодня с утра пекла.
Пирог был вкусный, но в горло не лез. Я откусывала маленькие кусочки, запивала чаем.
— Анечка, а ты пироги печь умеешь? — свекровь посмотрела на меня с любопытством.
— Не очень. Пробовала пару раз.
— Пробовала, — она вздохнула. — Надо не пробовать, а учиться. Жена должна уметь готовить.
— Я готовлю. Борщ, котлеты, салаты.
— Это основы. А пироги, выпечка? Это искусство.
— Тамара Фёдоровна, я стараюсь.
— Стараться мало. Надо результат. Вот Светочка у меня печёт прекрасно. Булочки, торты, всё сама.
Я сжала чашку с чаем.
— Света молодец.
— Молодец. А ты должна тянуться. Олежек же привык к домашней еде.
Олег наконец подал голос.
— Мам, у Ани получается нормально. Мне нравится.
— Нравится, — свекровь поморщилась. — Ты из вежливости говоришь.
— Нет, правда нравится.
— Ладно, — она махнула рукой. — Но учиться надо. Я могу научить, приезжай по выходным.
Я представила себе выходные на кухне у свекрови, под её руководством, и мне стало дурно.
— Спасибо, подумаю.
— Не думай, приезжай. В субботу, например. Я испеку пирог, ты посмотришь, как.
— Хорошо.
Доели десерт. Свекровь начала собирать посуду, я встала помогать. Мы вдвоём на кухне мыли тарелки, мужчины остались в зале смотреть телевизор.
— Анечка, ты не обижайся, что я так говорю, — свекровь мыла чашку, не глядя на меня. — Я же из лучших побуждений.
— Я понимаю.
— Понимаешь, но обижаешься. Вижу по лицу.
Я вытирала тарелки, молча складывала в шкаф.
— Я не обижаюсь. Просто устала.
— От работы?
— От всего.
Свекровь остановилась, посмотрела на меня.
— Аня, ты что, на меня намекаешь?
— Нет, Тамара Фёдоровна. Просто говорю, что устала.
Она вздохнула.
— Молодёжь сейчас слабая. Мы в ваши годы и работали, и детей растили, и по хозяйству всё успевали.
— Наверное, вы сильнее были.
— Не сильнее. Просто не ныли.
Я промолчала, продолжила вытирать посуду. Внутри кипело, но я держалась. Ещё пара часов, и можно уехать.
Вернулись в зал. Мужчины смотрели футбол, мы с свекровью сели рядом. Она вязала, я смотрела в телефон.
— Аня, а ты вяжешь? — свекровь спросила, не отрываясь от петель.
— Нет.
— Жаль. Это успокаивает. И вещи получаются красивые.
— Наверное.
— Не наверное, а точно. Я Олежку всё детство сама одевала. Свитера, шапки, носки.
— Здорово.
— Здорово. А ты что умеешь?
Я подняла голову от телефона.
— В смысле?
— Ну, рукоделие какое-нибудь. Вышивка, вязание, шитьё?
— Нет, не умею.
Свекровь покачала головой.
— Эх, молодёжь. Ничего не умеют, только в телефонах сидят.
Я сжала телефон в руке, промолчала. Спорить бесполезно. Всё равно останусь виноватой.
В девять вечера мы начали собираться. Олег попрощался с родителями, я тоже. Свекровь обняла меня, поцеловала в щёку.
— Приезжайте ещё, дорогие. И про субботу не забудь, Анечка. Будем пироги печь.
— Не забуду.
Сели в машину, поехали домой. Первые десять минут молчали. Потом я не выдержала.
— Олег, почему ты молчал?
— Когда?
— За столом. Когда твоя мать меня пилила.
Он пожал плечами.
— Не пилила она тебя. Просто разговаривала.
— Разговаривала? Она меня допрашивала. Про работу, про детей, про пироги.
— Ну, интересуется. Это нормально.
Я посмотрела на него.
— Нормально — это спросить один раз. А не устраивать допрос каждое воскресенье.
— Анька, не драматизируй. Мама хорошая, просто беспокоится.
— Беспокоится, да. О том, когда я рожу ей внуков и научусь печь пироги.
Олег вздохнул.
— Ну что ты хочешь? Она мать, ей важно.
— А мне важно, чтобы муж меня защитил. Хоть раз.
— От кого защитил? От мамы?
— Да, от неё. Когда она лезет в нашу жизнь.
