Максим остался в Москве на неделю. Ходил с матерью на работу, помогал в магазине. Раиса видела, как он наблюдает за ней — как она общается с покупателями: спокойно, с достоинством, без страха в глазах.
На третий день Станислав рассказал какую-то нелепую историю про перепутанный заказ, и Раиса рассмеялась. Звонко, от души. Максим замер с книгой в руках.
— Мам, ты!.. Ты смеёшься!
— Что? — Раиса обернулась.
— Ты смеёшься! — голос сына дрогнул. — Я не помню, когда последний раз слышал, как ты смеёшься. Может, когда мне было лет пять.
Раиса замерла. Он был прав. Сорок лет она не смеялась. Только улыбалась — натянуто, дежурно, из вежливости или страха.
— Теперь я могу, — тихо сказала она и снова улыбнулась, но уже по-другому, с благодарностью.
Вечером, перед отъездом, они снова сидели на кухне.
— Мам, — сказал Максим, — ты изменилась. Не внешне. Внутри.
Раиса кивнула.
— Знаешь, я до сих пор иногда просыпаюсь в три ночи в холодном поту, — она смотрела в окно, на огни города. — Мне снится, что я всё ещё там. Что я не убежала.
— И что ты делаешь?
— Включаю свет. Смотрю на эти стены. Напоминаю себе: это моя квартира. Моя жизнь. — Она повернулась к сыну. — Инна Робертовна говорит, это нормально. Травма не уходит за полгода. Может, не уйдёт никогда. Но я работаю над этим. Хожу к психологу. И ты должен тоже.
Максим долго молчал.
— Я позвоню Алине, — наконец сказал он. — Попрошу прощения. Но сначала схожу к психологу сам. Не хочу тащить в отношения свои страхи.
Раиса обняла его.
— Вот теперь ты точно не он. Он никогда не признал бы, что нужна помощь.
Исцеление — не мгновенное чудо. Это долгая дорога. Но главное — начать идти.
Зал суда.
Раиса увидела Георгия впервые за шесть месяцев. Он сидел на скамье для ответчика — осунувшийся, но всё ещё с этим высокомерным прищуром глаз. Их взгляды встретились. Она ничего не почувствовала. Ни ненависти, ни страха. Пустоту.
— Ваша честь, — Георгий встал, голос звучал твёрдо, — моя жена психически нездорова. Сорок лет прожили душа в душу — и вдруг, бац! Сбежала. Я её содержал, кормил, одевал.
Артём открыл папку. Методично, спокойно начал раскладывать по столу документы: выписки из банков — восемнадцать миллионов двести тысяч рублей, записи телефонных звонков, угрозы, оскорбления, медицинское освидетельствование, фотографии синяков, заключения врачей, свидетельские показания Вероники.
Георгий бледнел. Когда озвучили сумму депозитов, он дёрнулся, будто получил удар.
— Суд постановляет, — зачитывала судья, — расторгнуть брак между Кравчуком Георгием Семёновичем и Кравчук Раисой Михайловной. Произвести раздел совместно нажитого имущества: девять миллионов рублей, половина стоимости квартиры, половина дачи.
Георгий сидел, сжав подлокотники кресла белыми пальцами. Раиса встала, взяла сумку, пошла к выходу.
— Рая! — Его голос остановил её в коридоре.
Георгий догнал, схватил за локоть.
— Рая, ну что ты... — он заглядывал ей в глаза, и впервые за сорок лет в его голосе звучало что-то похожее на мольбу. — Вернись. Я всё отдам, только вернись.
Впервые за сорок лет он назвал её ласково. Но было поздно. Раиса спокойно высвободила руку.
— У меня нет дома там, где есть ты, Георгий.
Она развернулась и пошла прочь. Он кричал что-то вслед, но она больше не слышала.
Октябрь принёс деньги на счёт. Раиса смотрела на цифры на экране банкомата и не могла поверить.
Девять миллионов. Её. Заработанные сорока годами жизни.
Вероника помогла выбрать квартиру — двухкомнатную, в новом доме, с балконом и большими окнами.
— Мам, здесь светло, — сказала дочь, распахивая балконную дверь. — Здесь можно дышать.
Раиса подписала договор дрожащей рукой. Получила ключи. Вошла в пустую квартиру — пахло краской, новизной, будущим.
Первым делом открыла все окна настежь. Ветер ворвался в комнату, растрепал волосы, принёс запах дождя и свободы.
Первую ночь в своей квартире Раиса не спала до утра. Ходила из комнаты в комнату босиком, трогала стены, открывала шкафы. Включала и выключала свет — просто потому, что могла. Заварила чай в три часа ночи, и никто не спросит: «Зачем? Ложись спать».
Это было её. Каждый сантиметр — её. Никто не скажет: «Выключи свет, счётчик мотает». Никто не крикнет: «Закрой окно, тепло уходит». Никто не спросит, что она там делает.
К утру она устала, но это была светлая, счастливая усталость. Легла на голый пол посреди гостиной, раскинув руки, и смотрела в белый потолок. Заснула, улыбаясь.
Раиса стояла посреди своей квартиры и улыбалась. Справедливость восторжествовала. Но главное — она сама восторжествовала: над страхом, над прошлым, над тем голосом, что твердил — ты ничего не стоишь.