Олег замолчал. Мы доехали до дома, поднялись в квартиру. Я разделась, пошла в ванную. Стояла под душем, смывала с себя этот вечер. Слёзы текли сами, смешивались с водой.
Вышла, легла на диван. Олег сидел на кухне, пил чай. Я позвала его.
— Олег, поговорить надо.
Он пришёл, сел рядом.
— Слушаю.
— Я больше не хочу ездить на эти ужины.
— Анька, это же родители.
— Понимаю. Но каждое воскресенье я возвращаюсь выжатая. Твоя мать меня критикует, отец допрашивает. А ты молчишь.
— Я не молчу. Просто не вижу смысла спорить.
— Спорить не надо. Надо поддержать жену.
Олег потёр лицо руками.
— Анька, ну что ты хочешь? Чтобы я с мамой ругался?
— Хочу, чтобы ты сказал — хватит лезть в нашу жизнь. Мы сами решим, когда детей заводить. Сами решим, что готовить и как жить.
— Она же не со зла. Просто привыкла контролировать.
— Пусть контролирует свою жизнь, а не мою.
Олег встал, прошёлся по комнате.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
— Правда?
— Правда. На следующей неделе позвоню, скажу, чтобы помягче была.
Я посмотрела на него, хотела верить. Но внутри сомнения грызли.
Прошла неделя. В воскресенье снова собрались к родителям. Я не хотела ехать, но Олег уговорил — мол, поговорил с матерью, теперь будет по-другому.
Приехали. Стол накрыт, как всегда. Белая скатерть, хрусталь, салфетки.
Сели. Свекровь улыбнулась мне.
— Анечка, как дела?
— Хорошо, Тамара Фёдоровна.
— Работа нормально?
— Да, всё хорошо.
— А зарплату повысили?
Я замерла. Опять.
— Нет пока.
— Странно. Надо требовать, я же говорила.
Свёкор подлил себе водки.
— А когда детей планируете?
Я посмотрела на Олега. Он молчал, резал мясо.
— Пока не планируем.
— Эх, молодёжь, — свекровь вздохнула. — Всё откладываете, откладываете.
Олег поднял голову.
— Мам, мы же говорили. Это наше дело.
— Говорили, — она махнула рукой. — Но волноваться не запретишь.
Я отложила вилку. Встала.
— Извините, я не голодна. Пойду подышу.
Вышла на балкон, закрыла дверь. Дышала глубоко, считала до десяти. За спиной открылась дверь, вышел Олег.
— Анька, что случилось?
— Ничего не изменилось. Ты говорил, что поговоришь с ней.
— Говорил.
— И что она?
— Сказала, что поняла. Но, видимо, не поняла.
Я посмотрела на него.
— Олег, я больше не могу. Понимаешь? Каждое воскресенье одно и то же.
— Ну что делать?
— Не ездить.
— Как не ездить? Это родители.
— Ты поезжай сам. А я останусь дома.
— Анька, они обидятся.
— Пусть. Мне уже всё равно.
Олег обнял меня.
— Давай так. Будем ездить раз в месяц. Не каждую неделю.
— А ты им скажешь?
— Скажу. Придумаю причину.
Я прижалась к нему, закрыла глаза. Хотела верить, что это решение. Но внутри чувствовала — ничего не изменится. Просто реже будем мучиться.
Вернулись в зал. Доели ужин молча. Свекровь обиженно молчала, свёкор читал газету. Мы уехали раньше обычного.
Дома я села на диван, посмотрела на Олега.
— Знаешь что? Я больше не поеду. Совсем.
— Анька, ну как так?
— Вот так. Ты ездишь к родителям сколько хочешь. А я остаюсь дома.
— Они не поймут.
— Пусть не понимают. Мне важнее моё спокойствие.
Олег сел рядом, взял за руку.
— Хорошо. Если тебе так легче — оставайся. Я буду ездить один.
Я кивнула. Внутри стало легче. Наконец-то я сказала нет. Наконец-то поставила границу.
С тех пор прошло полгода. Олег ездит к родителям раз в месяц, я не езжу. Свекровь обиделась, звонит редко. Свёкор вообще не звонит. Но мне спокойно. Я больше не возвращаюсь выжатая. Больше не плачу под душем.
Семейные ужины были допросами. Но я нашла выход — просто перестала на них ходить. И знаете что? Жизнь стала проще. Намного проще.