Она стоила целой жизни. И эта жизнь только начиналась.
Солнце разбудило Раису мягко, ласково — через прозрачную занавеску на балконной двери. Она открыла глаза без тревоги, без привычного вздрагивания. Потянулась, улыбнулась.
Шестьдесят четыре года. Май 2021. Воскресное утро. Собственная квартира.
Раиса встала, босиком прошла на кухню. Включила кофемашину — подарок Вероники на день рождения. Достала бирюзовую кружку — любимый цвет, который раньше не позволяла себе даже замечать.
На балконе благоухали цветы: петунии, герань, лаванда — в терракотовых горшках. Она сажала их сама, руками в земле, не боясь испачкаться. Каждое утро выходила поливать и тихонько разговаривала с ними, как с друзьями.
Кофе был крепким, ароматным.
Раиса пила кофе медленно, стоя у распахнутого окна. Город просыпался внизу — гудели машины, смеялись дети во дворе, где-то играла музыка. Она посмотрела на своё отражение в стекле балконной двери. Седые волосы свободно лежали на плечах — она больше не убирала их в тугой пучок. Лёгкий домашний халат цвета слоновой кости. Босые ноги на тёплом полу.
Осанка выпрямилась. В морщинах вокруг глаз теперь жила улыбка, а не скорбь. Это была другая женщина. Или, может быть, та же самая, но наконец-то ставшая собой.
Понедельник начинался с работы. Раиса надела бежевое пальто — лёгкое, весеннее, с шёлковым платком в тон. Обула удобные туфли на низком каблуке. Ноги больше не болели. Каждый шаг был лёгким, свободным.
Книжный угол вырос. Станислав открыл второй филиал, и Раиса теперь была управляющей: координировала поставки, обучала новых сотрудников, общалась с издательствами. Зарплата позволяла не просто выживать, а жить — ездить в театр, покупать книги, откладывать на путешествия.
Она шла по Арбату, и весенний ветер трепал полы пальто. Люди улыбались ей навстречу. Раиса улыбалась в ответ.
В середине дня в магазин вошёл мужчина — высокий, седой, в добротном пальто, с букетом тюльпанов и коробкой конфет. Раиса подняла глаза от компьютера и застыла.
— Раиса Михайловна? — он улыбнулся неуверенно. — Вы меня помните?
Она вспомнила. Июнь 2018 года. Этот мужчина падал у стеллажа с книгами. Она тогда делала ему СЛР. Двенадцать минут.
— Помню, — выдохнула Раиса. — Вы… как вы?
Он протянул цветы.
— Благодаря вам, — сказал он. — Я вас три года искал. Хотел поблагодарить.
Раиса приняла букет, смущённо улыбнулась.
— Виктор Ильич Градов, — представился он. — Профессор. Кардиохирург на пенсии. — Он поставил коробку конфет на прилавок. — Вы подарили мне ещё три года. Я успел увидеть, как внук пошёл в школу. Успел закончить учебник. Успел сказать жене всё — всё, что не успевал раньше.
— Я просто сделала свою работу, — тихо ответила Раиса.
— Вашу работу? — Виктор Ильич внимательно посмотрел на неё. — Вы медик?
— Была. Давно. Медсестра. Закончила училище в семьдесят седьмом, но... — она замялась.
— Понятно, — профессор кивнул. Помолчал, потом добавил: — У меня есть предложение.
Они сидели в кафе напротив магазина.
Виктор Ильич пил эспрессо, Раиса — зелёный чай.
— Я преподаю в медицинском университете. Читаю курс по экстренной помощи, — говорил он спокойно, деловито. — Мне нужен ассистент на практических занятиях. Человек с настоящими руками и настоящим опытом. Вы подходите идеально.
Раиса покачала головой.
— Виктор Ильич, мне шестьдесят четыре года. Я тридцать два года не работала медсестрой.
— Но есть условия, — перебил он. — Это не благотворительность. Я не дарю вам должность.
Он достал из портфеля папку с бумагами.
— Придётся пройти курсы переподготовки. Шесть месяцев, вечерние занятия. Я помогу с оформлением, организую зачисление. Но учиться будете сами. Сдадите экзамены — работа ваша. Не сдадите — извините.
Раиса смотрела на него, не веря.
— Руки не забывают, — сказал профессор строго, как учитель нерадивому студенту. — Вы доказали это, спасая мне жизнь. Но главное — вы доказали себе, что способны начать заново. В шестьдесят один год сбежали от тирана.
Она вздрогнула.
— Я знаю, — мягко добавил он. — Вероника рассказала, когда я вас искал. Извините, если бестактен. Но я хотел сказать вот что: женщина, которая в шестьдесят один находит силы уйти из сорокалетнего брака, справится и с курсами переподготовки.
Он улыбнулся.
— А теперь — боитесь? Где та, что делала СЛР десять минут, пока руки не онемели?
Раиса выпрямилась.
— Хорошо. Я попробую.
— Не попробуете, — поправил профессор, улыбаясь. — Сделаете. Запись на первое сентября.
Она кивнула. И внутри неё расцвело что-то тёплое, забытое. Мечта сорокалетней давности — хирургическая сестра. Профессия, которую у неё отняли.
Теперь она возвращала её.
Не как подарок — как заслуженную награду.
продолжение